- Нет, - отвечаю.

- А я убила.

Петров день

На Скорую Помощь пришел новичок, молодой доктор.

Он еще не знал, что на подстанции орудует банда Петровых. Это были доктора, три или четыре штуки, но не родственники, а просто однофамильцы. Они творили ужасные дела, а один, самый страшный, пил, и новый доктор попал к нему в бригаду, стажироваться.

...Машина мчалась по городу.

Доктор Петров, сидевший впереди, развернулся вполоборота. В руке он держал украденную пивную кружку, наполненную дареным мартини.

- Ну, со знакомством! - воскликнул доктор и выпил почти до дна. Остатки протянул новичку. Тот отказался, и доктор допил.

Потом отнял у новенького чемоданчик, отобрал спирт со словами:

- Это мне. Жопу будешь протирать эуфиллином.

Под конвоем заботы (простите меня, Генрих Белль)

В молодости я был исключительно заботливым и внимательным доктором. Забывая о принципе "не навреди".

До всего-то мне было дело, ничто не могло укрыться от моего зоркого взгляда.

В далеком петергофском периоде я работал сразу в поликлинике и больнице. Они примыкали друг к другу. Очень удобно: направил кого-нибудь, а потом сам же и принимаешь, и лечишь.

Я укладывал всех подряд, искренне желая людям добра. И начинал докапываться до истины.

Помню, ходили ко мне крепкие мужички, две штуки. Жаловались на радикулит. Друг друга они не знали, но я их сделал соседями по палате, уложил. И приучил быть крайне внимательными к своему здоровью. Мурыжил их очень долго, и они как-то нехорошо спелись, боготворя меня и всячески превознося.

Назначил им рентген позвоночника, поясничного отдела. С клизмой и так далее, чтобы все было замечательно видно. Прихожу утром:

- Как наши дела?

Они стоят чуть ли не в обнимку, с энтузиазмом кивают:

- Моем прямую кишку, доктор!

- О, - говорю, - это интеллектуальное занятие.

- Да! - восклицают они. - Очень, очень!

И тут я подумал, что они, пожалуй, нашли и обрели друг друга. Благодаря мне. А ведь были семейные люди.

Ангелы и демоны

В больнице, где завершился мой медицинский путь, случались тягостные утренние недомогания. У многих. И я, конечно, не был исключением.

Для поправки здоровья можно было посетить либо демонов, либо ангелов.

Ярким представителем первых был заведующий лечебной физкультурой. Он всегда был готов удружить, но, поправив здоровье, всегда стремился погубить его снова с причинением ущерба окружающим. Вел себя вызывающе и всех подавлял своей измененной личностью.

У него довольно долго хранился коньяк, литров десять. Кто-то поблагодарил за лечение аппаратом, на который у физкультурника было некоторое ноу-хау. Аппарат представлял собой фрагмент самоходной дорожки, на который надо было лечь животом и приготовиться к массажу. Физкультурник наступал на какую-то педаль, и дорожка начинала отчаянно вибрировать.

- Попробуй, - приглашал физкультурник. - Через десять минут - изумительный стул, непрерывный.

И вот я стучался в дверь, а физкультурник приотворял ее и коротко говорил: "Погоди". В щелочку я видел клиента, сотрясаемого аппаратом. Потом дверь отворялась со словами "Заходи".

Коньяк был приличный, но физкультурника я побаивался. Совсем другое дело - доктор С., заведующий содружественным нервным отделением. Добрый, миролюбивый, переполненный философией благожелательного цинизма. Он относился к ангелам. У него хранились напитки, отобранные у больных накануне вечером, перед сном.

Утром, когда больные извинялись, доктор С. морщился и отмахивался:

- Только не говорите мне, что полоскали рот настойкой овса.

Однажды я пришел к нему, чувствуя себя исключительно плохо.

- У меня есть, - нерешительно признался доктор С. - Но я вам не советую.

И показал трофей. Это была густоватая жидкость с зеленоватым отливом, в початой водочной бутылке. Было так страшно, что я пересилил себя и отказался.

Но через полчаса вернулся и согласился.

Оказалось, опоздал. Жидкость уже выпил физкультурник, у которого кончился коньяк.

Скафандр

Однажды наша больница послала делегацию на медицинскую выставку в Гавани.

В числе прочего там показывали чудо-скафандр. Это было устройство для виртуализации реальности. Внутри можно сколько угодно воображать себя стоячим, ходячим, веселючим и вообще сверхчеловеком.

Наш начмед, академик реабилитации, ах задохнулся возле этого скафандра. Его сразу перестало интересовать все прочее, нужное больнице позарез: термошкаф, утятница, градусники. Он хотел одного: скафандра.

- Нам бы такой, - шептал он, ходя кругами.

Скафандр стоил сорок тысяч долларов. Или двадцать. Неважно.

Академика тронули за рукав.

- Пойдемте, - сказали ему соболезнующе.

- Пойдемте-пойдемте, - повторили ему еще раз, уводя от греха подальше, под руку.

Потому как ясно, что если бы он даже выбил грант под скафандр, больше одной штуки ему бы никто не разрешил купить.

И на скафандр образовалась бы очередь.

Все доктора поседели бы вмиг и полысели, потому что в скафандр захотели бы решительно все - особенно те, кому он ни к чему. Женщины с неустроенным личным климаксом, ветераны партии, родственники вспомогательного персонала и сам вспомогательный персонал.

Посыпались бы жалобы, начались бы обиды.

Направление в скафандр выдавал бы главврач, за тремя печатями от заместителей.

Фантазии в скафандре приводили бы к дальнейшей инвалидизации по возвращении в реальность.

Наконец, в скафандр залез бы с пьяных глаз наш лечебный физкультурник и уехал в нем на родную планету.

Вообще, сломали бы сразу. Чего я тут разоряюсь.

Профессор Лапотников

Повстречал в метро своего декана.

Обнялись и чуть не прослезились.

Почему-то про всякую сволочь мне всегда есть, что написать, а вот о человеке редкой доброты - не получается. Слова прячутся.

Он теперь профессор эндокринологии, седой совершенно.

Наш декан никогда и никому не сделал ни одной гадости. Ни на кого не повысил голос. Не отличился ни единой придурью. Это исключительная фигура. Виктор Александрович Лапотников его зовут.

Научная работа

Я еще только-только устроился работать в больницу.

Сидел в кабинете и скучал. Точнее, отдыхал и радовался тому, что все так спокойно и безоблачно. Я был готов послужить здоровью и долголетию. Не так, чтобы порвать себе полые органы, но готов.

- К вам придет профессор, - сказала мне докторша, со мной трудившаяся. Она это таким тоном сказала, что я понял: шутки кончились.

- Зачем? - спросил я.

- Познакомиться.

И вот, на пике моих медицинских грез, дверь распахнулась и быстро вошел профессор.

Сожалея о надобности представиться, он представился и затих. Я почтительно назвал себя.

- Отлично, - с облегчением вздохнул профессор и уселся в кресло. - Расскажите, пожалуйста, о себе.

Он был очень и очень педантичный, наш профессор, военной породы, въедливый и дотошный. Слова из него вылетали идеально округлыми, одно к одному. Сухопарый, невысокий, не склонный к улыбкам, любитель потирать руки.

Я рассказал, что учился и женился. Родился.

- Так, так, - одобрительно кивал профессор. Веки его были полуопущены.

Мой рассказ был краток. Я замолчал.

Профессор сидел и переваривал услышанное.

- Хорошо! - вскинулся он. - И как - вы готовы заниматься научной работой?

- Разумеется, - ответил я. - Введите меня в курс дела, и я готов приступить.

- Замечательно, - согласился профессор, встал, пожал мне руку и вышел.

Больше он к этой теме не возвращался.

Хромосомы

Холст, масло, рамка, кисти: лаборатория диагностики заболеваний плода при институте акушерства и гинекологии.

Тишина. Рабочий день.

Микроскопы, пробирки, предметные стекла. Общая занятость, легкая сосредоточенность. Бьется муха. В коридоре - чьи-то гулкие шаги.

Внезапный вопль:

- Дауна нашли! Дауна!

Суетливое оживление. Все бегают, заглядывают, хлопают друг друга по спине, недоверчиво улыбаются, пожимают друг другу руки.

Тревога

Однажды ловили фельдшера.

Фельдшер, сотрудник Скорой Помощи, чем-то ширнулся и встал в детской больнице раком. Ползал и кусал ходячих за ноги.

Позвонили на станцию:

- Ваш фельдшер ведет себя странно. Интересно даже...

- А ну его в жопу, вызывайте ЛКС.

Фельдшер, почуяв неладное, сбежал в машину и уехал. Ловили его до утра. Шоферу же что, ему все равно, куда ехать и где ездить.

Ложный вызов

Один субъект ужасно боялся докторов. Боялся до того, что даже сам себе рвал зубы, плоскогубцами. Но вот случился с ним инсульт, и тут уж ничего не попишешь.

Приехала Скорая и видит, что дело плохо. Больной даже не выговаривает слово "пизда". После укола, однако, ему стало лучше, и он повторил отчетливо.

Оставили его под наблюдение невропатолога. Тот явился, назначил логопеда.

Когда логопед пришел, пациент послал его на хуй.

Логопед негодовал:

- Зачем меня звали? Он все хорошо говорит.