— Все сделали, как ты велела, и пришла Настасья, соседка, сначала луковицу попросила, а вскоре за веретеном принесло ее. Больше никого и не было. А как веретено я ей дала, — говорит Матрена, — ушла она, я шторку-то чуть отодвинула, вслед ей посмотреть, а она стоит на сугробе и в наше окошко заглядывает. Взглядами мы с ней и столкнулись. Я прямо обмерла, от неожиданности да со страху… Чего стоишь-то здесь, спрашиваю, а она недобро так усмехнулась, зыркнула на меня еще раз глазищами своими черными злыми и пошла. Ой, Петровна, боюсь я до смерти, изведет она нас теперь…

— Что за Настасья? — спрашиваю.

Оказалось, у соседа Матрениного, Митрофана-кузнеца, сын, Иван, женился недавно. Перед этим все на Дуняшку заглядывался, красивый парень, рослый, работящий. Думали, всё уж у них с Дуняшкой сладилось. А поехал по делу в соседнюю деревню, на постоялом дворе и встретил Настасью, дочку хозяев.

— Через день привез ее домой… Женюсь — и все тут. На Дуняшку больше и не смотрит. Сколько слез девка пролила… Ясно теперь, — раздраженно добавила Матрена, — приворожила его эта ведьма!

— Ну, а Настасья эта какова? — спрашиваю.

Матрена губы поджала, мол, неткаха-непряха. Неумеха, значит. Зазвала я к себе кузнеца, спрашиваю:

— Как, Митрофан, семья твоя поживает? Все ли у молодых ладно? Не заболела ли Настасья?

— Да вчера вечером, — говорит, — прихватило её, всю ночь стонала да охала… А так — все живы-здоровы, спасибо.

— А не было ли чудес каких раньше? Что-нибудь необычное не происходило у вас дома, нет?

Посмотрел он на меня удивленно, подумал и говорит:

— Постой-ка, Арина Петровна, я кое-что вспомнил. Я сейчас за сыном схожу.

Привел Ивана. Стоят оба, переминаются с ноги на ногу.

— Ну, — говорю, — вы долго на меня смотреть будете?

— Да не знаю, как начать, расскажи сначала ты, Арина Петровна, зачем ты знать это хочешь.

Я рассказала им историю с Матрениной коровой. Иван задрожал, как осиновый лист, а кузнец в сердцах шапкой об пол.

— Я, — говорит, — Ивана с женой летом, в самый сенокос, послал на нашу делянку траву косить, а они через два дня домой возвращаются. Ваня мне говорит: "Все, батя, скосили." — А сам в глаза не смотрит. — "Как это, спрашиваю, — сын, вы так быстро управились, когда там работы на неделю?" Молчит. Поехал я сам туда посмотреть. И вправду, все скошено, трава такая густая, сочная в это лето вымахала. Вот мы с бабой моей потом все удивлялись, она плакала даже, мол, не к добру это…

Тут Митрофан на сына прикрикнул: "Говори, как дело было!" Иван и рассказал:

— Косил я днем. Настасья помогала так-сяк. Ну, спать легли. Утром встали, я гляжу — все скошено. Что такое? "Да я, — говорит, — Ванюша, ночь не спала, все косила, косила…" — "Дрыхла ты, — говорю, — а не косила, руки свои покажи!" — Смотрю, а руки белые, и ни одного мозоля… А она смеется только…

Кузнеца всего так и передернуло:

— Черти ей, мерзавке, накосили!

Ваня стоит, на себя не похож.

— Ну, что, — говорю, — Митрофан, сам ее поучишь, или мне это сделать?

— Сам… — отвечает. — Завтра, как на сход все придут…

Ивана затрясло всего.

— Не пойду я, батя! Люблю я ее, проклятую…

— Пойдешь, — говорит Митрофан. — Ты эту нечисть сюда привез, значит, на тебе вина лежит. А за сына отец в ответе, поэтому и я с тобой вместе завтра ее учить буду.

Поклонились и ушли понурые.

— Ну, — улыбнулась Арина, — хватит разговоры разговаривать, дело стоит. В следующий раз доскажу. Давайте-ка горшки наши посмотрим…

Тики помог Арине вынуть горшки из печи. Закаленные жаром, они были чудо как хороши, но Рики на них даже не взглянул и расстроился до слез:

— Бабуленька, расскажи сейчас, как ведьму проучили, вдруг и я когда-нибудь с ведьмой встречусь…

— Ой, что ты… И думать об этом не смей! Думать о плохом — только беду накликать, поверь мне, дружочек. Всегда думай только о хорошем!

Остальные тоже были не прочь дослушать эту историю до конца, и когда новые горшки посадили в печь, Арина продолжила свой рассказ.

— На следующий день собрался народ на сход, дела решать, и Ваня женушку свою привел. Ох, хороша была молодуха: бойкая, красивая, кожа белая-белая, чистая, как снег, глаза и брови черные, а губки бантиком. Смотрю, Ваня сам не свой, но держится. Поговорил народ о том, о сем, и тут мужики вокруг нашей молодой пары плотным кольцом встали. Митрофан к ним подходит и на ходу рукавицы свои рабочие надевает. Настасья еще белее лицом стала.

— Что это, — говорит, — ты, батя, делать собрался?

— А ты не знаешь, — отвечает, — что с ведьмами делают, как поймают их?

Схватил он ее, заломил руки за спину. Мужики подали Ивану ось тележную.

— Бей, — говорят, — да приговаривай: "Раз! Раз! Смотри, не ошибись!"

Иван-то ось взял, да не может руки поднять, жалко жену бить. А она кричит-плачет:

— Ванюша, посмотри на меня — какая я ведьма? Наговоры это!

Митрофан тут на сына страшно закричал:

— Бей, или прокляну!

Ну, и ударил ее Иван, один раз, второй, третий. Бьет и приговаривает: "Раз! Раз! Раз!" А в четвертый раз ошибся и сказал: "Два!" Обратилась она тут в желтую кошку, вывернулась и как кинется Ивану в лицо, так кровь и брызнула, потом ну метаться по кругу, но мужики ее выловили, и уж теперь бил ее Иван — не жалел. Упала кошка замертво, изо рта ее змея, как лента, выскользнула. Иван и тут не растерялся, прибил ее. Глядим, а вместо кошки лежит на снегу толстая некрасивая баба. Вот тебе и красавица Настасья…

— Ну, что, — говорит Митрофан сыну, — по-прежнему любишь ее?

Оттащили Настасью домой, там она очухалась, а назавтра свезли ее обратно к родителям: забирайте, мол, свое добро. Вскоре Иван с Дуняшей поженились. Она легко отделалась, — сердито добавила Арина. — Меня бы она долго помнила. Небось, навсегда расхотелось бы ей с чертями знаться…

К полудню все горшки уже были обожжены и остывали в тени дома. Дизи с Ариной ушли в дом, а Рики остался во дворе помогать Тики ставить повалившийся забор.

— Зачем этот забор нужен? — жалобно говорил мальчик. — Никого же нет во всей деревне! Тики, пойдем лучше на речку, ты меня поучишь плавать. Я уже не могу эту жару выносить…

— Возьми мокрое полотенце и намотай вокруг головы. Вообще, Рики, пора тебе становиться взрослым. Бабушка такая старенькая, сама не может со всем управляться, мы должны помочь ей по хозяйству.

Рики подумал и принялся за работу.

— Ты же остановила Дуя, значит, с ним можно бороться, — говорил Арине Дизи.

— Грозит мышка кошке, да только издалече, — горько ответила Арина. Ничего не могу я ему сделать… Могу только удерживать его здесь, пока зол он на меня. Воду могу его собирать. Целое море у меня в кладовой. Это все. Он не простой колдун, он из меня силы тянет и днем, и ночью, и все время пытается найти мое слабое место. Когда он поймет, что я для него не соперник, тогда он пойдет дальше.

— Камень для нас — единственная защита?

— Да нет. Я не знаю, в чем тут дело, но еще он очень боится деревьев.

— Как — деревьев?

— Избегает долго находиться в лесу, старается передвигаться по открытым пространствам.

— А когда? Когда он человек, или…

— Или. Когда он творит свои мерзкие превращения.

Дизи прошелся по горнице.

— Когда он превращается в ворона, он изменяет мир в себе и вокруг себя. Сразу нарушаются привычные связи между… между вещами. Чтобы удержаться в образе ворона, Дую приходится тратить огромную, просто колоссальную энергию. И заметь, когда ворон летит, в каждой новой точке пространства он вынужден изменять и удерживать в этом измененном состоянии мир. Но это непросто делать в лесу. Деревьям миллионы лет. Они научились выживать в тяжелейших условиях, и память об этом хранит каждое дерево. И каждое создает вокруг себя особое защитное поле. Таким образом, деревья умеют защищаться от внешних воздействий, в том числе, и от этих колдовских штучек Дуя. Искаженное колдуном пространство они тотчас и не без успеха пытаются выправить. Поэтому в поле ему колдуется гораздо легче. Не случайно он мечтает затопить леса… Деревья — удивительные создания. Мне всегда казалось, что у них есть душа, которую они без остатка отдают людям. В них нет агрессии, злобы, они безропотно служат нам, ничего не требуя взамен…

— Прости меня, — сказала Арина, в душе которой слова мальчика всколыхнули целую бурю чувств.

— За что?

— За то, что я заподозрила тебя в самонадеянности и глупости. Про деревья я поняла, а алмазы?

— Он боится их так сильно, что один их вид вызывает у него панику.

— Да. Когда я впервые встретилась с ним, нога его соскользнула в реку, а под ней ведь алмазный пояс, он взглянул и так испугался…

— Ну, тогда понятно. Он получил мощную гипнотическую установку запрет на созерцание этих камней. Вот спасибо.

— Кому?

— Кто бы это ни был, он очень помог нам.

— Дизи! — раздалось со двора. — Пусть Рики идет ко мне, я ему что-то интересное покажу!

— А где он? — выглянув, спросил Дизи.

— Я думал, он с тобой…

— Нет, его здесь не было…

Дизи выскочил во двор, и мальчики принялись искать своего дружка, обшаривая каждый уголок двора.

— Тихо! — прикрикнула на них вставшая на крыльце Арина. Успокойтесь… — Она постояла с закрытыми глазами. — Он на реке.

Берег реки был крутым, но между водой и песчаной стеной обрыва тянулась узкая полоска белого песка. В прозрачной воде отражался фантастический синий город, свободно раскинувшийся на этом пологом бережку. Архитектор безмятежно спал под большой старой ольхой. Рядом, в кузове деревянной машины, удобно устроился разомлевший от жары петух. При виде мальчиков он даже не шелохнулся.

Город из синей глины поражал своей красотой и правильными, четкими очертаниями. Его строгий восьмиугольник многоярусной пирамидой поднимался к небу. Самый верх венчало здание в виде шара, с большими круглыми окнами и острым шпилем с бусинкой на конце. Ярусы города соединялись многочисленными переходами и шоссе, по которым широкими потоками двигались поезда и чудной формы машины. Массивность высотных зданий скрадывалась изяществом их форм. Просторные площади и проспекты утопали в зелени, изображенной Рики сережками ольхи.

Да, он был очень красив, этот синий город на раскаленном белом песке…

От обеда мальчики отказались — даже прохладная окрошка не вызывала аппетит, так было жарко. Затемпературивший Рики хандрил. Озабоченным мальчикам Арина объяснила:

— Лекарство начало действовать, поначалу все время так будет.

Рики дремал на лавке, застеленной мягким лоскутным одеялом, потом подозвал Дизи.

— Я видел крыс… Их было так много. Они такие жирные, противные… Пришли из леса и стояли за рекой, на том берегу, смотрели на меня, потом ушли… Они сюда не пройдут?

— Тебе приснилось это, Рики, не бойся.

— Не приснилось, — возразила Арина. — Дуй рядом. Крыс послал, свое серое воинство. Ходят, вынюхивают. Покушай, дружочек, а?

— Жарко очень. Бабушка, ты бы открыла свои водяные консервы, чтоб дождь пошел…

Все засмеялись.

— А и правда, чего мы паримся? Мы для вещей или вещи для нас? сказала Арина и отправилась в кладовую.

Мальчики шумно высыпали во двор и уселись на крыльце в ожидании чуда. Арина принесла небольшой синий горшочек с морской рыбой на глянцевом боку, встала посреди двора, поставила горшочек в ноги и начала что-то быстро-быстро говорить. Потом сняла с горшка крышку и выпустила из него изящную синюю тучку. Тучка, как воздушный шарик, взлетела вверх, растеклась по воздуху и пролилась над двором недолгим теплым дождиком.

Дышать сразу стало легче. Повеселевший Рики счастливо бегал босиком по лужам, петух на радостях раскричался своим хриплым голосом, а остальные с довольным видом вдыхали посвежевший воздух. Наконец пошли в дом обедать. Улучив минуту, Арина тихонько спросила Рики:

— Скажи, дружочек, к кому это у вас в компании на "вы" обращаются?

— Конечно, к Тики… Когда Дизи сердится на Тики, он всегда его так называет — "вы"…

— А почему?

Рики пожал плечами.

11.

— Видишь эту тарелку? Теперь представь, что между тобой и тарелкой натянута тоненькая ниточка. Мысленно потяни за нее. Да ты не слушаешь меня, что ли?

— Слушаю. Очень внимательно.

Дизи уставился на глиняную расписную тарелку, которую Арина поставила посередине стола. Тарелка подпрыгнула в воздух и, со свистом пролетев прямо над головами Дизи и Арины, так что те едва успели пригнуться, врезалась в стену. Шум получился неимоверный. Тики и Рики заглядывали со двора в окно, пытаясь понять, что происходит в доме.

— Все в порядке! — крикнул им Дизи, вытряхивая из-за шиворота осколки. Арина тихонько смеялась, прикрыв рот краешком платка.

— Ну, братец, вижу, этому тебе учиться не надо. Передвинь-ка мне лучше сундук, я давно уже хотела его поближе к свету поставить.

Дизи пристально взглянул на сундук, тот дрогнул и, как большой тяжелый жук, медленно выполз на середину комнаты.

— К окну его, — скомандовала мокошь.

Сундук, позвякивая горбатой крышкой, послушно пополз к окну и там приткнулся в угол. Он и это умеет, подумала Арина. Дизи задумчиво смотрел на сундук, но было понятно, что мысли его витают далеко.