— Ну, уж… Он так подробно рассказывает о себе, так интересно… И семья у них дружная, и собака есть, большая, лохматая… Вечерами они ходят встречать с работы отца, любят загорать в своем саду, где много цветов и поют красивые желтые птицы… Как же он их называл?.. Вот забыла…

Дизи болезненно поморщился.

— У него нет матери. Она умерла давно, как только Рики родился. А отец… С отцом у него были плохие отношения.

У Арины перехватило дыхание. Бедный мальчик…

— Но как же…

— Он забыл о своей прошлой жизни, как иногда люди пытаются забыть о чем-то плохом. Он мечтал о дружной, счастливой семье, где все любят и понимают друг друга. И после болезни эти мечты превратились в его воспоминания. Он верит, что так все и было, и ждет, когда вернется домой.

— Но ему некуда возвращаться, так?

Дизи кивнул. Арина сейчас чувствовала то же, что и ее собеседник, печаль и желание защитить, отогреть худенького одинокого мальчика с черными глазами.

— Хочешь меня о чем-то попросить?

— Полечишь его? Борода и память — что с этим можно сделать? Одно убрать, а другое вернуть.

— Борода у него начала расти одновременно с потерей памяти?

— Да, можно так сказать.

— От бороды, возможно, я его избавлю. Был у меня случай: женщина чуть не погибла при пожаре, и у нее начали расти волосы на лице. Я поила ее травами и вылечила. — Дизи повеселел. — А вот память… Вряд ли помогу. Понимаешь ли, это темная и запретная область в ведовстве. Только черные колдуны вмешиваются в человеческую память, как хотят, а нам это запрещено. Считается, что это знак судьбы, и все должно идти так, как идет. Видишь, как у бородатенького все получилось… А может, оно и к лучшему, что он забыл все плохое? Зачем ему опять узнавать, что он одинок? Сейчас у него есть друзья, может, встретится ему и та, которую он назовет своей матерью… Разве тебе так хочется снова увидеть его несчастным? Пусть будет всё, как есть, а?

Дизи в волнении прошелся по горнице и остановился у окна, отвернувшись от Арины.

— Представь, что ты сейчас тоже лишилась памяти, — сказал он, глядя на работающих во дворе мальчиков. — Ты не понимаешь, где ты находишься и что происходит вокруг. Ты не помнишь себя, своих мыслей, чувств, своего имени, своих родных. А самое главное — ты забыла, что тебе грозит опасность, и ты не готова встретить ее. — Дизи взглянул на растерявшуюся мокошь. — Так что бы ты выбрала: забыть все плохое в своей нелегкой жизни или помнить и принимать решения?

Он прав. Как он прав… Яйцо учит курицу. У Арины разболелась голова. Почему в жизни все сложно и запутанно? Почему не бывает так, чтобы все были счастливы?

— И еще… чтобы ты поняла, почему я хочу вернуть ему память… добавил Дизи, глядя на нее печальными глазами. — Рики стал — как бы это объяснить? — совсем другим. Он утратил часть себя, своей личности. Я понятно выражаюсь?

Арина в ответ только вздохнула.

Дизи отправил Рики в дом, к Арине, а сам вкратце пересказал Тики свой разговор с мокошью. Не успели мальчики снова взяться за работу, как их черноглазый дружок вприпрыжку вернулся обратно. Судя по его блуждающему взгляду, он искал свою деревянную машину.

— Уже все? — удивленно спросил Дизи.

— Ага.

— Не боялся?

— Вот еще!

— А бабушка где?

— Она спать легла.

Каждый занялся своим делом.

— Что-то она сегодня много спит, — сказал Дизи через некоторое время. Тики кивнул. Дизи отставил в сторону незаконченный горшочек и подозвал к себе Рики.

— Рики, бабушка тебя отпустила?

— Нет. Я же вам сказал уже — она спать легла!

— Я ничего не пойму. Ну-ка, рассказывай все сначала.

— Ну, я пришел к ней, сказал, как ты научил: "Бабушка, полечи меня, пожалуйста…"

— Так, молодец. А дальше?

— Она мне дала выпить какую-то травку горькую — тьфу! — от бороды, сказала… Потом она села на лавку, я встал перед ней. Она говорит: "Закрой глаза." Я закрыл, потом хотел подглядеть, что она делает. Она вот так руками у меня над головой стала водить. — Рики показал, как двигались руки мокоши. — Увидела, что я подглядываю, сказала: "Ну-ка!" Я сразу зажмурился. Жду-жду, она молчит. Я думаю: что я, до вечера, что ли, буду так стоять? Глаза открыл, а она лежит на лавке и спит. Я ее позвал, за руку подергал, она не просыпается…

Дизи и Тики одновременно вскочили на ноги и побежали в дом. Рики, остолбенев на мгновение, бросился за ними.

Мокошь, раскинув руки, без сознания лежала на лавке. Мальчики быстро развязали ее белый головной платок, сбившийся набок, смочили его водой и положили ей на лоб. Тики настежь распахнул окно, а Дизи принялся нажимать на голове и руках больной чувствительные точки. Рики наблюдал за действиями друзей, раскрыв рот. Вскоре лицо у Арины порозовело, и она пришла в себя.

— Ну, напугала ты нас, бабуся! — с облегчением произнес Тики. Выпей-ка водички брусничной…

От воды Арина отказалась, не без помощи мальчиков приподнялась, села на лавке и сказала, ни на кого не глядя:

— Голова что-то закружилась… — Потом обратилась к Рики: — Дружочек, куда же это петух мой запропал? Ты бы пошел его поискал…

— Я? — поразился Рики. — Чтобы он меня опять клюнул?

— А вдруг он тоже заболел, как бабушка? — сказал Дизи.

Этот довод показался Рики убедительным, и он отправился на поиски петуха.

С минуту все молчали — мокошь собиралась с мыслями.

— Вот что, — наконец сказала она. — Не могу я ничего про его память разузнать. Несколько раз руками над его головкой провела — хотела заглянуть внутрь, нащупать больное место — получила по сознанию удар, сами видите, какой…

— Ты начала его гипнотизировать? — спросил Дизи.

— Боже упаси… — отмахнулась Арина. — Этим только фокусники всякие занимаются. Приезжал тут к нам один гипнотизер… Меня не было в деревне, а то он у меня узнал бы, как людей портить! В общем, пришел народ на чудеса его поглазеть. Он вызвал к себе Федю — здоровый такой парнище у нас был загипнотизировал его, Федя и давай скакать, как дитя малое… Плакать принялся, мамку свою искать… Это двадцатилетний парень-то! А наши остолопы и рады, хохочут. Натешились, вывел он Федю из гипноза, а разум к нему и не вернулся… — Арина сокрушенно вздохнула. — Два года ходил, как ребятенок.

— А гипнотизер? — спросил Тики.

Арина махнула рукой.

— Побили его мужики сильно, да что толку, Феде-то этим не помогли… Я тоже не смогла.

— Интересная история, — задумчиво произнес Дизи. — А с Рики что делать?

— Оставить все, как есть. И ждать. Может, переменится все к лучшему. Кто знает?

Со двора донеслись вопли, шум и хлопанье крыльев.

— Нашел, — сказал Тики, и все негромко засмеялись.

— Дизи, мы скоро отсюда уйдем?

— Скоро. Что, надоело уже здесь?

— Петух надоел. Я его ненавижу.

— А мне кажется, ты ему нравишься.

— Нравлюсь?! Вчера раз пятнадцать меня клюнул!

— Это он хочет, чтобы ты обратил на него внимание. Возьми и погладь его завтра, что-нибудь ласковое скажи.

— Я ему ласковое, а он опять драться!

— А ты сначала попробуй.

— Я и так уже весь в синяках от этого петуха! Тики, вон опять звездочка полетела… Почему они падают, а?

— Это не звезды. Это метеоры.

— Что за метеоры?

— В космосе летают небольшие такие камни. Они подлетают к Земле и, когда падают, сгорают, а нам кажется, что это падают звезды.

— А вот есть такое слово — "выпуклый"… А если наоборот, то как? Впуклый?

— Вогнутый.

— А кто такой "шалопуп"? Бабушка так сказала…

— Наверное, не шалопуп, а шалопут. Это человек такой, непутевый, ну, бездельник, что ли… Кого она так назвала?

— Про какого-то мальчика мне рассказывала. Тики, а в космосе везде, что ли, камни летают? Там, наверное, тоже опасно, как здесь?

— Наверное.

— А хочешь, я тебе стихотворение прочитаю? Я сегодня сочинил. Я стану высоким, как дерево. Я стану горячим, как солнце. Я стану прозрачным, как вода, и быстрым, как рыба. Я стану… Все… я уже… засыпа…

10.

Утром во дворе вовсю кипела работа. Расписанные мальчиками горшочки Арина ставила на большую кованую решетку, а Тики, подвязанный широким фартуком, задвигал решетку в натопленную для обжига печь и наглухо закрывал заслонку. Остальным, чтоб не путались под ногами, велено было сидеть в сторонке. Петух окопался в песке под самой стеной дома, куда не попадали палящие солнечные лучи. Пока горшки "жарились", как выразился Рики, Арина решила не терять времени даром.

— Как тебя звать-то, помощник? — обратилась она к Тики. Тот отозвался с веселой готовностью:

— Да хоть горшком назови, только в печку не ставь!

Рики так и залился звонким смехом. Засмеялась и Арина.

— А как это вы сюда ко мне прибрели? Откуда про меня узнали? — не отступалась мокошь.

— Сорока на хвосте принесла.

Арина не обиделась на грубоватый ответ. Не хотят говорить, чтобы не поняла, откуда они идут…

— Дуя сегодня ночью опять не было? — спросил Дизи. — Арина кивнула. Вот поможем тебе, бабушка, и завтра дальше пойдем.

— Завтра?! — Арина ожидала от этих странных мальчиков чего угодно, но только не этого. — Как же? Нет, постойте… Вы не понимаете… Ведь здесь безопасно, спокойно…

Дизи усмехнулся.

— Ты хочешь, чтобы мы тут всю жизнь от Дуя прятались, за твоей спиной?

— Переждите хотя бы некоторое время!

— Зачем? И потом, не забывай, бабушка, у нас свои планы. Дуй в них присутствует случайно.

— Но теперь он так не считает — после вашей встречи…

— Думаешь, будет преследовать?

— А кто его знает, безумца? Он очень злопамятный. Мог и обиду на вас затаить.

— Ты же дала нам алмаз.

— Мальчик, послушай меня, мне кажется, ты не понимаешь, что происходит! — вспылила Арина. — Можно презирать опасность, но этого недостаточно. Нужно быть способным защититься от нее, иначе это не храбрость, а просто глупость!

— Дизи, — чуть повысив голос, сказал Тики. — Оставьте этот разговор. Он незаметно показал глазами на встревоженного Рики. — Бабуся, ты бы нам рассказала что-нибудь интересное, — чтобы разрядить обстановку, обратился он к Арине. — Наверное, за свою жизнь ты много чего повидала.

Арина рассеянно взглянула на мальчика и кивнула. Несколько минут прошли в молчании, и заскучавший было Рики решил подыскать себе какое-нибудь занятие, но тут мокошь заговорила:

— Ну, расскажу вам случай… Было это зимой, года три назад. Приходит ко мне моя дальняя родственница, плачет:

— Помоги, Арина, корова чахнет и чахнет, погибает совсем, три дня по полчашки молока выдаиваем взамен обычного ведра… Полечи…

Пошла я на коровку ту посмотреть. Батюшки… Вымя больное, чужими пальцами исхватанное.

— Что ж, — говорю, — Матрена, плохо дело, ведьмина это работа.

Та охнула, что делать, спрашивает. Научила я их с дочкой:

— Вечером, как подоишь Зорьку, молоко налей в кошачье блюдце. Двери с Дуняшей заприте, а окна хорошенько шторами прикройте. Сядьте за стол за шитье, блюдечко под ноги поставьте, а сами колите иголками в молоко, пока в дверь не постучат — значит, ведьме невмоготу стало, искололи вы все ее тело. Дверь откройте, но вид сделайте, что шитьем заняты, а на блюдце даже и не смотрите. Если тот, кто пришел, начнет у вас что-нибудь просить, хоть глоток воды, не давайте, придумайте что-нибудь и откажите. Уйдет человек, вы с полчаса подождите, да смотрите, не болтайте ни слова, молчите, как немые. Осторожно в окно посмотрите. Коли увидите, что далеко тот, кто приходил к вам, опять колите иголками в молоко, что есть силы. Если и во второй раз придет тот же человек и начнет опять что-нибудь просить, как ни в чем ни бывало дайте, и уж больше ничего не делайте. А утром ко мне, Матрена, приходи, расскажешь, что было.

Назавтра, чуть свет, по свежему снегу прибегает Матрена.