Помоги проекту - поделись книгой:
Два закадычных друга, две активные творческие единицы – Иннокентий Санненский (Кеша, Жора) и Валентин Учеблов (Учеблов) поехали в красивый город Ленинград, чтобы купить гитару "с рук" для нужд Валентина, погулять белыми ночами по «Невскому» и посмотреть издалека на северное сияние.
Еще в поезде в плацкарте между ними произошло некоторое недопонимание. Играя в "дурака", Валентин подсунул Жоре вместо бубнового валета – червового.
– Ну, ты и осел! – вскипел Иннокентий, бросил карты на пол и отвернулся, устремив свой пронзительный взгляд в окно, полный обиды и желчи. Больше он с карточным оппонентом не разговаривал аж до самого Ленинграда.
В северной столице Санненский тоже старался не замечать Учеблова, но надо было как-то совместно существовать. Именно тогда-то Жора сильно пожалел, что отдал заранее все свои деньги Валентину, как главному казначею поездки. И пошел бы Иннокентий по своим делам и направлениям, да вот, не на что.
А Учеблов не спешил отдавать приятелю его долю и делал вид, что не знает о чем вообще речь. Таким вот образом, Кеша плелся за Валентином по Невскому проспекту, давая при этом понять всем ленинградцам и гостям города, что не знает Учеблова.
Вдруг Валентин сорвался с места и побежал. Видя, что ситуация выходит из-под контроля, Санненский бросился вдогонку. Пробежал Учеблов метров двести, потом резко остановился и опять пошел не спеша, как ни в чем не бывало. Догнав Валентина, Жора опять определил комфортный для себя интервал – не менее десяти метров, и вновь пошел за товарищем.
Гитарист Учеблов предпринял еще несколько попыток повторить побег, но безуспешно. Санненский не отставал, и все время плелся в хвосте. В юности он играл в футбол, где выполнял миссию бровочника (или, как модно сейчас выражаться – вингера), поэтому убежать от советского футболиста было делом непростым.
Тогда Валентин решил зайти в кафе пообедать, тем самым, стараясь запутать следы, но опять не рассчитал. Через две минуты туда же прибыл и бывший спортсмен.
Друзья, естественным делом, стояли по разные стороны очереди, так как, уже известно, что Жора пришел позже. Поэтому в тот момент, когда Иннокентий подходил к кассе, чтобы расплатиться за обед, Валентин сидел за столом и уплетал суп. Тут Жора нашел в себе мужество и подошел к товарищу.
– Позолоти ручку, – выставив руку вперед и отвернувшись от обидчика, потребовал Иннокентий.
Учеблов молчал и при этом громко чавкал. Хотя такого свинства он себе не позволял, даже когда оставался дома наедине с кошкой.
– Повторяю фразу… позолоти ручку! – грозно прикрикнул на Учеблова обиженный друг.
Валентин полез в карман и достал тридцать копеек.
– На.
– Этого мало. Дай еще, – трезво оценил ситуацию Кеша, еще заранее ознакомившись с прайс листом.
Валентин насчитал еще десять и протянул Жоре.
– А так хватит?
– Пока хватает. Потом отдашь остальные, – надменно произнес друг гитариста.
Иннокентий ушел расплачиваться за обед и вскоре вернулся с подносом, на котором одиноко дымилась общепитовская тарелка со щами.
Тут Жора попытался приступить к приему пищи, но безуспешно:
– Ааа! Блин! Тьфу! Горячий, зараза!
Учеблов только усмехнулся и продолжил чавкать, доедая куриный бульон.
– Как ты вообще можешь хлебать такую обжигающую хрень? Слышишь? Ты! – Возмутился Жора.
Но Валентин молчал, облизывал ложку, картинно закатывая от удовольствия свои хитрые карии глаза.
Прошло еще минут пять, и Иннокентий опять зачерпнул ложку щей:
– Ааааааа! Гребанный стыд! Эта похлебка когда-нибудь остынет? – вновь вознегодовал Иннокентий и ударил ложкой по столу.
Все присутствующие ленинградцы в кафе испугались, и сделали вид, что ничего не слышали.
Тут Валентин доел бульон и, видя почти безнадежное положение своего друга, вдруг предложил Иннокентию сделку.
– Слышь, мухомор? Давай, ты мне свою тарелку супа, а я тебе сосиску без гарнира. Идет?
– Ну, ты наглееец! – простонал приятель Учеблова, – хотя, давай. Он, наверное, никогда не остынет, – ни с того ни с сего согласился Кеша, неожиданно смягчив тон.
Едоки обменялись яствами, но тут, произошло нечто. Не успел Санненский вогнать в рот кусок сосиски, как на его глазах тарелка щей, которая когда-то принадлежала ему, пришла почти в полный упадок за какие-то мгновения.
– Слушай, Учеблов, ты в своем уме? Ты нормальный или нет? Как можно поглощать с такой скоростью раскаленную жидкость? А? Признавайся!
Валентин ничего не ответил, взял тарелку в руки и аппетитно допил оставшиеся Жорины щи.
– Ты все-таки нечеловеческий экспонат. Слушай, а в твоей родне в свинарне никто не работал случайно? – спросил Кеша своего напарника.
Но Валентин ничего опять не ответил, только слегка подтер салфеткой губы, поднялся со стула и пошел на выход из кафе. Санненский сначала молчаливым взглядом стал провожать Учеблова, но когда заметил, что тот опять побежал, заорал на весь зал:
– Ты куда? Вернись! Отдай деньги, чучело!
Но на этот раз Учеблов убежал так молниеносно, что Санненский не успел и моргнуть.
Весь день футболист бегал по Ленинграду с сосиской в кармане, отгрызая по маленькому кусочку, но так и не нашел гитариста.
Двадцать лет спустя, мы с Иннокентием сидели у меня на кухне, пили брусничный чай и вспоминали времена давно минувшей, но еще такой теплой жизнеустойчивой юности. Настроение было пресветлое!
Но, черт дернул меня передать ему привет от Учеблова. Я так надеялся на волшебное излечивающее свойство, коим обладает время. Лицо Жоры побледнело, губы подмялись, руки затряслись и, ударив по столу чайной ложкой, он вдруг прохрипел:
– А, что… Свинопас разве еще жив???
Ботинки
(Неожиданная встреча)
Однажды, десять лет спустя, после той фразы, что определила конец предыдущего рассказа, шел Учеблов по улице и встретил Санненского, которого не видел вот уже тридцать пять лет.
– Привет! – говорит Учеблов.
– Здорово! – отвечает Санненский.
– Как жизнь? – спрашивает Учеблов.
– Да как-то так, в двух словах-то и не скажешь, – томно ответил старый друг.
– Давай, знаешь, что сделаем? Встретимся специально и поговорим, – заявил Учеблов.
– Давай, – неожиданно быстро согласился Санненский.
– Но где и когда? – спросил Учеблов, предлагая Санненскому взять инициативу по назначению встречи.
– Через полгода в центре Сормово, – не задумываясь, ответил Санненский.
Так и решили.
Валентин каждый день думал о предстоящей встрече и почему-то был уверен, что она сможет излечить его старую душевную рану.
Итак, ровно через полгода Учеблов поехал на встречу с другом в центр Сормово. Он приехал туда заранее, еще утром. Так простоял несколько часов в ожидании, но приятеля было пока не видно.
– Немного опаздывает, – подумал Валентин, – ну, ничего, скоро подъедет.
День уже тянулся к вечеру, но Жоры все не было. Уже поредели людские толпы, и городской транспорт заканчивал свою работу.
– Приедет.
В какой-то момент Учеблов понял, что стоит один посреди большой темной площади, освещенной двумя тусклыми фонарями. Мороз сковывал конечности, и порой было невыносимо. Валентин прислонился к фонарному столбу.
– Приедет, обязательно приедет.
Вероятно, он так был увлечен ожиданием, что незаметно для себя заснул. Очнулся только от жуткого холода и боли в ногах… Осмотрелся. Уже светало. Пальто и брюки были на нем, а вот ботинок не было.
– Куда же они могли деться? – спросил Учеблов сам себя.
– Как куда? Обули тебя, пока ты спал, – очевидно, ответил ему внутренний голос.
– Но кому понадобились мои старые страшные ботинки? – спросил у него.
Ответа не последовало. И, совершенно обескураженный холодной реальностью ситуации, Учеблов тихо побрел домой.
Поделиться книгой: