Дублёрша

– Как тебе это объяснить? – мой монстр усмехнулся, и я заметила, что его пухлые мальчишеские губы странным образом сочетаются с вампирски заострёнными клыками. – Давай начнем так: ты ведь знаешь эту пьеску – «Пигмалион»? Она более известна как мюзикл «Моя прекрасная леди». Кстати, еще одна из выдающихся ролей Одри Хепберн. Она там сыграла Элизу Дулиттл – уличную торговку цветами. Которую главный герой – досточтимый профессор фонетики – берется на спор превратить в светскую леди. Превращает и влюбляется в своё творение. Наверное, такова участь всех мужчин – влюбляться в то, что они создают, – он продолжал улыбаться мне так добро и ласково, как улыбается отец ребенку, которого укладывает спать. – А чем я хуже профессора Хиггинса? Так же, как и он, создаю из подручного материала чудо. Поначалу, правда, и не думал, что так втянусь в этот процесс, – глаза его теперь лучились той нежностью и тем желанием, которые едва не растворили меня в своем сиянии тогда, той ночью в его шале; он держал меня за руку, и его ладони исподволь поднимались все выше и выше, уже ласкали кожу возле локтя, подбирались к предплечью. И вновь меня что-то насторожило.

– Так, значит, я для тебя – подручный материал?

– Не воспринимай мои обмолвки слишком буквально! – Влад склонился надо мной так, словно собирался поцеловать прямо сквозь бинты.

– Какие уж там обмолвки! Помнится, этот профессор Хиггинс взялся обучать Элизу Дулиттл на спор со своим приятелем, полковником Пикерингом? Ты ведь тоже взялся меня оперировать на спор? С тем парнем, с которым зашел тогда в кафе? – сцена, как они вдвоем тогда, стоя в очереди в кафешке, украдкой бросали на меня взгляды, живо предстала у меня перед глазами, и я без лишнего ажиотажа, но непреклонно отняла руку из его ладоней.

– А что это меняет?

– Ровным счетом ничего. Только, помнится, в оригинальном тексте Бернарда Шоу концовка далеко не столь благодушна, как в «Моей прекрасной леди». Элиза просто уходит от профессора, без всяких намеков на дальнейшее и сюсюканий.

– Что ж, Шоу был великим реалистом! – он отстранился, и в голосе его прозвучало заметное разочарование.– Ну-с, мне пора!

– Влад! Подожди! Я совсем не хотела тебя обидеть! – мне вовсе не хотелось расставаться с ним на сколько-нибудь неприязненной ноте. – Просто я опять сдурила! Хотела показать, какая начитанная и эрудированная. Чтобы ты, – я чуть было не произнесла слово «любил», – ценил меня не только как творение своих рук!

– Да, да! Я так и понял! Спи спокойно! – он ушел, а я всю ночь не могла заснуть. Терзалась сомнениями: вдруг я своим упоминанием на изначальную развязку истории Элизы Дулиттл перегнула палку? И он больше не подойдет ко мне?

А это вот будет на самом деле обидно. Что с того, что он устроил себе забаву, выкраивая своим любовницам лица известных актрис? Он их унизил, обидел? Отнюдь! Хотел обидеть, унизить меня? Да за то, что он для меня сделал, можно пойти на любые унижения!

И еще я, засыпая под утро, вспомнила поговорку про то, что каждый мужчина имеет право на свои «маленькие шалости». Правда, окончательные габариты этих шалостей зависят от калибра мужчины. А Влад, чувствуется, мужик нехилого калибра…

Пару дней Владислав, действительно, появлялся у моей койки только во время обходов; задавал дежурные вопросы и шел дальше. Но потом стал задерживаться подольше; кроме решения сугубо медицинских вопросов оставался поговорить просто так, как говорится, «за жизнь».

И чем больше он рассказывал о себе, о своей работе, тем больше мне хотелось верить в то, что во всем, что произошло и с ним, и со всеми девушками, которым он делал операции «под звёзд», виновата его жена. Та самая – возжелавшая стать Мерлин Монро и слинявшая в Штаты. Из-за нее он и запустил свой конвейер клонов. Сказалась обида, досада. Создавал эту Галатею для себя, а она пошла торговать сотворенным им образом направо и налево.

Возможно, этими операциями хотел доказать ей, а, скорее, – себе, что может сотворить копию не хуже, «слепок», еще более близкий к знаменитому оригиналу; но эта копия будет действительно второй его половинкой, как в том греческом мифе про Пигмалиона и Галатею со счастливой концовкой, – близкой, родной, обращенной к новой жизни божественным дыханием любви!

Во всяком случае, мне хотелось в эту версию верить. И время от времени я примеривала на себя роль такой «второй половины». Впрочем, любая девушка на моем месте предавалась бы подобным фантазиям. Что делать? Такова наша женская природа! Стоит мужчине уделить нам чуть больше внимания, чем стоящему на обочине его пути фонарному столбу, и мы уже таем и мечтаем и о любви, и о поцелуях, и о том, какие у нас могут быть дети, и как назвать девочку, и в какой универ отправим учиться мальчика.

А уж если этот мужчина – попавшийся на твоем жизненном пути голубоглазый кудесник с волшебным скальпелем в руке! Всезнающий, предвидящий и предупреждающий любую опасность и даже просто неприятность и исподволь обставляющий одинокую девушку теми красными флажками, через которые не перепрыгнуть! И перепрыгивать совсем не хочется!

Единственной его неудачей с сотворением клонов известных актрис стала та самая секретарша с лицом Риты Хейворт. Впрочем, неудачей на половину. Проблема заключалась в том, что эта девушка была замужем, и муж ее подавлял, третировал и всячески (по ее словам) унижал. И она полагала, что причина тому – её простенькое, даже глуповатое личико. Из-за которого она сама постоянно берет на себя роль эдакой водевильной служанки, над которой все смеются, из-за всего попрекают и не ставят ни в грош. И она попросила сделать ей значительное, выразительное и, конечно же, красивое лицо. Сама выбрала имидж Риты Хейворт. Хотя та со своей потрясной по красоте физиономией играла, по большей части, простушек и легкомысленных девиц.

Но новое лицо сделало чудо: муж был в шоке от преображения супруги, зауважал ее, все, что она ни говорила и ни делала, приобретало для него всё больший вес, и, в конце концов, уже она стала подавлять его и доминировать в семейных отношениях. Бедолага не выдержал такой смены амплуа и сбежал от нее к какой-то овечке – девушке с простеньким, непритязательным личиком. В общем, один из тех типов, которым, чтобы чувствовать себя мужчиной, необходимо, чтобы под рукой была забитая и готовая к унижениям особа – жить иначе такие не в состоянии.

Люда же до сих пор безутешна. Она искренне любила своего тирана, и, хотя с тех пор прошли годы, даже не пытается найти ему замену. Так что бесподобное личико Риты Хейворт пропадает втуне.

Отсюда я сделала вывод о том, что ошиблась, полагая, что она – любовница Владислава. Люда и до операции работала секретаршей в клинике, и превращение ее в дубликат Риты Хейворт было осуществлено в рамках корпоративной программы поддержки сотрудников. Вроде бы, такая программа в клинике Влада есть.

Dolce

Vita

Пример Люды подействовал на меня вдохновляюще. Если Влад держит ее на непыльной и недурно оплачиваемой работенке, то почему бы ему не принять и меня в свою клинику? И по мере того как моя (а точнее – Одри Хепберн) рожица приходила в порядок, я, во время наших бесед с Владиславом, начала намекать на трудоустройство. Например, психологом для особ, только-только перенесших операцию и нуждающихся в поддержке. Или вести дополнительные занятия с малолетними пациентами, чтобы те не отставали от школьной программы.

– Знаешь, Санька, – отвечал мне Владислав, – я не верю в то, что психологические штудии —это то, что нужно людям после пластической операции. Да и обращаются сюда, как правило, те, для кого сама идея психологической поддержки применительно к ним звучит как нонсенс. А брать деньги за уроки по опостылевшей школьной программе с несчастных детишек, родители которых и без того уже заплатили кучу бабок за операцию, по-моему, не комильфо. Поэтому придется придумать для тебя что-нибудь другое.

– Например?

– Хочешь стать блогером? Сейчас все лезут в блогеры.

– Но я даже не представляю себе, как это делается!

– Я тоже не представляю. Такая область, в которой учебные программы еще не выработаны. Хотя коучей уже развелось – пруд пруди! Думаю, ничего сложного! Заведешь блог, будешь выкладывать свои фотки до операции и после операции. Какое чудо с тобой произошло, и как тебе сейчас хорошо живется. Станешь светской львицей. Я тебя втисну в нужную тусню. Будешь постить фотки а ля Холли Голайтли с клубных раутов и показов мод, а ля принцесса Анна с курортов и круизов. На фоне моря, на фоне тропических лесов и кустарников. В купальнике, можно и без. Фигурка у тебя – самое то! Миллион просмотров гарантирован. Попрошу знакомого дизайнера. Он на счет два студийную фотку отмастрячит так, будто ты и в Сан-Тропе ляжки на пляже тянешь, и по Бразилии шастаешь с обезьянами и попугаями вместо эполет.

– И всё?

– А что еще? Люди на этой байде офигенные бабки зарабатывают! Тебе – миллионы, мне – рекламу клиники, пудру на мозги лохам, чтобы они не боялись идти за личным счастьем на пластическую операцию…

– Ну, ты, Владислав, – я поколебалась, подбирая наиболее деликатный термин, – прямо-таки Остап Бендер! Как ты не поймешь, что я педагог? Что я люблю свою профессию и горжусь ею? И вовсе не собираюсь проституировать ни лицом Одри Хепберн, ни своей фигурой? Ни в купальнике, ни без! Пусть даже посредством блога! Неужели тебе будет самому приятно, если творение твоих рук будет выставлено на низкопробную потеху толпе? Тебе, например, нравилось, что твоя жена в Штатах изображает Монро? Всеми доступными ей способами?

– А что? Здорово ведь получилось! – однако после моей тирады его напор слегка угас. – Понимаешь, Санька, в этой жизни нельзя никуда продвинуться, ничем не поступившись! С другой стороны, работа блогера – тоже педагогика. Способ учить людей чему-то, показывать им своим примером, что нужно делать! Считай, это новая форма учительства! – на этой его фразе наш разговор завис, и пока я лежала в клинике, к теме блогерства мы больше не возвращались.

Время для размышлений у меня, таким образом, было. И исходные предпосылки. Главная из которых заключалась в том, что я чувствовала себя обязанной расплатиться с Владиславом. И за обе операции, и за съемную квартирку, которую он продолжал оплачивать, пока я валялась то на одной, то на другой больничной койке.

Да, конечно, мысль о том, что ему не по нутру, когда созданными им образами знаменитых артисток начинают торговать, не оставляла меня. Но, в конце концов, он сам предложил этот вариант! А, коли это его идея, значит, согласен и на такой исход? Не видит в нем ничего неприемлемого? И я, со своей мнительностью, просто-напросто сгущаю краски?

Это с одной стороны.

А, с другой, меня мучало предчувствие, что после того, как я подделала свое лицо, да еще со столь сакраментальным намерением, возврат в доблестные ряды работников образования мне заказан. Фарисействующие чинуши любят потешить рудименты своего либидо, обгладывая косточки молоденьких педагогинь, особенно если те что-то где-то преступили. А уж если узнают, что я купила себе новое личико для того, чтобы пойти в эскортницы, так вообще злорадство перехлестнет стенки «гробов повапленных»!

Таким образом, заводя блог, я ничего не теряю. Конечно, привлечь миллионы или хотя бы тысячу фолловеров, мне не удастся. Но, по крайней мере, покажу Владу, что я – отнюдь не та строптивая динамо-машинка, какой должна выглядеть в его глазах после всего того, что вытворяла в ответ на его добро; что я готова признать его власть над собой, его ум, его волю; слушаться и подчиняться. И что мне этого хочется!

Поэтому в день выписки, принимая из его рук сопутствующие этой процедуре документы, как бы невзначай бросила:

– Ты бы хоть показал мне, как запустить блог и что с ним дальше делать? – Влад на минуту замер, продавил мою лобную кость тяжелым, как ноябрьская туча, взглядом, потом также, словно невзначай, пробормотал:

– А! Пара пустяков! – включил комп, побарабанил красными от частого усердного мытья пальцами по клавиатуре. – Вот тут будешь делать записи, здесь – постить фотки, размещать кино. Как продвигать в Яндексе и Гугле и все прочее – спросишь у Тоньки. Она девка смышлёная, подскажет! – Тоня работала системным администратором в клинике. Насчет продвижения она пробормотала нечто неопределенное: «… знала бы, как это делается, сейчас на Бали жила!»

Зато у нее оказался незаурядный литературно-иллюстраторский дар. Мои сдвоенные фотки с застенчивыми подписями в стиле «До и после» она перемешала по всему экранному полю и наставила комментариев типа:

«А теперь я такая!» «И это снова я!» «А вот таким лицом я пугала прохожих всего месяц назад!» «А это я в клинике!» «А вот я как бабочка, вылетевшая из кокона!» «Одри Хепберн курит в сторонке!» – и так далее, и тому подобное.

Узнав, что на видеорегистраторе автомобиля Владислава сохранилась запись, как меня пытались изнасиловать, она сказала только: «О!» – и, без спросу, вывалила ролик в Сеть с подписью: «Теперь, когда я стала такой красивой, мне приходится бояться парней!»

Я была в шоке и хотела прыгнуть с девятого этажа – непременно головой вниз, чтобы личико Одри Хепберн всмятку; но число фолловеров подскочило к десяти тысячам, а Сеть ломилась от комментов в стиле: «Жесть! Огонь! Мажоры чпокают свою бывшую училку», «Смотреть всем! «Римские каникулы» Updated» и «Грегори Пек третий слева».

В качестве утешительного приза Владислав вывез нас с Тонькой на полдня в загородную базу отдыха, после чего блог распух от фоток с подписями: «На частном пляже в Майами» и «В составе сборной по пляжному волейболу».

Проинспектировав эту серию откровений, Влад резюмировал:

– Да-с, плавательный костюм у вас, мадемуазель, живо напоминает о фабрике «Большевичка», – и повез меня шопиться в главный городской торговый центр. Где лично подобрал полдюжины «мини-бикини» такого фасона, глянув на который, решила, что фотки ню будут смотреться более стыдливо, чем в этих купальниках.

Заодно приобрели пару вечерних платьев – со стразами и разрезами в самых неожиданных местах. Облачив в эту прозодежду, Влад заводил меня на фуршеты, имеющие место быть после всяческих медицинских симпозиумов и конференций, и я, сверкая стразами и участками кожи через разрезы в платье на фоне профессорских фраков, смокингов и пирамидок из фужеров с шампанским, давала интервью для своего блога. Лепетала про то, какая у меня сейчас чудесная и интересная жизнь, и как я раньше стеснялась из-за своего лица даже вынести на помойку пакет с мусором. После чего встревал сам Владислав и веско добавлял фразу о том, что отныне в его клинике каждая девушка может сделать себе лицо по образу и подобию любой голливудской звезды или героини отечественного экрана.

Редакции мужских журналов стали приглашать на фотосессии, а ритейлеры нижнего белья звать рекламировать продукцию. Я уже могла без труда расплатиться с Владиславом и за операции, и за квартплату, но подвернулся шанс купить крохотный и обаятельный, как майский жук, Дэву «Матиз». Должок остался, зато в блоге возникли мои фотки на фоне автомобильчика с подписями: «Новое лицо помогло купить шикарную тачку» и «Одри предпочитает с кондиционером».

В общем, очередное свидетельство для подписчиков моего блога процветания и благополучия, достигнутого благодаря дорогой, но профессионально выполненной хирургической операции.

В конце концов, в придачу к тысячам виртуальных фолловеров у меня появился один реальный. Тонька, наглядевшись на мои успехи, тоже пожелала сделать себе пластику. Правда, Владислав не был уверен в том, что подберет образ подходящей кинознаменитости к ее круглой мордашке с носом-кнопкой.

Впрочем, мой опыт лишь подтверждал ту мысль, что цена успеха – отчуждение от тех, кто был раньше близок и дорог. К счастью, мои прежние щечки уберегли меня от избытка друзей и близких знакомых, и больших переживаний по поводу расставаний и размолвок на мою долю по этой причине не выпало. Но растущее отчуждение в отношениях с родителями реально становилось больной мозолью. Они мечтали, что я, как и они, пройду по этой жизни серой перепелочкой, с достоинством выполняя обязанности педагога, дочери, жены какого-нибудь столь же достойного труженика гуманитарного фронта; проживу жизнь на заработанные в поте лица гроши и уйду в почтенные годы на копеечную пенсию.

И вот, вдруг, их дочурка, их «ребеночек» превращается главную оторву информпространства с полагающимся шлейфом скандалов и скабрезностей, тянущимся за ней! Приходя к ним, буквально кожей чувствовала, как при каждом моем появлении они относятся ко мне со все большей опаской и каким-то недоверчивым удивлением. Словно спрашивают еще в дверях: «А наша ли ты дочь?» – и повторяют затем этот вопрос в интонации каждого обращенного ко мне слова, каждого жеста.

– А ты, прямо, стала как настоящая Хепберн! – неизменно и без всякого энтузиазма произносит отец, впуская меня, и мама тут же поправляет:

– Как Одри Хепберн! Есть ведь еще Кэтрин Хепберн, тоже кинозвезда. Но та – американка, а Одри – из Европы, – и начинает вспоминать, какие ленты с обеими артистками она смотрела, и какие чудесные («не то, что сейчас») раньше ставили фильмы.

Отец молчит, шелестит газетой, не к месту цитирует заголовки; потом спрашивает:

– Больно было, когда лицо-то кромсали? – и принимается вспоминать, что такие же щеки, как у меня, были у его тетки Аглаи, и у их общей прабабки, и что это – вообще родовое наследие, и я с ними вовсе неплохо смотрелась.

– Словила же своего Тишку! – встревает мама. – А сейчас что? Одни продюсеры, небось вокруг? – слово «продюсеры» она выговаривает так, словно выплёвывает изо рта муху.

Я старалась быть с ними веселой, обходительной, предупреждать каждое их желание, рассеивать все их опасения. Но все это получалось у меня слишком неестественно и только натягивало еще больше наши отношения.

Слава богу, я теперь могла помочь ими деньгами; но они пугливо отказывались, дружно крича:

– Нет, нет, тебе нужнее!

Однажды посмела возразить:

– Да берите! Для меня эти деньги пустяки, – и тут же осеклась. По тому, как посмурнели их лица, поняла, насколько бестактно называть «пустяком» сумму, в десять раз превосходящую их совокупную пенсию, которую они заработали восьмьюдесятью (на двоих) годами педагогического труда…

Впрочем, времени заниматься самокопанием у меня не было: жизнь блогерши оказалась крайне насыщенной. Хотя техническую часть ведения странички в Сети взяла на себя Тонька, мне, все равно, надо было постоянно где-то присутствовать, что-то демонстрировать, о чем-то говорить, проявлять беспрестанную активность. А промежутки между «сейшнами» превращались в сеансы нервотрёпки, психопатического волнения: буду ли опять на первом месте в рейтинге приглашенных на следующее мероприятие, или меня сдвинут на второе, на третье? Как меня представят? Дадут говорить перед камерой сорок секунд, или только двадцать пять? Оценят мой новый прикид, или зачислят в «отстой»?

Часами маялись на пару с Тонькой, придумывая, что бы такое выкинуть на очередной тусовке, чтобы меня не сдвинули с пьедестала информационных поводов, но ничего более эпатажного, чем сочетание лимонной блузки с рваными джинсами в наши девичьи головы не приходило.

К счастью, как всегда вовремя появлялся Владислав и поучительным тоном несносного босса объяснял, как удержаться и в топе всех рейтингов, и не попасть в отстой. Я даже удивлялась, когда он все это придумывает и насколько точно угадывает нужные PR-ходы. Словно не хирург, а заматеревший в предвыборных кампаниях шальных 90-х манипулятор общественным мнением.

И его подсказками я вновь и вновь восходила на звездный небосклон суетного мирка светской тусы.

Надо сказать, что, когда ввязывалась в эту авантюру, думала, что в моральном плане будет гораздо хуже. Ждала обид, досады от неизбежной потери тех и без того немногих друзей, для которых превращусь в «паршивую овцу», от оскорблений на форумах, от инсинуаций в СМИ и угроз по телефону – всего того, что сопровождает жизнь людей, обретших мало-мальскую известность. И все это случалось, и я сама удивлялась тому, насколько легко переношу эти пакости. Как бы то ни было, но когда тебе надо «крутиться-вертеться» 24 часа в сутки, подобные происшествия становятся мелочами, на которые постепенно перестаешь обращать внимание. Воспитывается определенная толстокожесть, иммунитет от переживаний.

Поэтому звонок от Тишки поначалу показался мне не более чем забавным эпизодом моей новой жизни, и когда он начал бормотать по телефону про то, что он «никогда не забывал» меня, и спрашивать, как я теперь живу, внутри даже ничего не екнуло. Откровенно рассмеялась и чуть было не послала его к черту.

Но вдруг в голове мелькнула мысль, что Тишка – это ниточка к той моей прежней, спокойной, размеренной и благопристойной жизни, к которой мне хотелось бы рано или поздно вернуться, и начала ему отвечать. Сначала односложно, междометиями; потом бросая в трубку фразы типа: «У меня все отлично!» и «Тишь, чего ты хочешь?»

Тишка сам не знал, чего он хотел. Видимо, ни маман, ни Анжелка его на данный случай инструкциями не снабдили. Поэтому он мычал и мялся, и, в конце концов, невнятно пробормотал, что лучше бы переговорить с глазу на глаз, что он все объяснит и расскажет, и, теряя от смущения сознание, произнес название самого престижного ресторана в радиусе ста метров от его «Методического центра развития образовательных программ».

Хотела веско и четко отправить его куда подальше, но в последний момент в голове вдруг мелькнул вопрос: а ради чего я, собственно, все это затеяла? Не ради ли своего дома, возможности завести детей, удобного и предсказуемого мужа? Без какового детей, в общем-то, не бывает?

А ведь Тишка – наиболее подходящая кандидатура на эту роль домашнего существа по прозвищу «супруг»! Полностью лишен фантазии, собственного мнения и всякой предприимчивости. Где утром оставишь, там вечером и найдешь. Правда, горазд подменять какую бы то ни было деятельность по ведению домашнего хозяйства пространными рассуждениями о том, что и как полагается делать, но это исправимо: неделька другая дрессуры, и начнет, как миленький, подметать полы и стирать носки.

А на кого иного мне рассчитывать? На Владислава? Но он, как-никак, женат!

Кроме того, по мере того, как мой блог обретал все больше подписчиков, наши отношения становились все более и более деловыми. «Надень то и надень это», «пойдешь туда и скажешь так», «найдешь в фойе того-то и того-то и сфотографируешься с ними. Попросишь, чтобы они сказали какой-нибудь позитив для твоего блога», – он манипулировал мной, как оператор пусковой установки управляет ракетой, выпущенной намеченной цели.

Я даже удивлялась: неужели все то обаяние и обходительность, которые он затратил на меня в тот вечер тогда, в шале, и потом, во время моих бесконечных капризов на койке в клинике, были нужны ему лишь для того, чтобы заполучить в свое распоряжение эдакую вот механическую куклу, получеловека-полуробота, послушного каждой команде? Идеального пиар-агента с личиком, до сих пор вызывающим умиление у миллионов, смотревших фильмы с участием Одри Хепберн?

Или все-таки между нами тогда, в шале, зарождалось то, что могло сделать меня по-настоящему счастливой, купающейся в благополучии женщиной? И я своей дурью угробила этот эмбрион счастья?

А если угробила, то есть ли шанс вернуть то, что Влад мне так щедро дарил? И не потому ли он стал теперь для меня тем самым несносным боссом, которые, как я думала, бывают только в сериальных мелодрамах про офисные романы?

Тишка продолжал лепетать в трубку о том, что он помнит и нашу первую встречу, и все мои дни рождения, «и каждую ночь, и какой великолепный секс у нас был». Я его оборвала. Но вместо: «Отвяжись!» – вымучено буркнула: «Хорошо. Приду!»

Правда, предварительно сунулась к Владиславу. Очевидно, не вовремя: он сидел в кабинете, разбирался с коллекцией рентгеновских снимков очередной пациентки. На мое игривое:

– Ты знаешь, мне звонил мой бывший! Представляешь, с моей рожей у меня был парень! Зовет встретиться, – ответил непривычно тускло:

– Что ж, привыкай. Бывшие, будущие – неизбежные издержки паблисити! Дай ему при встрече пару затрещин и закати истерику! На посещаемости блога скажется благотворно, – и вновь погрузился в разглядывание чужих костей.

Как всегда, мой великолепный босс не ошибся. Тишка заказал столик на двоих в «Антрепризе», выбрал в меню самые дешевые салаты и дрянное вино и устроил мне вечер воспоминаний. Безостановочно говорил о том, как нам «здоровски» жилось, какие происшествия выпали на нашу общую долю, как мы однажды ездили в лес на шашлыки и в другой раз катались на колесе обозрения в парке. Он слегка поправился и, я бы сказала, даже обрюзг. Видимо, запрыгнул-таки в кресло начальника отдела. Галстук топорщился над наметившимся животиком, пиджак Тишка то расстегивал, то застегивал, демонстрируя позолоченные запонки. А в глазах мелькал затаенный водоворот страха: чувствуется, маман вместе с Анжелкой устроили ему такой стандарт оф лайф, что он терял сознание от страха при мысли, что его увидят с другой женщиной.

Я его не слушала. Размышляла о том, что неужели я, со своим лицом великой актрисы и недурной фигуркой, крутясь в самых фешенебельных тусовках, не смогу подыскать для своего ребенка отца получше, чем эта тля? Пить не кислое вино, есть салат не из подгнивших помидоров?

Потом заметила, что он уже минуту молчит и выжидательно смотрит на меня. Произнесла со светской улыбкой (половина зала сидела за своими столиками, направив объективы смартфонов-айфонов на нас – у нас ведь сейчас каждый второй – блогер, а кто не блогер, тот фоткает в расчете сбыть кадрик знакомым блогерам):

– А мне, Тишь, и вспомнить нечего! – пусть понимает как хочет! В том числе и так, что мне действительно нечего вспомнить из нашей совместной жизни. Что мне не запомнились ни шашлыки в лесу, ни катания на колесе обозрения, и уж, тем более, то, что он называет сексом.

Смысл сказанного доходил до Тишки добрых полминуты. Потом он промычал голосом недоенной коровы:

– Шура! Почему ты меня бросила?

– Я? Тебя? – от удивления приподнялась, и, отодвигая стул, подумала, что всё, что ни делается, делается не напрасно: самое время уйти.

– Не уходи! Мы можем начать все сначала! – совсем как ловеласы в старых опереточных фильмах мычал он, не поднимая глаз выше пряжки стягивающего мою талию ремня. – Я всегда любил только тебя!

– И что?

– Мы можем пожениться!

– Можем? – с деланным удивлением подняла брови. – Тишь, думай что говоришь! Жениться! Ты знаешь, сколько на мне долгов? Перед очень серьёзными людьми! Ты готов расплачиваться за жену из своей зарплаты?

– Я неплохо зарабатываю! – выдавил он, поперхнувшись при мысли о «серьёзных людях». – Но у нас в Центре говорили, что тебе с твоего блога сыплются миллионы. Врут?

– Я тебе перезвоню! – в наши времена эта фраза стала стандартной формой посылки собеседника в эротическое путешествие. Хотя, возможно, взращенный маманей в теплице «Методического центра» Тишка таких нюансов и не знает. И будет болтать у себя на работе, что «виделся со своей щекастой, все дела на мази».

Плевать!

Третий заход

Разумеется, эта эскапада не прошла даром. Уже в тот же вечер все «телеграмы» и «вконтакте» были переполнены нашими с Тишкой фотками с благолепными подписями:

«Леди Хепберн выводит в свет своего бой-френда», «Старый хахаль к новому лицу» и тому подобное.