Помоги проекту - поделись книгой:
– Вот как, – сказала женщина, и ее голос странно смешался с освещенными солнцем тенями и мерцающими листьями. – Ну! Кто ты и почему ты преграждаешь нам путь?
– Я Абрахам Миллер, а ты Маргаретта Хейслер. Я ищу тебя. Твой отец в безопасности, и он послал меня за тобой.
– И ты пешеход?
– Такой же, как и ты!
Профессор очнулся от дремоты. Он посмотрел вниз на молодых мужчину и женщину, которые стояли, разговаривали, уже забыв, что в мире есть что-то еще.
– Все как в старые времена, – размышлял профессор про себя.
***
Это было воскресным днем несколько сотен лет спустя. Отец и его маленький сын осматривали Музей естественных наук в реконструированном городе Нью-Йорке. Весь город теперь был просто огромным музеем. Люди ходили туда, чтобы посмотреть на него, но никто не хотел там жить. На самом деле, никто не хотел жить в таком месте, как город, когда он мог жить на нормальной ферме.
Провести день или больше в городе автомобилистов было частью образования каждого ребенка, поэтому в этот воскресный день отец и его маленький сын медленно прогуливались по большим зданиям. Они видели мастодонта, бизона, птеродактиля. Они на некоторое время остановились перед стеклянной витриной, в которой находился вигвам американских индейцев с типичной индейской семьей. Наконец они подошли к большой повозке на четырех резиновых колесах, но в ней не было оглобли, и в нее нельзя было запрячь лошадей или волов. В повозке на сиденьях были мужчина, женщина и маленькие дети. Мальчик с любопытством посмотрел на них и потянул отца за рукав.
– Смотри, папа. Что это за фургон и что за забавные люди без ног. Что это такое?
– Это, мой сын – семья автомобилистов, – и тут же он сделал паузу и произнес перед своим сыном небольшую речь, которую все отцы-пешеходы обязаны по закону произнести своим детям.
1928 год
Расщепляющий луч
Дэвид М. Спикер
Поздней весной 1926 года в научном отделе Государственного колледжа произошло большое волнение из-за широко распространившегося слухв о том, что профессор Клинтон Уайлд, заведующий кафедрой физики, недавно сделал изобретение, способное произвести мировую революцию. Точная природа этого изобретения была пока под секретом, но оно активно обсуждалось, и у каждого были свои мысль на этот счет. Читателю может показаться странным, почему самого профессора не спросили о его изобретении, но он был очень ворчливым человеком, которого ненавидели студенты, которых он, в свою очередь, так же искренне недолюбливал. В это время я проходил курс физики, который был необходим для завершения моего курса. Это был предмет, который всегда интересовал меня, и поскольку я проявлял явные способности в этой области науки, профессор уделял мне особое внимание. Я не хочу этим сказать, что я ему нравился, просто я казался ему чуть более симпатичней, чем остальные.
Несмотря на то, что я был его любимчиком, я был очень удивлен, когда во время следующих каникул профессор Уайлд позвонил мне домой и попросил немедленно приехать к нему, так как у него есть дело большой важности. Мгновенно вскочив, я влез в пальто и поспешил к его дому, который находился на небольшом расстоянии от моего. Я прибыл туда через несколько минут, запыхавшийся и взвинченный до предела. Я позвонил в звонок, и профессор открыл дверь. Я с удивлением увидел, что его лицо, обычно имевшее угрюмое выражение, расплылось в торжествующей улыбке. Однако у меня было мало времени для размышлений, так как он сразу же повел меня наверх в свою лабораторию и показал мне великий секрет, который он до сих пор так ревностно оберегал.
То, что я увидел, представляло собой очень большую и вытянутую рентгеновскую трубку, присоединенную к ртутному насосу. Она стояла вертикально, а на дне находился небольшой железный тигель с серебристой жидкостью, которая, как я предполагал, была ртутью. К аппарату был подсоединен кабель, который вел к коробке на конце стола, на котором лежала сама трубка. На одной стороне коробки находился циферблат, что придавало ей общий вид радиоприемника. Увидев все это, я обратился к профессору за объяснениями.
– Вы, вероятно, знаете, – начал он, – что вся моя недавняя работа в колледже была связана со структурой атома. Мои труды были направлены на достижение одной цели. Этой целью был распад атома. Мои амбиции реализованы в машине, которую вы видите здесь. Распад осуществляется под действием потока электронов, вибрирующих с очень высокой частотой. Прежде чем я продолжу, было бы неплохо освежить ваши знания о структуре атома, чтобы вы могли лучше понять мое изобретение.
– Атом, как вы должны знать, состоит из двух основных частей. Во-первых, ядро которое в основном представляет собой положительный заряд электричества, называемый протоном. Во-вторых, определенное количество отрицательных зарядов, или электронов, большинство из которых вращается вокруг протона с большой скоростью. Теперь важный факт для понимания структуры атома. Вы должны помнить, что один атом отличается от другого только количеством электронов, которые он содержит. Когда у атома много электронов, он имеет высокий атомный вес, когда электронов мало, атомный вес низкий. Теперь самое интересное – когда все элементы расположены в порядке возрастания их атомного веса, каждый элемент имеет на один электрон больше в одном из своих атомов, чем предыдущий. Это количество электронов называется атомным номером. Например, в атоме серебра сорок семь электронов, поэтому его атомный номер равен сорока семи. Из всего этого мы видим, что природа элемента зависит исключительно от количества электронов в любом из его атомов, поэтому если каким-либо образом изменить это число, то можно изменить и его сущность. После большого количества экспериментов я обнаружил, что этого можно достичь, подвергнув рассматриваемое вещество действию моего высокочастотного луча.
Тут я подумал, что лекция уже закончилась, но она не шла ни в какое сравнение с тем, что последовало после.
– Прослушав курс физики, – продолжал он, – вы должны быть знакомы с радиоактивностью и альфа-, дельта- и гамма-лучами. Из них альфа-лучи – самые слабые и наименее проникающие, а гамма-лучи – самые сильные и проникают даже через фут железа. Кроме того, эти лучи отличаются друг от друга по своему составу. Альфа-лучи – это поток положительно заряженных ионов гелия, бета-лучи – это просто поток электронов, движущихся с большой скоростью, а гамма-лучи – это волны в эфире. Рентгеновское излучение похоже на гамма-лучи, но оно не такое проникающее. Теперь о моем аппарате. Прежде всего, для этого эксперимента я изготовил рентгеновскую трубку специальной конструкции. В этой трубке я получаю рентгеновское излучение бесконечно большей частоты, чем обычно. Если вы внимательно посмотрите, то увидите два дополнительных электрода, запаянных в стекло. Через промежуток между ними пропускается ток высокого напряжения. В результате возникает электрический разряд, подобный разряду в трубке Гейслера3, поскольку оба они представляют собой высокочастотный разряд в вакууме. Этот разряд, или поток электронов, проходит перед рентгеновским лучом. Электроны сбиваются с пути лучом и движутся вместе с ним, и в то же время им придается высокая частота колебаний, так что теперь мы имеем нечто вроде супербета-лучей.
– Но, – спросил я, – у меня сложилось впечатление, что рентгеновская трубка имеет два электрода, через которые проходит ток высокого напряжения под высоким потенциалом.
– Так и есть, – ответил он, – но этот луч известен как катодный. Рентген возникает в результате воздействия этого катодного луча на вещество, находящееся на его пути и называемое антикатодом. Рентген известен своей способностью проникать через некоторые органические вещества, но мой луч проникает через любое вещество, органическое или неорганическое, и более того, он имеет такую высокую частоту, что может проникнуть в атом!
Высказав это удивительное заявление, профессор поднялся во весь рост и с триумфом посмотрел на меня:
– Что вы думаете об этом?
– Это великолепно! Но я не понимаю, какое отношение это имеет к структуре атома.
– Вы видите, – сказал профессор, – что мой луч, который отныне я буду называть эпсилон-луч, состоит из потока электронов, вибрирующих на высокой частоте. Когда этот луч направляется на вещество, он проникает в каждый атом. Электроны луча встречаются с электронами в атоме, происходит столкновение, в результате которого атом теряет часть своих электронов. Эта потеря изменяет состав вещества. После нескольких месяцев экспериментов я обнаружил, что сила эпсилон-луча полностью зависит от напряжения вторичного разряда. Теперь я отрегулировал его так, чтобы луч удалял всего один электрон в секунду. Я также обнаружил еще один интересный факт, а именно, что железо не подвержено воздействию моего луча. Я не знаю точно, почему так происходит, но думаю, что это связано с тем, что магнитный поток, созданный в металле, противодействует действию эпсилон-лучей. Следовательно, я могу взять самый тяжелый из известных на Земле элементов, уран, и уменьшить его до железа. Затем я могу взять элемент с атомным номером чуть ниже атомного номера железа, металл марганец, и уменьшить его до водорода, но я не смогу уменьшить уран непосредственно до водорода. В некотором смысле это хорошо, потому что я могу сделать аппарат, который будет подвергаться воздействию лучей, из железа, почти любое другое вещество распалось бы.
– Для чего установлен насос? – спросил я.
– Насос нужен, – объяснил он, – для удаления воздуха, иначе он распадеться, когда я включу луч.
– Вы сказали, что эпсилон-луч исключительно высокой частоты?
– О, да, именно так.
– Как это достигается?
– Это мое собственное изобретение. Я использую радиолампу, специально соединенную с системой в которой задействован набор катушек, каждая из которых имеет большую индуктивность, чем предыдущая. Я не могу сейчас рассказать вам подробности, так как это еще не доведено до совершенства. Все это находиться в коробке с циферблатом. Этот циферблат, или, скорее, переключатель, которым система управляется, – еще одно мое изобретение, сделанное специально для аппарата. Это действительно своего рода таймер, который контролирует продолжительность времени, в течение которого машина находится в действии. Как я уже говорил, луч снимает один электрон в секунду. Если вы заметите, циферблат пронумерован. Цифры означают секунды, и когда я хочу уменьшить вещество до другого элемента с меньшим атомным весом, я вычисляю атомные номера между ними и поворачиваю циферблат на это число. В центре циферблата находится маленькая кнопка, которая запускает машину. Когда циферблат повернут на нужное число, я нажимаю на кнопку, и луч действует в течение необходимого времени. Как только оно заканчивается и трансмутация происходит в достаточной степени, прибор автоматически отключает луч, и воздействие прекращается. Теперь, возможно, вы хотели бы увидеть мой аппарат в действии?
Я ответил утвердительно.
Профессор Уайлд подошел к трубке и сделал несколько предварительных регулировок.
– Во что бы мне превратить ртуть? – спросил он, повернувшись ко мне.
– Попробуйте в золото, – предложил я.
– Хорошо, – согласился профессор, – атомный номер золота – семьдесят девять, а ртути – восемьдесят, поэтому их разделяет всего один электрон, следовательно, я поверну циферблат на цифру один.
Рука профессора подошла к выключателю, и с громко бьющимся сердцем я наблюдал, как он замыкает цепь.
Мгновенно серебристая жидкость затвердела и превратилась в золото. Профессор Уайлд отсоединил эпсилон-лучевую трубку от насоса, достал золото и передал его мне. Когда он это делал, на его лице еще раз расплылась несвойственная ему улыбка. Я взял золото и осмотрел его. Оно казалось чистым, так как было очень мягким, настолько мягким, что я мог легко поцарапать его ногтем. Когда я взял его, то заметил, что оно довольно теплое, и спросил профессора о причине этого.
– Когда эти электроны были собраны вместе, это было сделано за счет большого количества тепла и энергии. Теперь, когда я вырываю их, это тепло высвобождается и покидает элемент, поэтому он становится холодным. Но столкновение между электронами, которое происходит, когда я включаю луч, вызывает огромное количество тепла, которое превышает охлаждение. Или, другими словами, эндотермическая реакция, в которой тепло принимается или поглощается в результате столкновения, противодействует экзотермической реакции, в которой тепло выделяется в результате распада.
Несколько минут я стоял неподвижно, погрузившись в созерцание чудесного аппарата, как вдруг у меня возникла идея.
– Но ведь таким образом можно получить еще неоткрытые элементы?
– Да, и эта идея пришла ко мне в голову ранее, и я уже сделал кое-что.
Он пошел к стоявшему рядом шкафу и вернулся с несколькими бутылками.
– Вы видите, – сказал профессор, – что это всего лишь еще несколько редкоземельных металлов, все они очень похожи друг на друга.
Он передал бутылки мне, и я увидел, что каждая из них содержит кусочек беловатого металла, напоминающего алюминий. Профессор снова подошел к своему шкафу и на этот раз принес свинцовую шкатулку.
– Содержимое этой шкатулки стоило бы шесть или семь миллионов долларов. Сейчас же это стоит примерно пятьдесят долларов.
Он, должно быть, прочитал мои мысли:
– Да, это радий, который я теперь могу по желанию получать из урана.
– Кстати, профессор, – вмешался я, – есть ли какое-нибудь практическое применение этому аппарату? Я имею в виду, можете ли вы заставить ее делать что угодно и оставаться под вашим контролем?
– Теоретически это возможно, но главная трудность заключается в том, что как только начнется внезапная дезинтеграция, она распространится, и весь мир перестанет существовать. Чтобы вы лучше поняли, позвольте мне сравнить это с огромной кучей пороха. Если вы поднесете искру к любой точке этой кучи, все взорвется. Но если отделить часть пороха от остального и зажечь, это не повлияет на остальную часть кучи. Сейчас я не могу отделить вещество, которое я использую, от остального мира, но я могу изолировать его в железной сфере, на металл которой, как я уже говорил, не влияет луч эпсилона. Конечно, есть еще одна задача, которая стоит передо мной. Я не могу знать, сколько энергии я получу от конкретного вещества, которое я буду использовать для дезинтеграции, поэтому есть опасность, что все это взорвется и разрушит лабораторию.
– Я не понимаю, почему должен произойти взрыв, – сказал я.
– Для этого нужно сначала понять принцип работы этой штуки. В процессе высвобождения атомной энергии атом подвергается мощному разряду, который вместо того, чтобы просто оторвать несколько электронов, полностью разрывает атом на куски, так что все электроны остаются летать вокруг. При этом возникает огромное давление. Именно это давление может стать причиной взрыва. Конечно, это не идеальный способ получения атомной энергии, иначе это привело бы к большому количеству отходов. Лучше всего было бы разрушить атом таким образом, чтобы вся энергия, которая первоначально пошла на его создание, была доступна. Однако это в лучшем случае лишь мечта. Другой вариант – практически единственный, который я сейчас вижу. Я намерен поработать над этой проблемой сегодня вечером.
– Эта атомная энергия – отличная идея, но как вы думаете, сможете ли вы превратить ее в коммерческий продукт?
– Несомненно, да. Вы только на минутку задумайтесь об огромных возможностях атомной энергии. Каждый мог бы иметь свою собственную электростанцию, которая обеспечивала бы всю необходимую энергию в течение дня. Дома будут освещаться и обогреваться машинами, работающими на атомной энергии. Автомобили будут работать на атомной энергии. Вероятность того, что запасов антрацитового угля и нефти хватит только на сто лет и четырнадцать лет соответственно, вызывает серьезное беспокойство, но когда будет найден ключ к атомной энергии, все эти опасения рассеются. Моя идея состоит в том, чтобы сделать машину, подобную моему дезинтегратору элементов, только я значительно увеличу ее мощность, чтобы она могла полностью разрушить атом, а не просто удалить несколько электронов, как я уже объяснял. Затем я должен буду разработать машину, в которой можно будет использовать атомную энергию. Конечно, дезинтегратор будет иметь устройство, с помощью которого можно будет контролировать силу луча, так что он сможет делать все, что угодно, от дезинтеграции свинца до освещения Нью-Йорка в течение недели. Разве это не потрясающе?
– Это, конечно, самое удивительное изобретение века, но разве вы не понимаете, что если вы выпустите это изобретение в широких масштабах, то разрушите биржевую систему мира?
– Не понимаю! – сказал он удивленным тоном. – Как?
– Как? – эхом повторил я, пораженный этой слепотой ученого к практическим фактам. – Как? Разве вы не понимаете, что если эти машины будут размножены, то золото, серебро и другие драгоценные металлы будут производиться в огромных количествах?
При этих словах часть его прежнего энтузиазма улетучилась, но после минутного раздумья он сказал:
– Это незначительная проблема, потому что я могу настроить аппараты так, что они будут вырабатывать большое количество эпсилон-лучей, которые будут слишком мощными для частичной дезинтеграции. Если машина вообще будет включена, это приведет к полному разрушению атома, но, конечно, это количество должно варьироваться, чтобы получать разное количество энергии. Теперь я боюсь, что отнял у вас слишком много драгоценного времени, поэтому я желаю вам спокойной ночи. Однако не думайте, что я прогоняю вас, я хочу провести некоторые эксперименты в попытке произвести атомную энергию, что может быть связано с некоторым риском, и я не хочу подвергать вас опасности, которая может возникнуть.
Я взял пальто и пошел, а профессор проводил меня до двери. Я не был нисколько уязвлен или опечален своим внезапным уходом, поскольку внезапные прощания были характерны для профессора Уайлда.
Это был последний раз, когда я видел профессора, и эта газетная вырезка объяснит его исчезновение:
1928 год
Четырнадцатая земля
Уолтер Кэйтелей
Рассказывая об этом опыте, который я считаю совершенно уникальным, я намерен избегать, насколько это возможно, всех технических терминов и прибегать к научным выражениям только тогда, когда это покажется необходимым, чтобы наиболее понятно рассказать о том странном и необъяснимом приключении, которое со мной произошло.
Я надеюсь, что этот рассказ послужит приемлемым оправданием для моего руководства за долгое мое отсутствие на своем посту в Патентном ведомстве и в то же время станет документом, имеющим определенную ценность в научном мире. Ко времени начала моего повествование, я уже несколько лет работал помощником эксперта в Патентном ведомстве, и хотя я не получил повышения, я думаю, что добился некоторого признания со стороны главного эксперта благодаря своим знаниям в вопросах, относящихся к химии и физике.
Но о главном.
Около года назад, незадолго до моего ежегодного отпуска, непосредственный начальник, главный эксперт Джеймсон, передал мне заявку на патент, заметив, что Оуиим из механического отдела назвал его кормом для белок. В любом случае, если бы заявка была составлена в обычной юридической форме, мы должны были бы подготовить заявление о причинах отказа.
Изучив заявку, я обнаружил, что она была составлена в обычной форме и что она была подана через очень авторитетную фирму патентных поверенных, должным образом допущенных к практике в Патентном ведомстве патентным комиссаром.
Изложение заявки было сделано в необычайно ясном и убедительном стиле, но суть вопроса в том, что, пожалуй, нет в мире места, где человек сталкивается с таким количеством фантазий, несоответствий или откровенного абсурда, как в Патентном ведомстве. Я думал, что меня уже ничем не удивить, но этот человек претендовал на достижение, положительно завораживающее своей нелепостью.
Это казалось совершенно неосуществимым и сверхъестественным, но изложение было убедительным и приковывало внимание. Я перечитывал заявку снова и снова. Выводы были настолько реальны, что вызывали беспокойство. Это было похоже на то, как если бы ночью приснился сон о посещении какой-то волшебной страны, а проснувшись утром, обнаружил, что спальня загромождена сувенирами и фотографиями из страны грез. Чувствуя, что не знаю, как лучше поступить с заявкой, я отложил её в сторону, чтобы заняться в другой день. Но мои мысли все время возвращались к ней, подобно тому, как язык, несмотря ни на что, постоянно возвращается к исследованию зазубрин на зубе. Поэтому я взял ее и прочитал снова. Преамбула была в обычной форме, в ней указывалось имя заявителя, место жительства и название изобретения:
"Джордж Кингстон 321 Барнет Драйв. Тиллмор"
Далее следовала обычная форма описания:
"Мое изобретение относится к веществу, именуемому в дальнейшем Транзит, это вещество предназначено для использования в качестве активного агента для изменения так называемой атомной плотности любого другого вещества.
Приведенные здесь пункты формулы изобретения были тщательно разработаны и представляются вполне допустимыми, а именно – что вышеупомянутое вещество при применении или контакте с любым другим веществом или материей любой природы немедленно изменит структуру и плотность этого вещества или материи до любой желаемой степени путем перераспределения электронов, вращающихся вокруг каждой группы протонов, составляющих атом или первичную единицу обрабатываемого вещества".
Затем последовало тщательное описание соответствующих процессов на языке, представлявшем собой любопытную смесь юридической и научной фразеологии, но, тем не менее, чрезвычайно убедительную. Я был сбит с толку. Была ли это какая-то некромантия? Была ли это трансмутация, или это было реальное изобретение?
Я рылся в своем уме в поисках знания о физической структуре материи, и, чтобы помочь своим рассуждениям, я отправился в читальный зал научной библиотеки. В журнале "Сайентифик Американ" за ноябрь 1923 года я нашел статью сэра Оливера Лоджа под названием "Внутри атома", которая была весьма поучительной.
Насколько я могу вспомнить, он сказал, в частности, следующее:
"Мы постепенно узнали, что электричество существует в двух формах, отрицательной, которую называют электроном, и положительной, которую мы теперь начинаем называть протоном. Материальная вселенная, по-видимому, состоит из этих двух элементов, а атом построен по общей схеме солнечной системы. То есть он состоит из тел, расположенных подобно солнцу и планетам, в очень мелких масштабах. Прежде всего, мы находим группу протонов, соединенных вместе компактным скоплением электронов. Эта центральная группа представляет собой Солнце, а позади нее и на значительном расстоянии от нее мы находим ряд электронов, вращающихся вокруг Солнца, подобно планетам".
Он говорит о возможности разделить эти маленькие солнца на более мелкие единицы и распределить их, делая такой вывод:
"При наличии планет между ними, достаточно сказать, что атом азота может очевидным образом распадаться на гелий и водород".
Таким образом, оказалось, что единственное различие между газами, жидкостями и твердыми телами, которые, в конце концов, являются лишь относительными понятиями, заключается в количестве положительных электрических частиц, образующих ядро их соответствующих атомов, и они могут быть изменены искусственным путем. Поэтому в рассматриваемом случае нет ничего нового, только лишь аппарат для осуществления уже известных науке превращений.
Будучи несколько утомленным работой за прошедший год, и в некоторой степени одолеваемый хорошо всем известным предвкушением отпуска, я решил отложить эту работу на две недели, а по возвращении приступить к ней со свежими силами. Но даже в старой усадьбе, за тысячу миль от моей работы, я не мог забыть о заявлении мистера Кингстона.
Однажды меня осенило, что его адрес находится в моем штате, всего в нескольких часах езды от меня. Поэтому я решился навестить его, надеясь таким образом узнать что-то о его методах. Я ожидал, что поведу разговор с ученым умом. Я был разочарован, когда на следующее утро обнаружил, что его нет дома.
Не спросив меня о моем деле и не удостоверившись в моей личности, миссис Кингстон, цветущая, приятная на вид женщина средних лет, находящаяся в состоянии сильного беспокойства, принялась рассказывать мне, что ее муж не пришел из лаборатории в обычный час предыдущего вечера, и что она думает, что он, вероятно, уехал в город за какой-то очень нужной вещью и задержался.
– Он редко выходит без меня, но, знаете, когда он погружается в одно из своих изобретений, то иногда, кажется, забывает, что у него есть я, – сказала она с легкой капризной улыбкой.
Она провела бессонную ночь, после нескольких походов в лабораторию в тщетной надежде, что он оставил хоть какую-нибудь записку или подсказку о своем местонахождении. В течение ночи она звонила в полицию города, пригорода, обзвонила все больницы, но безрезультатно. Единственный брат мистера Кингстона уже ехал на машине из соседнего города, и она ожидала приезда своей матери, которая привезет из города полицейского следователя.
Разумеется, я предложил свои услуги и спросил, где находится лаборатория. Она провела меня в заднюю часть дома мимо группы хозяйственных построек на вершину очень крутого холма, откуда открывался вид на широкий бульвар, а за ним – на недавно огороженный участок земли.
– Он поставил её здесь, чтобы получить солнце, – заметила она, когда мы спустились с крутого склона по нескольким грубоватым каменным ступеням и вошли в лабораторию. Это была довольно примитивная постройка, крыша которой была частично выполнена из стекла, а пола не было совсем. Когда мы вошли, мы ступили на довольно плотный песок. Я помню, что мне показалось необычным, что такой очень крутой холм может состоять из такого неподатливого песка. Но тут же мое внимание привлекли другие вещи, и я понял, что это место оборудовано так, что очень похоже на исследовательский отдел современной фабрики.
На переднем плане возвышался аппарат размером с обычный рентгеновский аппарат дантиста, но, очевидно, содержащий большое количество бункеров, смесителей и мешалок. Когда я на мгновение остановился, чтобы рассмотреть его, моя хозяйка обернулась и сказала:
– Я только еще раз взгляну на склон. Он такой скользкий в эту сырую погоду, что вполне возможно, что он…
Мне предоставили закончить фразу самому,
Я был один перед этим странным устройством. У меня появилось мимолетное ощущение, что я нахожусь в чьем-то присутствии. На стойке перед аппаратом стоял небольшой алюминиевый чан, наполненный полупрозрачной мерцающей жидкостью, на поверхности которой плавало несколько десятков, или чуть более, маленьких дисков, размером примерно с дамские часы. Им не давали соприкасаться с бортами чана тонкие шипы из вещества, похожего на мел, выступающие из всех стенок. Я заметил, что на широкой стороне каждого из дисков было напечатано большое число. И когда мои мысли были заняты предположениями о местонахождении мистера Кингстона, я взял в руки один из дисков. Он был на вид губчатым и удивительно тяжелым, по цвету он напоминал неспелое яблоко.
Поделиться книгой: