Монастырь и тюрьма. Места заключения в Западной Европе и в России от Средневековья до модерна

НА МИКРОЛОКАЛЬНОМ УРОВНЕ: ДИНАМИКА ПРАВОВОГО ПЛЮРАЛИЗМА С ЭПОХУ СРЕДНЕВЕКОВЬЯ

Если благодаря деятельности приставов и королевских дознавателей тюрьма Шатле действовала в масштабе всего города, то со всеми остальными парижскими тюрьмами дело обстояло иначе. Множественность парижских тюрем позволяет по-новому взглянуть на средневековый правовой плюрализм406 с помощью многоуровневого подхода: средневековые права, которые осуществлялись в одних и тех же пространствах, не все действовали в одинаковых масштабах, и конкуренция дворянских прав, царившая в Париже, частично была структурирована причудливой системой уровней. Поэтому в этой последней части мы рассмотрим функционирование тюремного плюрализма на другом уровне и с другими типами документов. Мы возьмем в качестве примера одну из зон, куда, видимо, не простиралась деятельность приставов Шатле в 1488 году, – восточную часть острова Сите, окрестности собора Нотр-Дам, с четырьмя тюрьмами, созданными двумя сеньорами, епископом и кафедральным капитулом.

В качестве сеньора епископ имел в Париже своего прево, который одновременно управлял его доходами и судил его подданных. Курия этого епископского прево, его суд, рассматривающий гражданские и уголовные дела, заседала в здании Фор-л’Эвек, расположенном на набережной правого берега, напротив Пале-Рояля и в 300 метрах от Королевского Шатле. Именно здесь располагались знаменитые епископские тюрьмы вплоть до 1674 года, когда они стали королевскими407. Но у епископа были, ближе к собору, другие тюрьмы, менее известные историографии и более трудные для определения. У него действительно были тюрьмы во дворце на острове Сите, перестроенном, когда на его южном фланге началось строительство готического собора, несколько раз расширявшемся и по-новому обустраиваемом в последующие столетия. Эти тюрьмы использовались для содержания под стражей мужчин и женщин, осужденных прево или официалом. Последний был судьей, назначенным епископом для собственно церковных и духовных дел. Суд этого официала оформился в самом начале XIII века, первое известное свидетельство использования печати суда официала датируется 1205 годом408. Под него подпадали священнослужители, не принадлежащие к религиозным общинам отдельной юрисдикции, а также миряне за все проступки, имеющие отношение к вере и таинствам409: богохульство, участие в мессе, крещение, брак… Между серединой XIII и началом XIV века документация иногда плохо разграничивает тюрьмы епископского дворца, тюрьмы епископа и тюрьмы, где содержались по приговору официала или церковного суда, поэтому мы с большой осторожностью указывали дату для этой епархиальной тюрьмы в предыдущей таблице (первая половина XIV века). Но окрестности Нотр-Дама были местом отправления собственно церковного правосудия епископа, а его удельное (в качестве сеньора-распорядителя земельного удела) правосудие отправлялось в другом месте – на правом берегу в Фор-л’Эвек и в деревнях, которыми он владел в окрестностях Парижа.

Окрестности Нотр-Дама также были сектором, где располагались судебные участки капитулярного удела, хотя капитул имел и местные отделения за пределами города, в деревнях, которыми он владел. Первой засвидетельствованной тюрьмой, связанной с капитулом собора, является тюрьма канцлера, одного из восьми сановников капитула, которая была запрещена папой начиная с 1222 года и снова запрещена в 1231 году, в то время как этот канцлер Нотр-Дама претендовал на отправление правосудия в отношении магистров и студентов только что созданного Парижского университета. По-видимому, он прожил очень недолго: первое свидетельство его существования относится к 1213 году410.

Во второй половине XIII века, хотя капитул мог сам выносить судебные решения в ходе трех еженедельных собраний, где по уставу собирались пять десятков его членов, капитул добавил себе значительный штат судейских работников, под началом судьи, называемого мирским казначеем. Он содержал свою тюрьму на острове Сите, сначала, в середине XIII века, примыкавшую к его погребам, затем переведенную на улицу Сен-Пьер-о-Беф, менее чем в 50 метрах от монастыря Нотр-Дам411. Такое закрепление тюрьмы на острове Сите было хорошим способом для капитула поддерживать в своей юрисдикции восточную часть острова, в противовес епископу, в основном распоряжавшемуся на правом берегу (его удельная юрисдикция на острове Сите была очень узкой, но для церковного суда имелась отдельная тюрьма412). Фактически, повседневная охрана большей части собора и его окрестностей осуществлялась приставами капитула, а не приставами епископа. Кроме того, церковные суды трех архидиаконов Парижа, Жозаса и Бри, которые дополняли деятельность епископального церковного суда в масштабе Парижской епархии, не имели своей собственной тюрьмы, и они использовали не тюрьму церковного суда епископата, а тюрьму капитула, полноправными членами которой являлись архидиаконы413. Это неизбежно усиливало активность этой тюрьмы, способствовало циркуляции людей в ее окрестностях и делало юрисдикционную власть капитула на острове Сите ощутимей.

Наконец, четвертая тюрьма, чье существование подтверждено в конце XV века в окрестностях Нотр-Дама, также состоит под началом ее капитула. Действительно, госпиталь Отель-Дье, соседствовавший с епископским дворцом на его западной стороне, имел собственную тюрьму, предназначенную для персонала, состоящего из нескольких десятков монахов, монахинь и обслуги414. Однако с начала XI века он находился под непосредственным началом капитула и оставался в этом состоянии до начала XVI века. Кристина Жеанно рассказала о конфликте, который возник в конце XV века между капитулом и Отель-Дье, поскольку капитул в 1482 году вознамерился реформировать больничную общину415. Создание капитулом в стенах Отель-Дье новых тюрем, где плохо обращались с монахинями, сыграло значительную роль в эскалации этого конфликта в 1497–1498 годах416, что привело к тому, что в последующие десятилетия капитул был отстранен от надзора за больницей, который был передан городу и аббатству Сен-Виктор.

Строительство и обустройство новых тюрем, как средство продемонстрировать присутствие сеньора: канцлер Нотр-Дама опробовал эту тактику в начале XIII века, капитул снова проделал это в конце XV века относительно персонала больницы Отель-Дье. Обе попытки не увенчались успехом – папа в первом случае и парламент во втором потребовали отказаться от этих тюрем. Но они показывают важность, придаваемую местам заключения в микролокальном масштабе именно здесь, на восточной оконечности острова Сите. Концентрация внимания на тюрьмах, возможно, выражена в этом пространстве тем более, что два доминирующих владельца, епископ и капитул собора, не могли соперничать в вопросе о месте исполнения смертной казни. В самом деле, у капитула была своя лестница правосудия около порта Сен-Ландри, в сторону севера в непосредственной близости от монастыря, а лестница правосудия епископа располагалась на паперти собора, но ни один из них не имел виселицы ни на острове Сите, ни вообще в Париже417. Каменная арочная виселица епископа располагалась в Сен-Клу, а виселица капитула – в Мон-сюр-Орж418. Не имея возможности проводить смертную казнь в Париже, епископ и капитул следили за тем, чтобы там действовали тюрьмы, где проявлялась их власть над мужчинами и женщинами того времени.

Таким образом, в микролокальном масштабе конкуренция между сеньорами, по-видимому, сыграла важную роль в расширении системы городских тюрем. Наверняка так же обстояло дело и в масштабах всего города. Эта динамика не исключала всякого рода сотрудничества. Например, когда священнослужители, арестованные королевскими приставами, доставлялись в церковный суд или когда прево был вынужден использовать «тюрьмы, арендованные у Консьержери или в других местах Парижа»419. Доминировало соперничество между сеньорами за установление своего права арестовывать людей, но, вероятно, оно смягчалось актами сотрудничества, которые иногда были необходимы, чтобы социальная жизнь не тормозилась ожесточенными конфликтами юрисдикций, как это иногда случалось – например, в Альби в конце XIII века между епископом и королем420.

Видимо, придется еще расширить фокус исследования и учесть не только уровень города и его предместий, включая Сен-Жермен-де-Пре и Сен-Марсель. Действительно, с одной стороны, разумно было бы использовать региональный масштаб. Когда в 1308 году разобщали тамплиеров, арестованных в Париже осенью предыдущего года, то их отправляли в два других места в городе, а также в двадцать пять населенных пунктов Иль-де-Франса, Нормандии, Пикардии и в окрестности Санса421. Помимо этого исключительного эпизода, большинство сеньоров, содержавших тюрьмы в Париже, располагали владениями во всем парижском регионе или даже за его пределами и создавали в некоторых своих деревнях, иногда очень рано, системы правосудия. Так аббатство Сент-Женевьев начиная с 1224–1225 годов имело тюрьму на своих землях Рони, жители которой оспаривали свою феодальную зависимость от аббатства422. Взаимное подчинение и разделение обязанностей между этими различными местами заключения одних и тех же сеньоров заслуживает более тщательного изучения. А карьера такого деятеля, как Жак д’Аблеж, написавшего одно тюремное уложение для аббатства Сен-Дени и другое для Шатле в Париже, подтверждает уместность регионального масштаба423. С другой стороны, по крайней мере две парижские тюрьмы распространялись на более обширную территорию, если не на королевство, по крайней мере на его северную половину: Консьержери, тюрьма Парламентского суда и Шатле, ряд их прево обозначались как «реформаторы, судьи и особые уполномоченные» в области особо тяжких преступлений в масштабах всего королевства424.

Париж с его 24 тюрьмами позднего Средневековья во многих отношениях может показаться исключительным случаем: в масштабе средневековой Европы столица французского королевства была демографическим монстром. Но выдвинутые здесь предположения на уровне города и на уровне части квартала, вероятно, применимы к другим городам. Складывается впечатление, что XIII век обозначает некий порог в обустройстве тюрем425. Феодальное соперничество проявлялось также и в способности сеньоров содержать места заключения, направлять большое количество людей на улицы для проведения арестов, создавая таким образом свое собственное пространство власти. Парижская документация того времени немногословна в описании внутреннего устройства тюрем, но больше пишет о самом факте их существовании и об арестах и по-своему доказывает, что функция тюремного заключения, мыслимая в то время как функция непосредственного спасения души, осуществлялась как внутри тюрьмы, так и за ее стенами.

Перевод с французского Аллы Беляк

СОКРАЩЕНИЯ

Arch. Nat. – Archives nationales de France/Национальный архив Франции.

BNF – Bibliothèque nationale de France/Национальная библиотека Франции.

БИБЛИОГРАФИЯ

Alexander 2007 – Alexander M. Medievalism. The Middle Ages in modern England. New Haven; Londres, 2007.

Alhoy, Lurine 1846 – Alhoy M., Lurine L. Les prisons de Paris. Paris, 1846.

Amalvi 2002 – Amalvi C. Le goût du Moyen Âge. Paris, 2002.

Arabeyre, Poncet 2019 – Arabeyre P., Poncet O. (Ed.) La Règle de l’unité ? Le juge et le droit dans la France moderne (XVe–XVIIIe siècle). Paris, 2019.

Biget 2014 – Biget J-L. La justice temporelle des évêques d’Albi aux XIIIe et XIVe siècles // Fourniel B. (Ed.) La justice dans les cités épiscopales du Moyen Âge à la fin de l’Ancien régime. Toulouse, 2014. Р. 101–126.

Bimbenet-Privat 1995 – Bimbenet-Privat M. Écrous de la justice de Saint-Germain-des-Prés au XVIe siècle. Paris, 1995.

Bloch 1996 – Bloch M. Blanche de Castille et les serfs du chapitre Notre-Dame // Rois et serfs et autres écrits sur le servage. Paris, 1996. Р. 206–244.

BNF Fr. 10816 – Jacques d’Ableiges. Grand coutumier de France. Paris, BNF Fr. 10816.

Chiffoleau 1984 – Chiffoleau J. Les justices du pape. Délinquance et criminalité dans la région d’Avignon au XIVe siècle. Paris, 1984.

Claustre 2010 – Claustre J. Écrits du guichet. L’avènement d’un gouvernement des détenus au XIVe siècle // Foronda F., Barralis C., Sère B. (Ed.) Violences souveraines au Moyen Âge. Travaux d’une école historique. Paris, 2010. Р. 91–100.

Claustre 2015 – Claustre J. Les règlements de geôle médiévaux. Jalons pour l’étude d’un genre // Heullant-Donat I., Claustre J., Lusset E., Bretschneider F. (Eds.) Enfermements II. Règles et dérèglements en milieu clos (IVe–XIXe siècle). Paris, 2015. Р. 63–87.

Claustre (в печати 1) – Claustre J. Les espaces carcéraux de Paris // Charageat M., Claustre J., Lusset E., Vivas M. (Ed.) Les espaces carcéraux au Moyen Âge: approche interdisciplinaire des territoires et des matérialités de l’incarcération médiévale. Bordeaux, 2023.

Claustre (в печати 2) – Claustre J. Le temps des écrous (Châtelet de Paris, XIVe–XVe siècle) // Andrieu E., Delivré F., Morsel J., Theis V. (Ed.) Le pouvoir des listes au Moyen Âge III – Temps et espace. Paris, 2023.

Cohen 1996 – Cohen E. Peaceable domain, certain justice. Hilversum, 1996.

Demurger 2015 – Demurger A. La persécution des Templiers. Journal (1305–1314). Paris, 2015.

Descimon, Nagle 1979 – Descimon R., Nagle J. Les quartiers de Paris du Moyen Âge au XVIIIIe siècle. Evolution d’un espace plurifonctionnel // Annales. Economies, Sociétés, Civilisations. 1979. P. 34–35.

Desmaze 1866 – Desmaze C. Les pénalités anciennes. Supplices, prisons et grâce en France d’après des textes inédits. Paris, 1866.

Donahue 2007 – Donahue C. Law, Marriage, and Society in the Later Middle Ages. Arguments About Marriage in Five Courts. Cambridge, 2007.

Dulaure 1829 – Dulaure J-A. Histoire physique, civile et morale de Paris, depuis les premiers temps historiques jusqu’à nos jours. T. 4. Paris, 1829.

Ecorchard 2020 — Ecorchard L. Les lieux de justice parisiens à la fin du Moyen Âge. Structures, usages et symboliques. Mémoire de Master 2 soutenu à l’université Paris 1 Panthéon-Sorbonne. 2020.

Favier 1970 – Favier J. Les contribuables parisiens à la fin de la guerre de Cent Ans. Les rôles d’impôt de 1421, 1423 et 1438. Genève, 1970.

Fiori 2012 – Fiori R. L’invention du vieux Paris. Naissance d’une conscience patrimoniale dans la capitale. Wavre, 2012.

Funck-Brentano 1912 – Funck-Brentano F. La Bastille des Comédiens: Le For l’Evêque. Les Comédiens au For l’Evêque // Bulletin de la société d’histoire du théâtre. 1912. Vol. 3–4. Р. 3–94.

Gauvard 1991 – Gauvard C. «De grace especial». Crime, État et société en France à la fin du Moyen Âge. Paris, 1991.

Gauvard 2018 – Gauvard C. Condamner à mort au Moyen Âge. Paris, 2018.

Gauvard et al. 1999 – Gauvard C., Rouse M. et R., Soman A. Le Châtelet de Paris au début du XVe siècle d’après les fragments d’un registre d’écrous de 1412 // Bibliothèque de l’Ecole des Chartes. 1999. Vol. 157. Р. 567–606.

Geltner 2008 – Geltner G. The Medieval Prison. A Social History. Princeton, 2008.

Grillo 2017 – Grillo P. Du cri à la patrouille: l’ordre public dans les communes italiennes (1250–1350) // Revue historique. 2017. Vol. 682. Р. 251–266.

Guérout 1972 – Guérout J. Fiscalité, topographie et démographie à Paris au Moyen Âge // Bibliothèque de l’école des chartes. 1972. Vol. 130. Р. 33–129.

Heullant-Donat et al. 2011 – Heullant-Donat I., Claustre J., Lusset E. Introduction // Heullant-Donat I., Claustre J., Lusset E. (Ed.) Enfermements. Le cloître et la prison (VIe–XVIIIe siècle). Paris, 2011. P. 15–35.

Hillairet 1956 – Hillairet J. Gibets, piloris et cachots du vieux Paris. Paris, 1956.

Jehanno 2011 – Jehanno C. Entre le chapitre cathédral et l’hôtel – Dieu de Paris: les enjeux du conflit de la fin du Moyen Âge // Revue historique. 2011. Vol. 659. P. 527–559.

Jehanno 2013 – Jehanno C. La cathédrale Notre-Dame et l’Hôtel-Dieu de Paris au Moyen-Âge: l’histoire d’une longue tutelle // Giraud C. (Ed.) Notre-Dame de Paris 1163–2013. Turnhout, 2013. P. 403–418.

Kalifa 2013 – Kalifa D. Les bas-fonds. Histoire d’un imaginaire. Paris, 2013.

Laboulaye, Dareste 1868 – Laboulaye E., Dareste R. (Ed.) Grand coutumier de France. Paris, 1868.

Lamare 1705 – Lamare N. de. Traité de la police. Paris, 1705–1738.

Leber et al. 1838 – Leber C., Salgues J.-B., Cohen J. Collection des meilleures dissertations, notices et traités particuliers relatifs à l’histoire de France: composée en grande partie de pièces rares ou qui n’ont jamais été publiées séparément, pour servir à compléter toutes les collections de mémoires sur cette matière. T. XIX. Paris, 1838.

Lefebvre-Teillard 1973 – Lefebvre-Teillard A. Les officialités à la veille du Concile de Trente. Paris, 1973.

Lusset 2017 – Lusset E. Crime, châtiment et grâce dans les monastères au Moyen Âge (12e–15e siècle). Turnhout, 2017.

Mercier 1783 – Mercier L.-S. Tableau de Paris. T. VI. Amsterdam, 1783.

Noizet 2016 – Noizet H. Dominer l’île de la Cité: Les espaces du pouvoir seigneurial du chapitre de Notre-Dame // Backouche I. et al. (Ed.) Notre-Dame et l’Hôtel de Ville: incarner Paris du Moyen Âge à nos jours. Paris, 2016. P. 33–51.

Noizet et al. 2013 – Noizet H., Bove B., Costa L. (Ed.) Paris de parcelles en pixels. Analyse géomatique de l’espace parisien médiéval et moderne. Paris, 2013.

Novak 2021 – Novak V. L’espace du cri à Paris aux XIVe–XVIe siècles: recherches sur les «lieux accoutumés» // Revue historique. 2021. Vol. 696.

Ordonnances – Ordonnances des rois de France de la 3e race. 21 vol. Paris, 1723–1849.

Petit 1919 – Petit J. (Ed.) Registre des causes civiles de l’officialité épiscopale de Paris, 1384–1387. Paris, 1919.

Petit 1990 – Petit J.-G. Ces peines obscures. La prison pénale en France (1780–1875). Paris, 1990.

Pommeray 1933 – Pommeray L. L’officialité archidiaconale de Paris aux XVe et XVIe siècles. Paris, 1933.

Prétou 2015 – Prétou P. La prise de corps à la fin du Moyen Âge: pistes et remarques sur l’interaction avec la foule // Chauvaud F., Prétou P. (Ed.) L’arrestation. Interpellations, prises de corps et captures depuis le Moyen Âge. Rennes, 2015. P. 29–43.

Roussel 2015 – Roussel D. La légitimité de la contrainte à l’épreuve de la rue: les sergents et la prise de corps à Paris au début de l’époque moderne // Chauvaud F., Prétou P. (Ed.) L’arrestation. Interpellations, prises de corps et captures depuis le Moyen Âge. Rennes, 2015. P. 45–62.

Schmitt 2016 – Schmitt J.-C. Les rythmes au Moyen Âge. Paris, 2016.

Tanon 1877 – Tanon L. Registre criminel de la justice de Saint-Martin-des-Champs, à Paris, au XIVe siècle. Paris, 1877.

Tanon 1883 – Tanon L. Histoire des justices des anciennes églises et communautés monastiques de Paris. Paris, 1883.

Telliez 2011 – Telliez R. Geôles, fosses, cachots… Lieux carcéraux et conditions matérielles de l’emprisonnement en France à la fin du Moyen Âge // Heullant-Donat I., Claustre J., Lusset E. (Ed.) Enfermements. Le cloître et la prison (VIe–XVIIIe siècle). Paris, 2011. P. 169–182.

Thilliez 1946 – Thilliez P. Les commissaires au Châtelet de Paris des origines à 1560 // Positions des thèses soutenues par les élèves de la promotion de 1922 pour obtenir le diplôme d’archiviste paléographe. Paris, 1946.

Tryoen Laloum 2020 – Tryoen Laloum L. L’écrit au chapitre de Notre-Dame de Paris au XIIIe siècle. Thèse soutenue à l’université Versailles. Saint-Quentin, 2020.

Tuetey 1903–1915 – Tuetey A. Journal de Clément de Fauquembergue, greffier du Parlement de Paris, 1417–1435. Paris, 1903–1915.

Vann Sprecher 2016 – Vann Sprecher T. D. The Marketplace of the Ministry: The Impact of Sacerdotal Piecework on the Care of Souls in Paris, 1483–1505 // Speculum. 2016. Vol. 91–1. P. 149–170.

Vidoni 2018 – Vidoni N. La police des Lumières. XVIIe–XVIIIe siècle. Paris, 2018.

Viollet-le-Duc 1854–1868 – Viollet-le-Duc E. Dictionnaire raisonné de l’architecture française du XIe au XVIe siècle. Paris, 1854–1868.

Vondrus-Reissner 1988 – Vondrus-Reissner J.-G. Présence réelle et juridiction ecclésiastique dans le diocèse de Paris (fin Xvème – 1530) // Histoire, Économie et Société. 1988. Vol. 7. P. 41–53.

Weidenfeld 1996 – Weidenfeld K. La police de la petite voirie à Paris à la fin du Moyen Âge. Paris, 1996.

Александр Воробьев

МОСКОВСКИЕ БОЛЬШИЕ ТЮРЬМЫ В XVII ВЕКЕ

Организация и административные практики

Одной из черт Московского царства как централизованного государства стало оформление и усложнение организации, приведение в систему многих институтов общества, среди которых были и пенитенциарные учреждения. Самой крупной и значительной из тюрем XVI – начала XVIII века были так называемые Московские большие тюрьмы426.

История изучения Московских больших тюрем началась совсем недавно. Несмотря на то что еще дореволюционные исследователи, безусловно, знали об этом учреждении и упоминали его на страницах своих трудов427, специальных трудов о нем до сих пор не существует. Лишь в последнее десятилетие благодаря работам А. В. Сумина и автора данной статьи история этой столичной пенитенциарной институции постепенно стала приобретать очертания и наполняться фактическим материалом428.

Гораздо больше в историографии повезло столичным тюрьмам XVIII века, которые пришли на смену Московским большим тюрьмам. До революции о подведомственных Сыскному приказу (1730–1763)429 тюрьмах писали Н. Е. Северный и А. А. Голубев430, но затем вплоть до недавнего времени тема эта была забыта. Ситуация изменилась благодаря многочисленным работам Е. В. Акельева по истории преступности и тюрем в Москве XVIII века431.

Особенности истории изучения пенитенциарных учреждений столицы по большей части объясняются количеством и характером сохранившихся источников. Если, изучая тюрьму XVIII века, историк может опереться на подлинное делопроизводство Сыскного приказа, управлявшего ею, то, исследуя деятельность Московских больших тюрем, приходится полагаться на источники, напрямую с ней не связанные. Архив Разбойного приказа432, которому были подведомственны Московские большие тюрьмы, сохранился очень плохо, однако эту лакуну можно отчасти компенсировать имеющимися документами из канцелярий других учреждений, которые вели переписку с приказом по вопросам, связанным с функционированием данных тюрем.

Основная задача данной статьи состоит в том, чтобы дать общее представление об истории Московских больших тюрем и бытовавших в ней административных практиках. Изложенные факты, помимо прочего, могут быть использованы для компаративных исследований пенитенциарных учреждений разных стран. Это направление представляет особенный интерес, поскольку Н. Ш. Коллманн не так давно убедительно показала, что Европа и Россия в целом двигались к строительству империи одинаковыми маршрутами, характерными для большинства государств Нового времени433. Насколько вывод, сделанный Коллманн, будет применим к пенитенциарным учреждениям России и Европы? Насколько много сходства обнаружится между работой и организацией мест заключения разных стран и каковы будут различия между тюрьмами этих государств? Эти вопросы ждут ответа.

Кроме того, в предлагаемом исследовании мы хотим выдвинуть рабочую гипотезу, которая может пролить свет на роль Московских больших тюрем в развитии пенитенциарных учреждений России. Суть гипотезы состоит в том, что столичная тюрьма являлась своеобразным полем для экспериментов тех или иных практик, которые затем могли переноситься в другие тюрьмы Московского царства. К сожалению, в рамках данной статьи возможно лишь подкрепить эту гипотезу небольшим количеством фактов, но хочется надеяться, что со временем, когда провинциальные тюремные учреждения XVII века будут изучены лучше, исследователи смогут дать ясный ответ на вопрос о том, какое место занимали Московские большие тюрьмы в пенитенциарной системе той эпохи.

РАЗБОЙНЫЙ ПРИКАЗ ВО ГЛАВЕ ПЕНИТЕНЦИАРНОЙ СИСТЕМЫ МОСКОВСКОГО ЦАРСТВА

В XVI–XVII веках главным центральным учреждением России, отвечавшим за организацию и осуществление борьбы с преступностью, был Разбойный приказ434, в его подчинении находилась большая часть тюрем государства, в том числе так называемые Московские большие тюрьмы. Еще с начала третьей четверти XVI века известно о существовании тюрем Разбойного приказа в Москве, охранявшихся посадскими людьми, сторожившими их поочередно435. Кроме того, в самом здании приказов, возведенном в конце XVI века в Кремле, находились особые помещения («черные палаты») для содержания подследственных. Однако в них пребывало меньше узников, чем на тюремном дворе.

Статус тюрем Разбойного приказа середины XVII века был четко определен в Соборном уложении. Места заключения, находившиеся в Москве, строились и обеспечивались на казенные средства, а провинциальные тюрьмы содержало местное население436. Что же до Московских больших тюрем, то уточнить их правовое положение позволяет неизвестный ранее указ Михаила Федоровича437 1644 года о запрещении сажать в московские тюрьмы по некоторым из видов преступлений, а также о необходимости разрешения судей Разбойного приказа для заключения под стражу и освобождения из московских тюрем на поруки или отдачи под надзор приставов тех колодников, которые находятся в тюрьме с нарушением данного указа438.

МЕСТОНАХОЖДЕНИЕ, ЗДАНИЯ И ВМЕСТИМОСТЬ МОСКОВСКИХ БОЛЬШИХ ТЮРЕМ

Достоверно известно, что по меньшей мере с конца XVI века до начала XVIII века Московские большие тюрьмы располагались на территории Китай-города, в северо-восточной части Зарядья, неподалеку от Варварских ворот439 и занимали площадь 821,5 квадратной сажени (более 3700 квадратных метров). Что касается численности узников, то наиболее точные данные имеются для середины XVII века. Так, 13 апреля 1655 года в тюрьме (имеются в виду Московские большие тюрьмы) и на Бархатном дворе, судя по всему, относившемся к приказу Новой четверти, находился 541 человек, включая пленных поляков и женщин с детьми, а на следующий день к ним прибавилось еще 29 человек, присланных на тюремный двор. Из них 377 человек сидели на тюремном дворе, включавшем в себя мужскую и женскую тюрьмы, и 193 – на Бархатном дворе440.

Интересные сведения о внутреннем устройстве и численности узников Московских больших тюрем содержатся в расходной записке о раздаче денег от имени Алексея Михайловича441 заключенным в Рождественский сочельник 24 декабря 1664 года. На территории тюрьмы имелось восемь изб, где содержались колодники: опальная (98 человек), барышкина (98 человек), заводная (120 человек), холопья (68 человек), сибирка (79 человек), разбойная (160 человек), татарка (87 человек), женская (27 человек). Всего же жалованье по 50 копеек каждому получили 647 человек, из которых 8 были тюремными сторожами442.

Как ясно из названий изб на тюремном дворе, в них могли содержаться заключенные с разными правонарушениями – беглые холопы (холопья), разбойники (разбойная), преступники, возможно связанные с торговлей лошадьми (барышкина), лица, совершившие административные правонарушения или попавшие в опалу (опальная), а также главари разбойных и воровских шаек или зачинщики других преступлений (заводная). Отдельные избы были для женщин, татар, жителей Сибири или тех, кто, вероятно, был прислан из Сибирского приказа (сибирка).

В 1672 году во время похорон патриарха Иосафа II443 раздали по алтыну 680 заключенным Московских больших тюрем. Кроме того, в это же время в приказах находился еще 431 колодник444. Таким образом, данные за вторую половину XVII века позволяют отметить незначительное увеличение количества заключенных. Это объясняется тем, что тюрьма уже была перенаселена и не могла вместить всех, кого следовало сюда отсылать. При этом даже в первой четверти XVII века пенитенциарная система позволяла в случае большой необходимости на короткое время разместить на тюремном дворе и в других местах более двух тысяч человек445. Очевидно, что в регулярном режиме работы тюрьмы Москвы в XVII веке могли вмещать около тысячи человек, и по достижении этого числа власти уже начинали говорить о перенаселенности мест заключения.

АДМИНИСТРАЦИЯ И ПЕРСОНАЛ МОСКОВСКИХ БОЛЬШИХ ТЮРЕМ

Во главе Московских больших тюрем стояли дворские, обычно набиравшиеся из числа московских дворян. Срок службы на этой должности мог быть довольно долгим. Например, в феврале 1617 года446 дворским был назначен Афонасий Кононов, который продолжал находиться на своем посту и спустя более семи лет в 1624 году447. Дворские должны были уметь читать и писать, хотя бы для того, чтобы утверждать собственной подписью прием и освобождение узников448.

Служба в дворских не считалась почетной, и отправлявшие ее дворяне старались как можно быстрее вернуться к военной службе, а потому нередко относились к своим обязанностям пренебрежительно. Известен принятый Алексеем Михайловичем указ 1663 года, рассылавшийся дворским и запрещавший вывозить тела умерших заключенных на улицу и перекрестки («кресцы»). Дворские были обязаны немедленно отдать труп родственникам для захоронения или, если родных не могли найти, требовалось сообщить об этом в Разбойный приказ, выдававший деньги на погребение449. В самом начале XVIII века приказ все также продолжал за свой счет хоронить одиноких колодников, тела которых увозились в убогие дома450.

Как глава тюрьмы дворский нес персональную ответственность за порядок на ее территории. Одной из проблем, о которой сохранившиеся источники упоминают не так часто, были постоянные побеги заключенных. Именно за непредотвращение побегов колодников в 1669 году был отставлен дворский Игнатий Захряпин, а его обязанности поручили Денису Ульянову. Впрочем, для того чтобы побеги прекратились, одного дворского было мало, поэтому власти решили приискать еще одного дворянина на эту должность, из чего видно, что руководить тюремным двором могло несколько человек451.

В прямом подчинении у дворских находился особый «московского тюремного двора подьячий»452, занимавшийся делопроизводством Московских больших тюрем. К ним был прикреплен и находившийся на жалованьи Разбойного приказа священник, он «ведал духовностью» колодников, то есть проводил церковные службы, совершал таинства, исповедовал заключенных453. За непосредственный надзор за заключенными отвечали выборные целовальники и сторожа454. В тюрьме также служили палачи, приставы и недельщики. Формально они относились к персоналу Разбойного приказа и бывали в тюрьме по необходимости.

Известно, что в ряде случаев руководство и служащие тюрьмы жили неподалеку от нее. Так, в 1626 году Михаил Федорович своим указом повелел снести самовольно возведенные дома с дворами тюремного подьячего и трех тюремных сторожей, потому что их жилье, стоявшее рядом с тюрьмами, подошло слишком близко (четыре сажени) к крепостной стене455. Какое-то время до 1656–1957 года на Ипатьевской улице неподалеку от тюремного двора проживал его начальник – дворский Дмитрий Пестриков456.

Как следует из приведенных данных, персонал тюрьмы был немногочисленным, особенно учитывая, что во второй половине XVII века Московские большие тюрьмы оказались переполнены. Основная причина того, что в тюрьме было слишком много заключенных, состояла в перегруженности делами судебного аппарата, не успевавшего оперативно выносить приговоры заключенным. В России раннего Нового времени само по себе тюремное заключение редко являлось наказанием, а потому пребывание в тюрьме длилось вплоть до исполнения приговора457. Чтобы ускорить вынесение последнего, правительство постоянно требовало от судей как можно быстрее решать судебные дела, держать колодников в тюрьме в течение ограниченного времени (несколько недель или месяц), регулярно проводить ревизии заключенных458, сверяться со списками колодников для выявления тех, кто находится в заключении больше необходимого.

ПЕРЕПОЛНЕННОСТЬ МОСКОВСКИХ БОЛЬШИХ ТЮРЕМ

В 1672 году указом царя Алексея Михайловича Разбойному приказу было запрещено принимать без особой необходимости колодников из других городов из‐за переполненности («многолюдства») Московских больших тюрем, а недавно доставленных заключенных отправлять обратно в те места заключения, откуда их прислали459. В 1673 году власти повторили эту норму, уточняя, что землевладельцам также запрещено приводить своих людей, уличенных в преступлениях, на тюремный двор. Исключение было сделано лишь для землевладельцев Московского уезда, который издавна входил в непосредственную юрисдикцию Разбойного приказа460.