Лишний свиток

Самое занятное, что после пары рядов домов каменного, явно имперского вида, и вправду начались какие-то развалины и хижины из говна и палок. Понятие «улица» отсутствовало как класс: поросшая травой (если повезёт) раскисшая земля, на которой вразнобой торчали халупы.

И основным населением явно были не данмеры: хозяева шатающихся под ветром «хором» были бедно-штопано, с дырами, одеты. И, в основном — зверочеловеками. Каджитами этими и аргонианами. Потом по количеству — люди и ушастые, в паритете примерно. А гордых чёрных рож в рванье было маловато.

При этом, трущобная архитектура позволяла насладиться всем видом этого захолустья без препятствий.

И в примерном «центре» лачуг располагался довольно странный домишко. Странный, конечно, если не вспоминать полузабытые картинки из игрушки. А если вспоминать — то логичный, хотя не столь «пиксельно гранёный». Даже не знаю, с чего бы это.

А был домишко, метров пяти высотой, этаким расплющенным четверть овалом: половина его как бы была (а может, и была, из снаружи не поймёшь) под землёй. Половина — как бы обрублена, ну и вот стоит такой желтоватый, с искрой в заходящем солнце, четвертьсфер. Обрубленная морда этого четвертьсфера оканчивалась полукруглой дверью-воротами, вынесенной вперёд, от которого расходились арки-тамбуры, гранёно расширяющиеся. Вообще — возникало ощущение членогого, то есть членистоногого, высунувшего морду из овального панциря. Такое, в общем, странное, но интересное строение. Видно, резиденция этого Дома Редоран, который «на всё забил».

А вот дальше я чуть не встал, как вкопанный, и не стал протирать красные буркалы и чесать лысый затылок. Удержали только пристальные, хоть и не прямые взгляды обитателей трущоб. На окраине городка, покачиваясь, бултыхались огроменные, ярких синих и бледно-серых оттенков… блохи. Далеко, деталей не разглядеть, но здоровые, как сволочи! Приплюснутое тело метров пятнадцать длиной.

Стрип-страйдеры, начал я судорожно копаться в памяти. Или нет: Силт-страйдеры, этим блохам гигантским с себя стрипать нечего. И лучше и не надо — и так не слишком приятны на вид. Но интересно — в игре они толком были не видны и транспортные звери, а судя по виду и ножищам… ладно, думаю, увидим. Желательно со стороны для начала.

Тем временем мимо меня пробежал карапуз — явный смесок с данмерами. Ухи не столь острые, но кожа мертвенно-серая, глаза не красные, а красно-карие. Пробегая мимо меня, карапуз «как бы поскользнулся», замахал лапками, побежал дальше и встал, как вкопанный.

Обернулся, смотря на меня возмущённо, чуть ли не со слезами на глазёнках. А моя довольная и ехидная персона приветливо помахало бандюжонку матерчатым кульком в руке, где и содержались все мои пожитки. Ну и широко, ласково, по-доброму улыбнулась.

Карапуз реально чуть слезу не пустил. Вот честное слово — заплакал бы — поделился бы оставшейся половиной яблока. Уши бы надрал, но поделился. Карапуз не заревел, шмыгнул носом, «типа сплюнул», бормотнул себе под нос что-то восхищённое в мой адрес. И убежал дальше в трущобы.

Вообще — спасибо мелкому жулику. Не в том плане, что пытался меня обчистить, а в том, что повернул мысли в нужную сторону. У меня ценность — одежда и обувь. Уж на фоне местных нищебродов — просто роскошь. Соответственно, страждущие не деньги будут из меня выбивать, которых и нету. А из одежды выковыривать. Что с бесчувственного тела делать удобно. А с дохлого — так и вообще торопиться не надо.

Так что вместо лупанья глазами на окружающие пейзажи я собрался, бегло проглядывая новые дома на тему вывески с монетами. А основную часть внимания переключил на местных аборигенов.

Впрочем, последние на меня ордами не набрасывались, хотя пырились на меня — недобро. А на моё добро — очень добро.

А ещё я чёй-то не видел вывесок с монетами. Я видел всего две вывески, у относительно сносной и просторной халупы — схематично изображённый тип непонятного полу, со спины. Но со столь красноречиво оттопыренной задницей, что вопросов, чем занимаются в заведении — не возникало.

И вывеска с бокалом, рыбьим хвостом и ещё какой-то невнятной фигнёй. Судя по тому, что эта халупа была из посеревших досок без дыр, аж в два этажа, да и здоровенная — были у меня расчёты, что это не только жральня, но и спальня. Даже заглянул за угол, обнаружил что-то вроде коновязи, с лютейшего вида тиранозаврообразными ящерами. Правда, метр двадцать в холке, не больше. Но морда лопатой, с лютыми зубищами, хотя и редкими.

Гуяры… гуары. Домашние животные, а судя по коновязи — ездовые. Правда, что-то не помню верховной езды в Морре. Правда, я вообще многое не помню, проще, что помню, вспомнить.

Но гостиницу вроде как нашёл. Даже бордель, куда меня как-то не тянуло, уж сейчас — точно. А вот магазинов что-то не наблюдалось, а скоро сядет солнце. И местные обитатели станут несколько более откровенными в проявлении симпатии к моим ценностям. И как-то завершать день прожаренными до угольков человеками, а тем более — своей избитостью или дохлостью я категорически против.

Убить-то, если нападут, придётся. И заслужат гипотетические бандиты, но неохота, блин. Испытываю острое эмоциональное нежелание сжигать огнём.

Возможно — пока. Но в любом случае — лучше без приключений. И реальность на мои желания ответила. Наверное, ей тоже груды угольков не по нраву.

А именно, за несколькими довольно высокими трущобами притаилась этакая каменная бытовка. Ну не знаю, как ещё назвать — совсем маленькое строение серого камня, с обитой медными полосами деревянной дверью. И соответствующей вывеской, в виде монет, высыпающихся из кошеля.

Я, естественно, в закуток и вломился. Правда, он оказался простой прихожей, с резко изгибающимися, расходящимися вбок лестницами. Сам магазин, очевидно, находился внизу. Ну я туда и потопал, вдыхая смесь совершенно ядрёнейших специй. Не то, чтобы невкусно пахло, но слишком сильно, как в парфюмерном магазине.

Внизу оказался довольно просторный зальчик, единственной мебелью которой была деревянная стойка. А стены были уставлены коробками, коробочками, ящиками и мешками, видимо, и издающими этот запах.

За стойкой стояла натуральная кошкодевочка, точнее — рыседевочка, если учесть рыжий с белыми участками колёр и раскидистые кисточки на стоящих торчком ушах. Зеленоглазая такая, довольно миниатюрная, метр шестьдесят, не больше. Но точно девочка — часть над стойкой, прикрытая серо-жёлтой свободной тканью, всё равно выделялась сисяндрами. Несмотря на свободу обёртки. Да и морда… ну феминная морда, хоть и кошачая. Фурря, в общем, а не кошка, если разобраться.

— Благослови Лунный Кот час, когда ты рррешил посетить магазин Аррруары, дррруг, — расплылась кошатина в улыбке.

— Ага, — кивнул я.

— Что желаешь, дррруг? Пррекрасный перрец, коррица, чудесные пррряности, — мурлыкала она.

— Совсем нюх потеряла, Аруара, — вдруг раздался глубокий, хоть и негромкий бас. — Не видишь — данмер пришёл продавать, а не покупать.

А кинув взгляд на источник баса, я немножко офигел. На мешке, почти сливаясь серой шерстью с мешковиной, развалился кот. Не фуррь какой, обычный, серый домашний кот. И хвостом лениво подёргивал. И говорил, блин!

— Удивлён, данмер? — оскалился кошак, показывая, что несмотря на почти не отличимую от кошки внешность, имеет достаточно развитую мимику, кошкам несвойственную. — Никогда не видел альфик-рат?

— Признаться — да, удивлён, — вынужденно признал я.

— Как будто где-то можно увидеть альфика, кроме Эльсвейррра, Трррирла — промурыкала рысятина.

— В нашем магазинчике Аруара, — пожал плечами, натурально пожал плечами кошак.

— И то веррно, — кивнула кошатина, переведя взгляд на меня. — Хорррошо, дрруг. Что хочешь пррродать Аруаре?

— Оцени, — положил я серёжку с красным камнем на стойку.

Ну, стоимость я ни черта не знаю. А способ не обмануться только один — заинтересовать в плане жадности. Так что я намерено позвякал в мешочке, доставая серёжку.

— Это всё, дрруг? — расплылась в улыбке рысятина, явно поведясь на звон.

— Это зависит от того, понравится ли мне оценка, — ответно оскалилился я.

— А не пррридёт ли вслед за товаррром его прррежний владелец? — расплылась в ещё более широкой улыбке, показав клыки, Ауара.

Даже глаза в щёлочки превратились — прям домашняя рысь, а не фуррятина.

— Придёт — направь ко мне. Может, захочет вернуть излишек денег, уплаченных мной за товар, — не стал соревноваться в ширине лыбы с каджиткой я. — И можешь начинать врать, что тебя волнует происхождение продаваемого, — не удержался я, демонстративно развесив ухи и состроив внимательную морду.

Каджитка на секунду растерянно на меня вылупилась, потом сощурилась и мурлычаще, раскатисто засмеялась, под басовитое уханье серого кошака.

— Не буду врррать, дррруг. Зачем врррать дррузьям? — отсмеявшись, риторически спросила она. — Погоди, пррроверю твой товаррр.

Юркнула кошатина за стойку, откуда через несколько секунд появилась с моноклем на глазу. И со здоровенным талмудом, бухнутым на стойку. Но моноколь — это сильно. Кошкодевочка в монокле поразила меня в самое воображение, хотя, как оказалась — кошатина не имела цели меня поразить. Этот мноколь был каким-то вариантом маговизора или чего-то такого.

Поскольку кошатина, раскрыв и листая коготком тяжёлые пергаментные страницы талмуда, явно сверялась со схемами.

— Слабое зачаррование, но полезное, — бормотала она в усы. — От холода, от электррричества и… — бросила она на меня удивлённый взгляд. — Зачем дррруг платил за прривлекательность? Дррруг вполне красив, — подмигнула она мне глазом без монокля.

— Бесплатно досталось, подарок от зачарователя, — не моргнув глазом, соврал я.

— Стрррано, дорроже всего остального. Тебе повезло, дррруг, а теперррь и мне. Это хоррошо стоит на Моррровинде, — озвучила она.

— Скока? — оскалился я, «случайно» звякнув мешочком.

Кошатина прям заметалась. Жадность в ней боролась с жадностью, и жадность победила. Состроив мордочку голодающей кошки, поигрывая бровками, она выдала:

— Из рррасположения к тебе, дррруг — тррри дррейка, — мрявкнула она.

В ответ на это я широко улыбнулся, медленно потянув руки к лежащей на стойке серёжке.

— Погоди, дрруг. Я немного ошиблась… восемь… десять. Одиннадцать дрейков! — с настоящим волнением мрявкнула она. — Не знаю, почём тебе зачарровывал мастер, но если намного дорроже — он воррр!

— Не намного, — нейтрально ответил я.

— Но мне же надо на что-то жить? — продолжила строить из себя голодающую кошку торговка.

— Справедливо, — признал я.

— А ррраз так, дррруг, то что ты ещё хотел прродать Аррруаре?

Я и положил колечко, в твёрдой уверенности, что помимо чего-нибудь полезного, на нём будет какой-нибудь эротичекий навесок. И совершенно не удивился, когда поигрывающая бровками кошатина это и озвучила. И даже предложила погулять с ней под луной — «дрругу не понадобится зачаррование, обещаю».

И не шлюховато, скажем так. Вот естественно так, видно — не против секса, ну и предлагает совершенно спокойно, не жеманясь. Интересно, это видовое у кошколюдей, или в общем — свободная мораль? Ну, разберусь, со временем.

В общем, колечко тоже оказалось с зачарованием «пёрышко», снижающее вес носителя и им носимого, ну и аналогом виагры. Перышко вкусно, но денежки пока нужнее. А я, заодно, понял, как Рарил за недолгое время прогуливал всё. Протрахивал и, не удивлюсь, если жрал какую-нибудь алхимию от наркоты. Вместе с наркотой.

И, возможно, это даже безопасно… но мне нахрен не нужно. Я в сознании от своей персоны тащусь, не хрен мне его изменять.

— Семнадцать дрррейков, дррруг. А что ещё? — аж облизнулась кошатина.

— А всё ещё, — развёл лапами я.

— А… — растерялась Ауара второй раз, а после — второй раз захихикала. — Дррруг хитрррый, — промурлыкала она. — Пррровёл бедную Ауару.

— Ты ещё мне про убытки промурлыкай, — повторил я заинтересованную морду, с развешанными ушами.

— Не буду, — помотала она кисточками на ушах. — Хорошо торгуешься, данмер, — уже без колорита и мурчания выдала она, серьёзно на меня смотря. — Но второй раз я на это не попадусь.

— Не факт, что понадобится, — пожал я плечами. — А если ты будешь обдирать поставщика — он просто не придёт к тебе второй раз.

— Твоя правда, — мотнула хвостом каджитка. — Но не пропаду. Впрочем, если будет что-то на продажу — не забывай Аруару.

— Не забуду, — честно ответил я.

— И о прррогулке под Луной с Аруаррой, — расплылась она в улыбке.

— И об этом не забуду, — ответно оскалился я. — Прощай, Аруара. Бывай, Трирла.

— Трирррла, — пробасил кошак. — Прощай, данмер.

— До встречи, дррруг, — помахала лапкой каджитка.

Занятно, думал я, телепаясь по лестнице и стараясь не бренчать сныканными во внутренний карман жилетки монетами. Многое, в том числе и предложение кошатины. Это было бы… ну, как минимум, интересно. Но чертовски несвоевременно. Кроме того, я вот не удивлюсь, если эта милая кошечка — скупщица краденого и торговка наркотой. Есть что-то недооформленное в памяти, да и «милая-наивная-пушистая», а зубки и коготочки — звиздец какие острые. Как и взгляд.

Так что запомним, может, и воспользуемся интересным приглашением… Когда-нибудь. А может — и нет, заключил я, целенаправленно топая к запомненной халупе.

То ли сумерки сказались, то ли наличие денежки, но рожи, рыла и морды аборигенов казались ещё более злостными и преисполненными порочной страсти к моему имуществу. Так что я, хоть и с заносчивой мордой, но семенил быстро. И если кто и точил всякое на моё, то остался без поживы.

Кстати, денежка была довольно занятная. Вроде как золотые, но ни черта не золото. Эти монеты, судя по размеру, должны были быть пипец какими тяжёлыми, а они даже полегче стали. Латунь или ещё какой сплав. Или кошатина меня налюбила. Но не думаю — какая бы отвязная она не была, а фальшивомонетничество в средневековье — звиздец какое преступление. Особенно с Империей. И у человека на улице — фальшивка ещё туды-сюды. Но у торговца… нет, ОЧЕНЬ маловероятно.

А на аверсе большинства монет была башка бородатого хрена, в окружении надписи. Лежала башка в профиль, на блюде с гранёной звездой. На реверсе, соответственно, был какой-то люто изогнутый ящер, типа дракона. Видимо, название «дрейки» из-за этого рептилия.

Но были монетки с четырьмя буквами, причём меня именно буквы и заинтересовали. Дело в том, что вокруг отрубленной башки были накарябаны латинские буквы. Натуральная латынь, без шуток! Сверху пояснительная надпись, что башка оттяпана у какого-то там императора, с невзрачным и неинтересным фамилием, снизу — надпись «Закон — священен!»

А вот четыре буквы были на данмерском, а наверное — на каймерис, как шелестел Анас. Явно какая-то аббревиатура, но не суть.

Меня во всей этой нумизматике и грамматике привлёк тот момент, что я, наконец-то, почуял как непроявленный Анас работает с моим пониманием языков. Видимо, кстати, с речью так же. То есть, смотря на монету с отрубленной башкой я сначала — понял смысл закорючек. Потом, всмотрясь, понял, что это латиница. И даже узнал отдельные слова, типа «Lex».

А вот с буковками на каймерис — понял, что буковки, что несколько звучаний в разных сочетаниях. А приглядевшись, разглядел только заострённые закорючины, больше подходящие для татуировки, чем для письменности.

Видимо, непосредственно фильтрует поступающие в центр речи сигналы, понятийно их расшифровывая. Но не блокирует доступ к увиденному, старый хрыч. То ли случайно, то ли молодец такой. Но, теоретически, как и с буквицами, я могу услышать, что трындят окружающие «в натуре», если сконцентрируюсь. Вряд ли понадобится, конечно, но возможность запомним. Всё же Анас на пузе крест не рисовал, что он хороший и меня не собирается наебунькать как-нибудь особо подло. И пуза-то у него нет, для того чтобы крест рисовать. Не то, что я там параною… но и доверять безоговорочно полузнакомой мертвечине не собираюсь. Понял, да? — ехидно запомнил я. Всё равно прочитает в памяти, старый некрохрыч, пусть и не сразу.

Совершил я эти, со всех сторон благие, деяния. И вщемился в сень халупы-кабака. И была это гостиница, почти гарантированно. Потому что зал был на один этаж, да и поменьше всего здания ощутимо. Шесть относительно длинных столов с парой скамей у каждого. Стойка, почти как торговая у каджитки, но подлинее. А так — высоковата, не посидишь за такой. Впрочем, не для того предназначена.

Освещение же было поярче чем в магазинчике, но в виде светильников с огнём, развешанных под потолком, благородно-чёрным по понятной причине. А у кошкодамы и кошака были этакие матовые плафоны на синих стеблях — очевидно, магические.

За стойкой стоял одноглазый данмер, судя по морщинам — старый черножопый хрыч. Но подержанность не мешала ему буквально со свистом наполнять деревянные и роговые кружки, бряцать на стойку передаваемое из каких-то недр кабака пожрать на деревянных досках-блюдах. И даже денежку ссыпать за стойку.

С этой стороны стойки доставкой попить и пожрать занимались пара дам-с. Судя по всему — и вам, и нам, и всем дам-с. Очень художественно раздетые, поблескивающие глазками дамсы. Человечка, наверное, нордка, хоть и чёрная брунетка, с кудрявыми волосьями, но очень белокожая, с синими глазами и совершенно стенобойными буферами, платье на которых держалось исключительно чудом. Или эрегированными сосками — и такое возможно.

А вторая дама была аргонианкой. Видно, той самой «Похотливой аргонианской девой», или её духовной подругой. Вообще — непонятно, как с этими ящерами. Чешуя же, блин! Хотя сиськи имеются, чешуя мелкая. Может, специальное пихательное покрытие есть на пихательных местах, чтоб пихари не стёрлись. Прям тоже интересно, да.

И нихрена они не рептилии, дошло до меня наконец. Сиськи — это молоко, как ни крути. А значит — млекопитающие методологически. Правда вопрос, живородящие или яйцекладущие — интересен. И теплокровные ли? Впрочем, теплокровность, как и живорождение — не непременный атрибут зверей, которые млекопитающие, даже у нас.

Блин, хорош о всяких бабах думать! И ведь не с желанием даже — вправду интересно, внутренне ржанул я. Бегло осмотрел столы: заняты были все шесть, разными компаниями, причём явные «боевики» соседствовали с явными небоевиками. Похоже, мне повезло. В том плане, что это похоже на разъездных торговцев с охраной. И места за столами есть — вроде тут не должны орать «столик заказан со страшной силой». Впрочем, ко мне семенит специалист, который мне щаз всё объяснит.

Специалист досеменила, совершила сложное движение, имитирующее поклон, задрожав своими стенобитными сисяндрами. И тут я на них реально залип: чтоб на сосках, сколь угодно эрегированных, удержать столь спущенное платье — они должны с зазубринами быть, блин! Но не думаю. Приклеила она свою тряпочку, что ли?

— Чем трактир Идросо может услужить почтенному гостю? — довольно лыбилась нордка, явно не так поняв мой интерес.

Ну мне реально было интересно понять, КАК это держится. А не что ПОД этим. Если уж выбирать — то я бы с кошатиной предпочёл… потому что хочется посмотреть и узнать — как, чуть не заржал в голос я, не сдержав лыбу, которую девица явно приняла на свой счёт.

А вообще, задумался я — я всегда таким любознательным был? Потому что имя моё просто напрочь вымело из памяти, может, ещё что вымело. И личность перекорёжило. Орать «верните мне моё» — бред. Я — это я, такой, как есть сейчас, динамически перемещающийся и изменяющийся по оси времени.

Но опять же — интересно, были ли изменения?

Проверка памяти показала, что вроде бы и был, но любознательность была угнетена рядом социальных и бытовых моментов. А сейчас — бугагашеньки, порадовался я, всё шире улыбаясь. Ух как я оторвусь… главное не гробануться.

Дамочка мою лыбу, расфокусированный взгляд и молчание явно поняла не в туда. Губки облизала, бровками поиграла, да и выдала полушёпотом:

— Я — Онди. Если останешся у нас — могу согреть ложе. Десять драков, или пятнадцать за ночь. А ты красавчик, — ещё раз облизнулась она.

— Учту, Онди. Ответь на несколько вопросов, — протянул я дрейк.

— Это задаток, красавчик?

— Это зависит от много, — ответил я.