Сборник забытой фантастики №7. Субспутник

Доктор провел его по коридору в комнату, в которой была дверь, ведущая в соседнюю комнату. Верхняя часть этой двери была стеклянной, закрытой кружевной занавеской.

– Посмотрите через занавеску, – сказал доктор. – Человек, с которым вы должны произвести обмен, стоит в соседней комнате.

Том посмотрел через занавеску и увидел прекрасного молодого человека, очевидно, спортсмена. Он казался составным портретом Фирпо, Демпси и Танни.

Когда они шли обратно по коридору, Том сказал:

– Это действительно прекрасный молодой парень. Готов поспорить, он может побить диких кошек. Но скажи, Док, когда он получит это мое сердце, как оно на него повлияет?

– Это никак не повлияет на его жизнь. В твоем сердце нет ничего органически неправильного, как я тебе часто говорил. Ваша проблема в основном ментальная. Этот человек имеет боевой ментальный настрой и будет вести себя так же, как и раньше, и ваше сердце будет прекрасно функционировать у него в груди.

Когда Том вышел из глубокого сна и доктор Уэнтворт сообщил ему, что операция прошла успешно, он был счастлив, как поющий жаворонок. Через неделю доктор сказал ему:

– Том, мое поведение в отношении твоей операции было самым неэтичным – я не поставил в известность твою жену и вообще никого, но из дружеских чувств к тебе я собираюсь продолжать в том же духе. Я собираюсь взять месячный отпуск, и мы с вами поедем на Бермуды, без вашей жены. Когда мы вернемся через месяц, вы будете в отличной форме. Мы уезжаем завтра, так что объясняйся с женой, как посчитаешь нужным.

Тому было неожиданно трудно убедить Энн, что поездка на Бермуды без нее – это правильное решение, но в конце концов, когда доктор поддержал его, он убедил ее.

Месяц, проведенный на Бермудах с доктором Уэнтуортом, стал откровением для Тома, который в своей жизни находил мало времени для игр. Доктор научил его играть в гольф, и они проводили дни за игрой в гольф, плаванием и рыбалкой.

Утром, когда они возвращались в город, Том сказал доктору.

– Док, тот человек, от которого я получил это сердце, должно быть, был боевым дураком, потому что я никогда не бывал так счастлив, как когда собирался ввязаться в драку. Я совсем не такой, каким был раньше.

– Будьте все же благоразумны, Том, – ответил доктор Уэнтуорт, недоверчиво улыбаясь. – Если вы этого не сделаете, то в один прекрасный день какой-нибудь малыш придет и крепко побьет тебя.

Том сразу же отправился к себе домой, довольно непринужденно поздоровался с женой, переоделся в рабочую одежду и явился на работу.

Как только Джим Лэнг, бригадир, нашел свободную минутку, он подошел к Тому, который сидел на своем высоком табурете за расчетным столом, и начал свои обычные препирательства и битье в лоб.

– Скажи, коротышка, – сказал Лэнг, – ты думаешь, мы будем весь день ждать этих накладных?

– Знаешь, Толстяк, – сказал Том, глядя на бригадира с озорным блеском в глазах, – если ты думаешь, что сможешь выписать эти счета быстрее, забирайся на этот табурет и действуй.

– Слушай ты, ничтожный держатель карандашей, – прорычал удивленный Лэнг, потому что никогда еще этот червяк не осмеливался дать ему резкий ответ, – если ты еще раз раскроешь свой рот, я набью тебе морду.

– Молодец, Толстяк, – сказал Том с ухмылкой, слезая с высокого табурета, – вот этого разговора я и ждал. А теперь, только за это, я дам тебе затрещину.

Том ударил его своей открытой ладонью, но с такой силой, что неожидавший этого Лэнг свалился.

– Ты ведь понял, мой дорогой Толстячок, – сказал Том, стоя над ним, – что я просто похлопал тебя своей ладонью.

– Когда я встану, – сказал толстый бригадир, с трудом поднимаясь на ноги, – я разорву тебя на части.

– О нет, не разорвешь, – ответил Том, радостно смеясь, – потому что в следующий раз я аккуратно приложу свой кулак к твоей челюсти, чтобы расплатиться за все эти годы страданий, которые ты мне причинил.

Когда Лангу наконец удалось встать на ноги, он бросился на Тома, дико размахивая руками, но он промахнулся и получил звонкий удар в челюсть, от которого упал, как от пули.

– Теперь вы, господа грузчики, – крикнул Том водителям грузовиков, которые с изумлением смотрели на такое неожиданное поведение этого бывшего доселе червяка, – отнесите эту падаль в тот угол подальше от дороги, а потом быстро займитесь погрузкой и доставкой товара. Живо.

Грузчики с готовностью принялись за работу, грузя упаковочные ящики на свои грузовики, косясь в недоумении на воинственно настроенного экспедитора.

– Вот ты, Джонс, – обратился Том к одному из мужчин, остановившемуся на мгновение, чтобы отдохнуть, – мы что, по-товему, на пикнике?

Мужчина нагло посмотрел на него, сплюнул на пол, подтянул штаны, но не сделал никакого движения, чтобы возобновить работу.

– Я просто надеялся, что ты дашь мне повод, – сказал Том, со счастливым смехом направляясь к нему. – Ты много лет наступал на червяка. Теперь червяк обратился.

С этими словами он ударил парня по уху, отчего его голова покачнулась и он увидел звезды.

– Займись делом, – хихикнул Том с огромным удовольствием, – или я дам тебе еще разок туда же.

Одного шлепка, очевидно, было достаточно, так как парень сразу же приступил к загрузке своего грузовика. Когда Том вернулся к расчетному столу, он заметил мистера Дэвиса, президента компании, который стоял чуть позади него с ухмылкой на лице.

Когда последний грузовик был загружен, Том обратился к мужчинам:

– Вы, грузчики, тратите слишком много времени на поездку в депо и обратно. Я даю вам всего один час на дорогу туда и обратно, половину того времени, которое вы тратили раньше. Тот, кто опоздает с возвращением, будет бит, и я добавлю, что есть трое из вас, которые, я надеюсь, все же опоздают. А теперь отправляйтесь.

– Том, – сказал мистер Дэвис, президент, поднявшемуся обратно на свой табурет, – зайди ко мне в кабинет на минутку. Я хочу поговорить с тобой.

– Я заметил, как вы справились с теми водителями, – сказал президент, когда они сидели в его кабинете.

– Ты проработал у нас десять лет, и в знак признательности за твою верную службу я собираюсь повысить тебя до бригадира с удвоением твоей нынешней зарплаты.

– Да ты что, – сказал Том с угрожающим взглядом, – тебе понадобилось чертовски много времени, чтобы понять, какой я верный сотрудник. Вы ни разу не повысили мне зарплату ни на пять центов с тех пор, как я работаю у вас. Вы даже не замечали меня на складе, чтобы сказать "Доброе утро". Вы мне не нравитесь, мне не нравится ваше лицо и особенно ваш нос. За последние годы я много раз мечтал его оттяпать, и вот сейчас я воплощаю одну мечту в жизнь.

Том протянул руку через стол, крепко ухватился за аристократический нос президента и несколько раз сильно дернул его. Затем он медленно выкручивал его до тех пор, пока слезы не побежали по лицу мужчины, а стон страдающего не вырвался из него.

– Эй, пока, старина, – сказал Том, направляясь к двери. – Как сказал бы Барни Гугл, надеюсь, тебе не будет больно.

Он шел домой под моросящим дождем и, войдя в дом, улыбнулся, когда Энн встретила его своей обычной лавиной оскорблений.

– Скажи, ты думаешь, что заходишь в сарай? – заверещала Энн. – Иди обратно на крыльцо и вытри свои грязные ноги. Думаешь, мне больше нечего делать, кроме как убирать за тобой?

– С кем, по-твоему, ты разговариваешь? – воскликнул Том, схватив ее за плечи и тряся до тех пор, пока у нее не застучали зубы. – Я научу тебя стоять и болтать, вместо того чтобы ужинать. Теперь ставь его на стол и делай все быстро, и отныне лучше готовь его к моему приходу. Что это за ерунда такая, когда уставший человек ждет свой ужин, придя домой с работы?

– Садись, дорогой, – хныкала Энн, с безумной поспешностью ставя на плиту кастрюли и сковородки, – я мигом поставлю все на стол.

Пока Том ел свой ужин в достойном молчании, она вилась вокруг него, как беспокойная мать.

– Достаточно ли горяч суп, Том, дорогой? – спросила она. – Не хочешь ли ты еще кусочек этого пирога? Это твой любимый пирог.

– Больше нет, – сказал Том, удивленно глядя на нее, потому что прошло уже много времени с тех пор, как она позволяла ему съедать больше одного куска пирога за едой.

– Быстренько вымой и вытри посуду, – сказал он ей, когда закончил, – а потом иди в гостиную, я хочу поговорить с тобой.

– Хорошо, дорогая, я сейчас приду.

Но она ни словом не обмолвилась о том, что бы он сам вытирал посуду, что было обычным на протяжении многих лет.

Когда она вошла в гостиную, она села на подлокотник его кресла, провела пальцами по его волосам, затем прижалась щекой к его голове. Он откинул голову назад, чтобы видеть ее, и начал:

– Теперь Энн… – но не успел договорить, так как она стремительно наклонилась и прижалась к его губам в поцелуе, подобного которому он не помнил со времен их медового месяца. Наконец она скользнула к нему на колени, и он продолжил.

– Энн, я теперь богатый человек, дядя, о котором я не слышал много лет, умер на Аляске и оставил мне целое состояние. Я заказал для нас с тобой билет на корабль, который через три дня отплывает в Европу. Завтра я хочу, чтобы ты сходила в салон красоты, сделала прическу и прихорошила лицо, как это делают другие женщины. Затем купи себе подходящую дорожную одежду, остальное ты сможешь приобрести, когда мы прибудем в Париж. Ты слишком легкомысленно относишься к своей внешности. Ты чертовски хорошенькая женщина, и тебе нужно только привести себя в порядок, что ты и должна сделать.

– Хорошо, любовь моя, – радостно засмеялась Энн. – Я наряжусь завтра так, что ты меня не узнаешь.

Три дня спустя они стояли у поручней и махали доктору Уэнтуорту, когда их корабль отчаливал от пристани.

– О, чуть не забыла, – сказала Энн, протягивая Тому листок бумаги, – доктор Вентворт просил передать это вам после того, как корабль отойдет от пристани.

Том взял бумагу и с озадаченным выражением лица изучил ее. Это был заверенный чек на сумму пять тысяч долларов, выписанный на имя доктора Вентворта. Том получил его от адвокатов для доктора, чтобы оплатить операцию. Он перевернул чек, на обратной стороне было написано: "Оплата Тому Уилсону" и подпись "Доктор Вентворт".

Ниже подписи было написано рукой доктора: "Я не могу принять это, Том, это было бы не этично, поскольку я еще не вывесил на двери кабинета табличку "Психолог", но суть в том, что вы вылечились, не смотря на то, что у вас в груди ваше собственное сердце, которое, кстати, и вы доказали это, не хуже любого другого".

1928 год

Дымовые кольца

Джордж Маклокард

Тишина сонного воскресного вечера была нарушена пронзительным воем сирены пожарного патруля, пронесшегося через жилую часть маленького городка к дороге, ведущей за город. Тяжелые грузовики, подпрыгивая и раскачиваясь, неслись по песчаной дороге в направлении красного пятна, озарявшего небо. Вскоре машины въехали на фермерский двор и со стоном остановились возле большого, в три этажа, сарая, из многочисленных проемов которого вырывалось пламя. Пожарные опустили конец шланга в колодец и начали закачивать воду в горящее строение. Через несколько минут насосы втянули воздух – колодец был сухим! Не в силах больше ничего сделать, мужчины стояли вокруг, заворожено глядя на пламя, которое лизало раскаленную древесину и багровой башней возвышалось на фоне звездного неба.

Высоко на горящем сарае один из мужчин заметил фигуру со скрещенными руками, созерцающую растущую толпу внизу. Он крикнул, о том, что увидел. Быстро были подняты лестницы и приставлены к амбару. Пожарный уже собирался подняться, когда фигура подняла руки в повелительном жесте и крикнула: "Назад, дурак!". В то же время он оттолкнул лестницу от карниза. Послушавшись команды, мужчины отступили назад. Мужчина исчез и вскоре появился вновь с небольшим стальным ящиком, который он бросил на землю. За ним бросились, но начальник пожарных сумел завладеть им первым. Мужчина вернулся на прежнее место. Гордый дух, ожидающий своей гибели, на фоне наступающего пламени – скрещенные руки и высоко поднятая голова.

Глухой грохот возвестил стоящим вокруг о скором обрушении амбара. Все взгляды по-прежнему были прикованы к гордой фигуре, стены рухнули внутрь, подняв тучи искр, которые закружились над горящими руинами. Раздался тяжкий вздох. Человек умер, не принимая помощи. Почему? Этот вопрос занимал умы всех, кто был свидетелем его гибели.

Когда через несколько дней ответ, раскрытый содержимым стального ящика, был найден, весь мир ахнул от удивления, изумления и сомнения. Это граничило с фантастикой. И все же это была правда – такая же правда, как то, что ночь следует за днем.

Вот история, пересмотренная и проверенная правительственными чиновниками, которые утверждают, что это открытие прояснило одну загадочную тайну и должно привести к большим изменениям в вопросе будущих войн.

***

Я сделал это! Но какой ценой! Намереваясь использовать его для защиты моей собственной нации, он нанес удар, убивая и раня тех, кто является моими соотечественниками и друзьями. О, если бы человек мог видеть, что готовит ему судьба! Откуда я мог знать, что судьба поместит на пути моего орудия разрушения, в то время как я испытывал его, то, что я ни на секунду не подумал бы повредить? Судьба!

Позвольте мне сначала сказать пару слов о себе и своей истории. Я – Уилбур Гандерсон. Бедные и получившие образования лишь в сельской гимназии, мои родители были обычными фермерами, жившими в южном Мичигане. Не получив ничего, кроме скудного образования, которое могла дать сельская школа, я отправился в город Чикаго, где посещал вечернюю школу и получил "довольно существенное образование". Когда началась война, я отправился во Францию в качестве зенитчика. В перерывах между прицеливанием и стрельбой по вражеским самолетам я лежал на земле и курил эти черные, отвратительные перекрученные веревки, которые во французском корпусе снабжения называли сигарами. Раздувая кольца и наблюдая, как они поднимаются на ветру вверх, где их разрывает в клочья, я мечтал о доме и мире. Однажды, находясь в таком настроении, стрекоза перелетела дорогу и на мгновение замерла точно над центром кольца дыма. Тогда и родилась идея. Стрекоза предстала самолетом, а дым – неким газообразным, но в то же время плотным веществом. Тогда сбивать вражеские самолеты будет проще простого! По крайней мере, таково было предположение. Кольцо, поднимаясь, непременно распространилось бы на огромную площадь и вызвало бы значительное возмущение в воздухе вокруг себя.

Эта идея не раз приходила мне в голову после моего возвращения в Штаты. Я строил в уме планы по завершению создания машины. Я изучал работу человеческого рта и горла при формировании колец. Когда, наконец, схемы были разработаны до такой степени, что, по моему мнению, они требовали лишь проведения реального эксперимента, я отправился в город Ава, штат Огайо, где, как мне казалось, я смогу провести эксперимент без помех и опасности. Почему я выбрал именно Аву, я так и не понял. Я арендовал огромный трехэтажный сарай в трех милях от ближайшей фермы и начал собирать оборудование для получения дымовых колец. Мои первые эксперименты были в некотором роде успешными. Я сделал несколько колец толщиной в сотни футов и диаметром в милю и более, но они были газообразными и не обладали необходимой плотностью. Я помню фурор, произведенный в Аве в ту ночь, когда я послал вверх кольцо, состоящее из взрывчатых газов, кольцо взлетело на высоту двух миль, распространилось до диаметра пяти миль и там воспламенилось. Взрыв осветил всю местность. Всегда, в целях безопасности и секретности, я проводил эти эксперименты ночью. Кроме того, я не был уверен, как воспримет мир в целом идею о том, что человек уединяется в деревне только для того, чтобы пускать дымовые кольца.

Затем началось настоящее развитие. Я потратил много недель на то, чтобы выкопать и обнести стеной шахту глубиной тридцать футов в твердой земле и возвышающуюся на двадцать футов над крышей сарая. Эта шахта была точным центром кольцевого аппарата. В ранние утренние часы 3 сентября я доделал последние штрихи. С нетерпением ожидая увидеть свою последнюю схему в действии, я решил провести пробное испытание. Просматривая тяжелые свинцовые ночные небеса, я заметил, что с севера приближается гроза. Время от времени сквозь спешащие облака пробивалась луна, освещая темный пейзаж удивительнымми пятнами света и тени. Над далеким городом Ава сверкали и грохотали молнии. Воздух был прохладным, и я чувствовал, как на меня опускается неясная гнетущая тяжесть. Однако я стряхнул ее и переключился на текущую работу.

"Отлично, – подумал я, – если все будет хорошо, я просверлю дыру диаметром в милю сквозь облака над головой".

Подбежав к распределительному щиту, я переключил тумблеры, управляющие множеством воздушных насосов, и почти час насосы продолжали свое сводящее с ума "тумп, тумп, тумп, тумп, тумп", наполняя гигантские резервуары.

Затем были открыты клапаны, позволяя горячим влажным кольцевым газам заполнить центральный колодец. Поднявшись на крышу, чтобы проверить, достаточно ли плотные облака, я убедился, что крышка колодца плотно закрыта. Убедившись в этом, я открыл баллоны со сжатым воздухом, тем самым впустив в колодец сжатый воздух и создав огромное давление в кольце газов. Воздух был первоначальной движущей силой. Я подождал несколько минут, а затем потянул за спусковой шнур. Раздалось низкое шипение, когда газы вышли из колодца, и в воздух поднялось самое совершенное кольцо, которое я когда-либо делал, настолько черное и непрозрачное, что оно больше напоминало стальное кольцо, чем невесомое газовое кольцо. Стремительно и бесшумно оно устремилось вверх, становясь все больше и больше.

И тут я увидел нечто, от чего кровь застыла у меня в жилах. Высоко над поднимающимся кольцом в разрыве облаков вырисовывалась длинная стройная фигура цеппелина. Луна на мгновение осветила его бока, затем все стало черным, даже кольцо пропало из моего поля зрения.

Вблизи сверкнула молния, и по крыше словно грохнул таран. Я стоял, как в трансе, в центре ужасного кошмара, надеясь и вопреки надежде, что мой механизм разрушения не сработал. Я стоял так, не знаю, сколько времени, возможно, столетия, прежде чем меня вывел из ступора душераздирающий треск металлической конструкции, столкнувшейся с неподатливой землей.

Я помчался по полям, через рощи деревьев, поскальзываясь в грязных канавах, пробираясь в направлении катастрофического падения. Приблизившись к месту происшествия, я остановился, охваченный ужасом. Постепенно осознание того, что я натворил, проникло в меня. Это сделал я! Я! "Ты убийца!" – кричал раздавленный и разорванный каркас того, что когда-то было гордостью Америки. Ужасно разломанные балки протягивали ко мне свои длинные острые пальцы. Я простоял несколько часов, в размышлениях над руинами. Толпа, которая быстро собралась, металась туда-сюда в каком-то непонимании, взбудораженная и ужасающаяся тем, что они видели. Когда я возвращался к проклятому сараю, я наткнулся на группу мужчин, снимавших двигатель с полуразвалившейся гондолы. Мародеры не теряли времени.

Это было в Монллисе, много лет назад. Я не осмелился рассказать, что обрек дирижабль "Шенандоа" на смерть. Нет, меня бы просто бросили в какую-нибудь психушку. Я хранил молчание и с печальным предчувствием ожидал расследования своего ужасного поступка. Но был ли я виноват? Я вижу, какой удар я нанес аэронавтике. Весь мир считает, что "Шенандоа" был недостаточно силен, чтобы выдержать удары стихии. Но я знал больше. Нет и никогда не будет построено воздушного корабля, который бы выдержал мощную атаку дымового кольца. Самолеты тоже становятся неуправляемыми в тисках кольца.

Именно газовое кольцо разрушило "Шенандоа", а не шторм.

1926 год

Субспутник

Чарльз Клуки

Я оторвал взгляд от своей книги. Мой друг и сосед по комнате Джерри Клэнки, сидя в своем большом мягком кресле в другом конце комнаты, пристально смотрел в потолок и громко разговаривал сам с собой. Это была его своеобразная и частенько раздражающая меня привычка, но на этот раз я не смог не заинтересоваться тем, что он говорил.

– Он вел себя в точном соответствии с законами небесной механики, – говорил он, – в точности как спутник. Как мне кажеться, его можно было бы назвать субспутником. А потом возник вопрос о завещании Доктора. Бриллианты!

– Это было чудесно, – продолжал он, глядя в потолок, – один шанс из тысяч. Дузо поклялся, что отомстит. Интересно, был ли он удовлетворен. И Жаклин…

Джерри внезапно остановился, заметив, что я с любопытством смотрю на него. Ему стало неловко.

– Прости меня, – сказал я, – но, если ты не против, я хотел бы узнать, о чем, черт возьми, ты говорил. Я не особенно сведущ, но совершенно не вижу никакой связи между небесной механикой, спутниками, алмазами и местью. А кто такая Жаклин? Ты не мог бы…

Он остановил меня, слегка улыбнувшись.

– Я полагаю, – сказал он, – что даже в эту просвещенную эпоху двадцать первого века есть районы Тибета, где новости распространяются довольно медленно. Поскольку ты, Корнфилд, только сегодня вернулся в Нью-Йорк, ты, возможно, все еще не знаешь о том факте, что доктору Фрэнсису Джавису действительно удалось осуществить свои планы достигнуть Луну.

– Я слышал, как один человек в Париже упоминал об этом вчера, – сообщил я ему, – но я не знаю подробностей. После того, как наш самолет потерпел вынужденную посадку в горах Дангла, а Бейсхор случайно сломал единственное радио, по которому можно было связаться с экспедицией, мы были отрезаны от цивилизации на четыре с половиной месяца. Расскажи мне о полете на Луну. Что он там нашел? И какое это имеет отношение к завещанию Доктора? И кто такая Жаклин?

– Хорошо, – сказал Джерри, удобно откидываясь на спинку стула, – я тебе расскажу. Даже газеты не получили всей информации, хотя, я полагаю, репортеры думали, что заполучили всё. Присядьте и я расскажу вам всю историю:

Как ты знаешь, Корнфилд (сказал Джерри Клэнки), я был главным радиоинженером в штате Джависа. Я сконструировал передатчик, а также приемник, которые он взял с собой на Луну и с помощью которых он смог поддерживать связь с моей установкой в Олбани. Я также руководил изготовлением упрощенного телевизионного снаряжения, от которого Джавис отказался в последний час перед отлетом, чтобы освободить место для дополнительного запаса концентрированной пищи.

Но я должен начать с самого начала. Возможно, вы помните, что около десяти лет назад Джавис открыл способ получения искусственных алмазов большей твердости, размера, блеска и красоты, чем у настоящего камня. После того как он произвел продукции почти на два миллиарда долларов, он уничтожил свою технологию их изготовления. С тех пор многие ученые пытались заново раскрыть его секрет, но безуспешно.

Он продал примерно половину алмазов, чтобы накопить капитал для своего путешествия на Луну, а остальное поместил в специально построенное хранилище здесь, в Нью-Йорке. Он также составил завещание, в котором по какой-то, известной только ему, причине оставил все свое состояние своему старшему сыну Дональду, оставив младшего, Джека, без единого цента. Затем он начал работать над своим проектом по достижению Луны.

Я часто задавался вопросом, почему он хотел достичь Луны. Вряд ли можно было бы подумать, что любовь к знаниям будет настолько велика, что человек будет готов работать десять лет, потратить миллиард долларов и, наконец, рисковать своей жизнью в попытке достичь Луны, просто чтобы удовлетворить эту любовь. Но Джавис был странным человеком. Деньги для него ничего не значили. Впрочем, как и риск. Он подготовился к своему путешествию и отправился в него, невзирая на последствия.

Вы, конечно, знаете, какой тип транспортного средства он выбрал – ракету в форме снаряда, подобно предложенной доктором Годдардом более века назад, приводимую в движение, как только она покидает земную атмосферу, взрывоопасными газами. Но я не буду вдаваться в эти подробности. Вы и так понимаете принцип её работы. Находясь в атмосфере, она управлялась как обычный самолет, с помощью пропеллеров.

Уникальной особенностью ракеты Доктора, однако, была оригинальная конструкция крыльев, которая позволяла убирать их в корпус ракеты после того, как атмосфера была пройдена.