Как выиграть любой спор. Дома, на работе, в суде – где угодно

— Чертова косилка! — заорал он.

Его крики услышала жена — как и все жильцы многоквартирного дома — и вышла посмотреть, что случилось.

— В чем дело, Генри? — спросила она, хотя наверняка видела, в чем дело.

— Эта чертова косилка не заводится, — рявкнул ее благоверный. К этому времени он вытащил из гаража ящик с инструментами и пытался отрегулировать карбюратор.

— Это очень хорошая газонокосилка, — повысила голос жена. — Я заплатила за нее кучу денег. Она совершенно новая. С ней все в порядке.

У мужа сработал очередной спусковой крючок.

— Ты хочешь сказать, что с этой развалюхой все в порядке? Ты что, не видишь? Она не заводится! — выдал он очередную гневную тираду, чем нажал на спусковой крючок жены.

— Ах так! Ты называешь газонокосилку, которая стоила бешеных денег, развалюхой? — завопила она в ответ.

— Именно так. Я называю развалюху развалюхой.

Жена расплакалась.

— Это вся благодарность за мои старания — ты клянешь мой подарок на чем свет стоит. — У нее началась истерика.

— Она не заводится, мать твою, — муж уже сам чуть не плакал.

— Возможно, это потому, что ты не прочел инструкцию. Ты никогда не читаешь инструкций. Считаешь себя гением.

— Не нужно быть гением, чтобы завести какую-то косилку, — выкрикнул он.

— Проблема в том, что эта косилка умнее тебя, — сказала жена таким тоном, словно защищала своего единственного ребенка.

В порыве желания ее убить муж выхватил из ящика с инструментами молоток, но направил всю свою ярость на газонокосилку. Он колотил и колотил по ней до тех пор, пока она действительно не превратилась в то, чем он ее изначально назвал, — в развалюху.

Этого скандала можно было бы избежать, если бы жена просто «заняла правильную позицию в деле с газонокосилкой», то есть в ответ на сетования мужа, что газонокосилка не заводится, сказала: «Интересно почему? Ведь она совершенно новая. Я не виню тебя за то, что ты так расстроился». Заняв позицию мужа, она бы не будила в нем зверя, и все бы обошлось. С тем же успехом муж мог бы занять позицию жены. Все, что от него требовалось, — это просто сказать: «Я знаю, что ты, должно быть, разочарована. Пойду почитаю инструкцию».

Дома, на работе и везде, где возникают разногласия между людьми, решение проблем обычно вытекает не из логики или здравого смысла. В большинстве своем стороны просто устают спорить, и финальным аккордом становится вынужденный компромисс или беспомощная капитуляция.

Более того, многие решения содержат семена будущих сражений. Вудро Вильсон считал, что Версальский договор положит конец всем войнам, но его жесткие условия, напротив, способствовали росту противостояния между нациями.

Спор — это не способ растерзать в пух и прах Другого. Спор — это инструмент достижения цели, удовлетворения потребности, осуществления желания. Спор — это механизм выяснения (для себя) истины. Это ни с чем не сравнимое искусство успешного взаимодействия с Другими.

Победить — значит получить желаемое, что часто включает в себя содействие другим в получении желаемого. Победа может служить ратному делу. Она может помочь незнакомым людям. Она может стать откровением. Победа в споре может помочь любимому человеку преуспеть, ребенку — расцвести, врагу — увидеть нас в новом свете. Но так или иначе, победить — значит получить желаемое.

Если спор является средством получения желаемого от Другого, тогда мы должны оговориться, что существуют разные виды спора. Спор может принимать форму состязания. Он может быть яростным и ожесточенным. Он может острым и неравным. Он может превращаться в полемику. Большинство аргументированных выступлений перед судом присяжных, городским советом или школьным комитетом принимают эту форму. Но конструктивный, успешный спор может также принимать форму проявления любви, понимания, поддержки или оказания помощи Другому. Он может быть молчаливым, когда моя жена Имаджин терпеливо, не произнося ни слова, выслушивает мои тирады и просто ждет, когда я выпущу пар и увижу ситуацию с другой стороны. Иногда лучше позволить Другому выговориться и избежать спора. Иногда лучшие аргументы — это выдержка и молчание. Фишка в том, что нужно знать, когда спорить.

Спор как утверждение «Я существую». Для некоторых людей спор является способом самоутвердиться, заявить о собственной значимости в силу низкой самооценки. Мы ежедневно видим таких представителей рода человеческого, которые должны доказывать, что они существуют.

Эти люди постоянно пререкаются, цепляются к словам, упрямствуют, поднимают шум, потому что по своей натуре они слабые. В их понимании любой компромисс, любое согласие, любое проявление доброжелательности с их стороны будет признаком слабости, поэтому они пытаются доказать обратное. Если бы вы могли слышать их желчные, неумолкающие внутренние голоса, они бы звучали примерно так:

Другой: Джонни, как ты смотришь на то, чтобы сходить сегодня вечером в кино?

Внутренний голос Джонни: Не соглашайся. Она решит, что ты подкаблучник и из тебя можно веревки вить.

Джонни: Господи, ну ты же знаешь, что я терпеть не могу кинотеатры! Почему ты всегда хочешь сходить в кино?

Другой: Ну хорошо, а как насчет баскетбольного матча? Сегодня «Дипсы» играют с «Данксами».

Внутренний голос Джонни: Она снова пытается тобой управлять. Если ты согласишься, ты будешь непоследовательным, безмозглым слюнтяем.

Джонни: Почему мы не можем просто остаться дома? Ты всегда пытаешься меня куда-нибудь вытащить.

Другой: Ну хорошо. Будь по-твоему. (После чего удобно устраивается на диване с книгой, что изначально и хотела сделать.)

Люди вроде Джонни не спорят. Они выражают свое несогласие. Они никогда не выигрывают споры, так как не спорят. Они никогда не побеждают, так как не получают желаемого. Но они доказывают как минимум одну вещь — свою бескомпромиссность.

Спор и диссидентство. А как насчет диссидентов? Диссиденты отстаивают свои жизненные принципы и взгляды, которые расходятся с общепринятыми. Многие выдающиеся личности были диссидентами. Христос изгнал из храма менял и отказался от идеологии «око за око, зуб за зуб». Галилей считал, что Земля вращается вокруг Солнца. Маркс осудил эксплуатацию народных масс. Джефферсон, Линкольн, Мартин Лютер Кинг — младший были диссидентами. Все они отличались красноречием, и некоторые из них выиграли великие споры в истории. Но они спорили из силы, а не из слабости, из-за убежденности, а не из-за неуверенности. Они спорили ради достижения жизненной цели и ради служения человечеству.

Спор как способ услышать свой замечательный голос. Я знаю людей, которые спорят исключительно для того, чтобы насладиться собственным голосом. Они очень шумные. Эти люди кажутся совершенно безопасными, но они упиваются своими речами, восторгаются своей мудростью, и они, конечно, такие же скучные, как попкорн без соли. Они всю жизнь издают столько шума и сотрясают воздух такими банальностями, что им просто некогда сформировать оригинальную мысль или услышать других и чему-нибудь у них поучиться.

Спор и невроз. Я знаю людей, которые спорят из-за невротических ловушек, в которые они постоянно попадают. У некоторых из них любая авторитетная фигура ассоциируется с их деспотичным отцом или властной матерью, с которыми они еще не свели свои психологические счеты. У меня был знакомый адвокат, который спорил с судьей, даже если тот пытался ему помочь. Он не спорил с женой или детьми. Он никогда не ссорился с друзьями. Но как только судья начинал отдавать приказы и принимать решения, этот адвокат превращался из приятного молодого человека в брызжущего злобой и ненавистью неадеквата. Впрочем, он выплескивал свой негатив и на своих бывших работодателей, и на армейских офицеров, и на других высших чинов.

Чем больше этот молодой адвокат реагировал на своего властного демона, чем больше он демонстрировал откровенную враждебность по отношению к судье, тем больше судья на него ополчался. В итоге их отношения так испортились, что адвокату пришлось перейти в другой округ, где эта нелепая драма, вероятно, разыгралась снова. Странно, что адвокат, который должен уметь столь же мастерски спорить, как хирург — владеть скальпелем, превратил спор в орудие самоуничтожения.

Я знаю людей, которые спорят из-за паники или паранойи. Они воспринимают каждое слово, каждый комментарий в свой адрес как осуждение или критику. На днях я услышал в сельском магазине разговор, который идеально вписывается в эту категорию. Я стоял в очереди, чтобы оплатить свои покупки, когда кассир, который оказался и владельцем магазина, сказал стоявшей передо мной женщине:

— Отличный денек!

— Мои счета в порядке. Я оплатила их два дня назад, — взъелась она. — Разве вы не получили чек?

— Да, спасибо большое, — сказал владелец магазина.

— Незачем меня благодарить. Я оплачиваю свои счета, и я оплачиваю их вовремя.

— Да, конечно, — сказал владелец магазина с приветливой улыбкой.

— А откуда вы знаете? Вы что, просматривали мою кредитную историю? Только этого еще не хватало.

Владелец магазина в полном шоке уставился на эту даму. Наконец, взяв себя в руки, он сказал:

— Почему бы вам не взять эти продукты с моими извинениями?

— Откупиться от меня вздумали? — еще больше взъелась она. — Вы за кого меня принимаете?

К счастью, владелец магазина ничего не ответил. Спор с душевнобольными редко оказывается хорошей идеей.

Я знаю и таких людей, которые в силу каких-то детских травм пугаются любого комментария в свой адрес. Слова причиняют им боль: возможно, их родители были такими неуверенными в себе, что не выносили, когда дети задавали им вопросы или выражали свое мнение; возможно, их родители не любили своего ребенка настолько, чтобы разрешить ему проявлять любознательность, исследовать мир, развиваться и расти; возможно, они были такими неблагонадежными сами, что не доверяли и своему ребенку. Спорить с людьми, которые боятся словесного обмена информацией, так же бесполезно, как зажигать на дискотеке с кем-то, кто боится танцевать.

Победа без спора. Имаджин еще на раннем этапе наших отношений научила меня побеждать в споре без словесных баталий. Мы только вернулись из свадебного путешествия и обосновались в нашем новом доме. На следующий день я вышел на работу и вечером собирался, не задерживаясь, идти домой, потому что знал, что Имаджин приготовит праздничный ужин. Но в последнюю секунду я передумал! Моя бывшая девушка постоянно пилила меня за то, что я не приходил домой вовремя, и, видимо, сам того не осознавая, я все еще находился во власти тех отношений. Поэтому я отправился не домой, а в ресторан, где встретил приятеля, и за разговорами с ним мы засиделись допоздна. Я подумал: «Ничего страшного. Я только вступаю в новые отношения, поэтому нужно установить в них свои правила».

В общем, я опоздал на ужин на час. Когда я вошел дом, моему удивлению не было предела. Вместо диких криков или обвинений во всех земных грехах меня встретила тишина с нежным поцелуем и лучезарной улыбкой.

— Привет, милый. Твой ужин в духовке, чтобы не остыл, — сказала Имаджин. Она накрыла прекрасный стол и села составить мне компанию. — Я поела час назад. Надеюсь, с твоим ужином все в порядке, — добавила Имаджин.

И больше ничего — никаких наводящих вопросов, никаких жалоб, никакой скрытой враждебности; ничего, кроме улыбки и нежности.

Я не мог в это поверить. Наверняка жена притворялась. Я решил устроить ей еще одно испытание. На следующий день я снова встретился после работы с приятелем, чтобы выпить кофе и поболтать, снова вернулся домой на час позже — и снова получил тот же радушный прием. Сев ужинать, я решил выяснить, что же на самом деле происходит с моей новой избранницей.

— Ты не злишься на меня за то, что я опаздываю на ужин? — спросил я.

— Конечно, нет, — ответила жена. Она выглядела удивленной.

— Ну, ты же старалась, готовила, а я опоздал и даже не извинился.

— Я подумала, что у тебя много важных дел и ты задержался в офисе.

— Ого, — сказал я.

— Кроме того, — продолжила она, — ты уже взрослый человек. Взрослые люди не нуждаются в указаниях.

Шах и мат. Вот так моя жена выиграла наш первый спор без словесных баталий, и с тех пор я больше никогда специально не опаздывал на ужин. Она раньше меня поняла, что споры можно выигрывать и без спора. Закон бумеранга, с которым мы не раз столкнемся на этих страницах, сделал свое дело. Доверие порождает доверие. В тот вечер мне напомнили об истине, которую я знал, но часто забывал, — что проявление любви, будь то на кухне, в спальне или в зале суда, является самым действенным аргументом.

Недавно я встретился за ланчем со своим старым и очень близким другом. Мы попали в неприятную ситуацию. Бывший чемпион по боксу в тяжелом весе, мой друг стал успешным судебным адвокатом, а затем и судьей, но со временем вернулся к адвокатской практике. Мы никогда не выступали по одному и тому же делу, сознательно решив не быть оппонентами. Но старые командиры не всегда знают, что творят их молодые бойцы. В один прекрасный день мы узнали, что наши фирмы противостоят друг другу в одном важном деле.

За ланчем мы исследовали проблему, как пара опытных боксеров в первом раунде, и, наконец, приступили к спору по делу «Норы». «Нора» — это рыбная кафешка в небольшом городке Уилсон, штат Вайоминг. Бревенчатое здание с потолком в деревенском стиле, хаотично разбросанными столами и стульями и двухсторонней барной стойкой в центре зала, уютно оформленного разным хендмейдом и старыми фотографиями. Я выслушал доводы своего друга. Он говорил тихо, и его слова отражали глубокую озабоченность затруднительным положением своего клиента. Он сказал и о моем клиенте, которого знал много лет. «Хорошие люди, — резюмировал он. — Просто замечательные». Я чувствовал бессильное отчаяние оттого, что эти замечательные люди, эти добропорядочные граждане попали в ловушку, из которой ни одна из сторон не выйдет без потерь. Но моя боль усугублялась тем, что мы оказались в этой ловушке с моим старым другом.

Мы уже собирались уходить, когда к нашему столику подошел мужчина в рабочей одежде. Он кивнул нам обоим, как своим знакомым.

— Присаживайтесь, — сказал ему мой друг. После чего повернулся ко мне со словами: — Познакомься с моим клиентом.

Я понял, что это было одним из тех удивительных совпадений, которые не может объяснить наука, — что клиент моего друга совершенно случайно зашел в кафе, когда мы обсуждали его дело.

— Расскажите господину Спенсу свою историю, — попросил мой друг своего клиента.

— Ты уверен? — спросил я. Мне было несколько не по себе. Адвокаты обычно советуют своим клиентам не давать информацию защитникам другой стороны, чтобы те не использовали ее в своих целях.

— Да, все в порядке. Факты есть факты, — ответил мой друг. Это означало: «Я доверяю тебе как разумному человеку выслушать моего клиента, который скажет тебе правду».

Я выслушал. А когда часом позже я вышел из кафе, со мной что-то произошло. Ярый энтузиазм, с которым я был готов защищать своего клиента, поутих. Я получил новое понимание ситуации с позиции другой стороны. Я увидел раненого, измученного человека. Я услышал обреченность в его голосе, когда он говорил о своей дилемме. Я увидел напряжение на его лице, боль в его глазах. Я понял правомерность его позиции. Я услышал голос моего друга, с непривычной для старого вояки мягкостью. Он не выдвигал никаких требований, не грузил меня предложениями и не предлагал пойти на компромисс. Его спор, по сути, вообще не был спором. Он просто сказал мне без слов: «Я доверяю тебе. Ты честный человек, поэтому я доверяю тебе поступить по справедливости». Сила его аргументации исходила из наделения меня, его противника, доверием и благоразумием.

Без каких-либо уловок или манипуляций мой друг перенес часть ответственности за правосудие на мои плечи. Я почувствовал это. Я чувствую это и сейчас. Мы еще не определились с решением той дилеммы, так как позиция моей стороны тоже правомерна. Но конфликт будет разрешен — корректно, справедливо, двумя старыми друзьями, которые знают, как вести конструктивный спор в интересах своих клиентов, избегая пустых словесных баталий.

ИТАК. «Когда» спорить не менее важно, чем «как» спорить.

3

Понимание силы

Пистолет, который стреляет в обоих направлениях

ЗАМОК. Я слабый человек. Другие обычно сильнее меня. Как я могу их победить?

КЛЮЧ. Сила — ваша и их — в вас.

Секретный источник силы. Когда я спорю, я сталкиваюсь с силой — силой Другого. Именно силу Другого я хочу одолеть, и именно ее я боюсь. Поэтому я зациклен на силе и хочу выяснить ее источник. Если я пойму силу, если я пойму ее природу и местонахождение, если я пойму, как ее получить и как ей противостоять, я обрету собственную силу. Я хочу быть сильным. Я должен быть сильным, чтобы победить.

Что такое сила (она же, в зависимости от контекста, власть)? Речь идет о внутренней силе, присущей каждому из нас и отличающей нас друг от друга и от остальных живых существ. Наша сила позволяет нам расти и реализовывать свой потенциал. Это бурление крови в наших венах, побуждающее нас к действию. Это наша креативность. Это наша радость, печаль, гнев, боль. Эта энергия и есть наша индивидуальность — уникальное сочетание качеств, способностей и опыта, формирующих «отпечаток» нашей личности. Эта сила принадлежит нам и только нам. И хотя у каждого из нас ее предостаточно, все же это ценный ресурс. Внутреннюю силу не следует растрачивать впустую. Ей нельзя злоупотреблять, иначе зло вернется к нам бумерангом. Ее нельзя отрицать или игнорировать, иначе мы просто потеряем себя.

Понимание того, как работает сила. Сила — это прежде всего идея, восприятие. Сила, с которой я сталкиваюсь, — это всегда сила, которую я воспринимаю. Позвольте мне объяснить. Чья-то сила — это мое восприятие чьей-то силы. Это моя мысль. Следовательно, источник чьей-то силы находится в моем уме.

Сила, которой обладают другие, — это сила, которой я их наделяю. Их сила — мой подарок. Я могу наделять их всей силой во Вселенной, как, скажем, верующие наделяют Бога, либо я могу вообще отрицать их силу, как мы слишком часто поступаем со своими детьми. Если я наделяю Другого силой, которой этот человек не обладает, я сталкиваюсь с собственной силой, так? Моя собственная сила становится моим оппонентом, моим противником, моим врагом. В то же время если Другой обладает силой, но я не воспринимаю ее мощь, этот человек не имеет силы — для меня (или власти — надо мной).

Я воспринимаю своего соседа, господина Судермана, как приятного человека, который ежедневно ухаживает за своими розами и всегда улыбается и приветливо машет мне рукой. Он практически не имеет надо мной силы/власти, так как я ему ее не давал.

Но если я поинтересуюсь у Судермана, как выращивать розы, я наделю его силой/властью объяснить мне тонкости ухода за ними. Если я попрошу его подписать петицию об отставке мэра, я наделю его еще большей силой/властью. Я буду воспринимать его как человека, который может удовлетворить или отклонить мою просьбу и тем самым повлиять на чью-то политическую карьеру. Если у меня случится сердечный приступ во время прогулки по его саду, я буду воспринимать его как того, кто в силах спасти мне жизнь. Но в любом случае сила/власть моего соседа исходит от меня, от моего восприятия его как человека, который может научить меня выращивать розы, или помочь сменить мэра, или спасти мне жизнь.

Для десятилетнего сына господина Судермана он обладает огромной силой. Это значит, что мальчик воспринимает своего отца как обеспечителя пищи, крова, материальных благ и безопасности. Он считает, что его жизнь полностью зависит от воли отца. В то же время другие его сверстники принимают заботу своих родителей как должное. То есть даже для ребенка сила отца зависит от детского восприятия этой силы.

Господин Судерман по-прежнему наслаждается позицией силы в отношении своего двадцатилетнего сына. Этот сын живет с родителями и чувствует себя в полной власти монарха, ибо господин Судерман требует, чтобы сын прилежно учился, чтобы он работал, когда ему хочется отдохнуть, чтобы он ходил в церковь, когда он предпочел бы уйти в море, и чтобы он участвовал в семейных мероприятиях, когда он предпочел бы побыть с друзьями. Но такое доминирование отца тоже зависит от восприятия сына, так как он может вообще не наделять своего отца силой/властью и жить свободной, счастливой жизнью, как это делают многие молодые люди в двадцать лет.

Итак, мы видим, что господин Судерман является бессильным или всемогущим в зависимости от того, как его воспринимают и при каких обстоятельствах. Хотя при любых обстоятельствах это один и тот же человек. Разве не ясно, что его сила — это продукт нашего восприятия, что его сила — это сила, которой мы сами его наделяем, что его сила — это наша сила?

Конечно, господин Судерман обладает собственной силой. Тем не менее он может видеть себя бедным садовником или считать, что он не в силах повлиять на политическую ситуацию, даже если и подписывается под петицией за отставку мэра и даже если его подпись действительно играет роль. Что касается его детей, он может полагать, что они неисправимые упрямцы, что он не в состоянии их контролировать или что он не пользуется их уважением. Наконец, он может видеть себя козявкой, чье единственное утешение — прекрасные розы. Но его сила, как и наша, является продуктом его восприятия.

На заре своей адвокатской карьеры я ночами не мог сомкнуть глаз, тревожась о том, как мне противостоять силе защиты другой стороны в архисложном деле. Мой клиент получил сильную черепно-мозговую травму из-за дефектов в конструкции подъемного крана и полностью утратил дееспособность. Он заслуживал справедливости. Но страховая компания отказалась выплатить даже пенни. Как это часто бывает, для защиты интересов производителя они наняли известного адвоката, и теперь мне предстояло с ним сразиться, чтобы добиться справедливого решения.

Я воспринимал силу моего противника как более высокий статус, более отточенное мастерство, более приятные личные качества. Я считал, что присяжным больше понравится он, а не я, потому что они найдут его более притягательной личностью. Страховые компании любят нанимать адвокатов с очаровательными улыбками и привлекательными внешними данными. Зайдите на любой судебный процесс — и вы мгновенно узнаете адвоката страховой компании. Он очень импозантный, всегда с безупречной стрижкой. Он обычно носит белую рубашку, а его галстук идеально подходит к темно-синему, в тонкую полоску, костюму. И он кажется вполне нейтральным, вполне добрым, вполне скромным, вполне мягким и до мозга костей правильным. На него все непременно смотрят, и его все непременно слушают, а так как люди склонны верить тем, кто вызывает у них симпатию, он обычно побеждает.

Здесь мы наблюдаем удивительную вещь. Этот парадоксальный персонаж с мастерством самого настоящего шарлатана заставляет присяжных поверить в то, что он порядочный и добрый, тогда как на самом деле его единственная цель — лишить изрядно пострадавшего человека шанса на правосудие. Он напомнил мне козла Иуды на скотном дворе. Коза — более умное животное, чем овца. Дабы услужить хозяину, козел Иуды ведет овец к скотобойне. Овцы послушно следуют за ним, потому что полностью ему доверяют. В скотобойне этому козлу сохраняют жизнь и отпускают, чтобы он привел на убой еще одно стадо овец. Как мне разоблачить адвоката страховой компании? Как мне победить?

Я понял, что одержим страхом перед этим красавцем, который был для меня воплощением порока. Я поговорил о нем со всеми, с кем мог поговорить. Чем больше я слушал, тем больше приходил к выводу, что у него нет явной ахиллесовой пяты. Более того, все были от него в полном восторге, даже те, над кем он одержал верх. Поэтому я ночами лежал, уставившись в потолок, и думал, какие же аргументы мне привести присяжным. В итоге я выбрал этот.

«Дамы и господа!

Господин Рэндольф Хайтауэр — влиятельный и приятный человек. Но когда это дело завершится, он не пострадает от вашего решения, каким бы оно ни было. Ему в любом случае выплатят гонорар. Каким бы ни был ваш вердикт, он просто откроет следующую папку и возьмется за очередное дело того же клиента. [Нам не разрешается говорить присяжным, что клиентом в действительности является страховая компания.][1] И когда господин Хайтауэр предстанет завтра перед судом, то, независимо от специфики дела, у него будет та же любезная улыбка, та же безупречная манера держаться, та же располагающая внешность. Меня это пугает. Независимо от фактов, независимо от справедливости иска, независимо от тяжести вины или случая его клиента, он всегда остается одинаковым — предельно обаятельным, на редкость сдержанным, беспрецедентно убедительным — короче говоря, замечательным.

Я боюсь, что он вам понравится больше, чем я, потому что, по правде говоря, он больше внушает симпатию. Я боюсь, что вы почувствуете к нему большее расположение, чем ко мне, потому что он действительно кажется человеком, которого хотелось бы считать своим другом, тогда как я бываю резким и несговорчивым.

Я боюсь, что в силу своих симпатий вы решите дело в его пользу, хотя правосудие требует, чтобы решение принималось в интересах моего клиента. Вот чего я боюсь. И я много об этом думал».

Позже я действительно привел этот аргумент присяжным. К моему горькому сожалению, они не встали на сторону моего клиента. После процесса один из присяжных любезно заговорил со мной о моем выступлении.

— Господин Спенс, вы нам доверяли?