Помоги проекту - поделись книгой:
Валентин был человеком некурящим, как собственно и его друг. Нужен был просто повод.
– Меня зовут Леопольд, фамилия моя Гельман, – представился Валентин.
– А меня Жанна, можно без фамилии.
– А это мой друг Жора, он начинающий гитарист и гениальный песенник.
Кеша опять покраснел от смущения и глубоко вздохнул.
– Ой, как это прекрасно, у меня дома как раз гитара на стене висит, – призналась Жанна.
– А это совсем не обязательно, главное чтобы папиросы были, – промолвил Иннокентий.
– Вы чем занимаетесь? – поинтересовалась Жанна, обращаясь к Учеблову.
– Я занимаюсь производством пеналов для детей дошкольного возраста.
– Ой, как это прекрасно! Значит, Вы любите детей?
– Несомненно.
– Я тоже очень их люблю, ведь я работаю в детском саду, правда, на данный момент я в отпуске.
– Что ж, недурственно! – обрадовался Валентин. – А у Вас, Жанна, большая квартира?
Иннокентию стало ужасно стыдно от задаваемых товарищем вопросов, и он начал часто и громко дышать.
– У меня на данный момент четыре комнаты, общая площадь сто десять метров. Живу я там пока одна. Скажите Леопольд, а что, у Вашего друга астма?
– Нет, он просто давно не делал зарядку. Немного запыхался.
Жора ткнул Валентина в бок.
– Какие вы необычные парни, наверное, не из нашего района. У нас все пьют и дерутся.
– Нет, мы не такие, я вообще родом из Питера, – тут же соврал Учеблов, – а так же, у меня черный пояс по каратэ. С нами не страшно.
– Ой, а я никогда не была в Ленинграде. Как там, красиво, наверное?
– Ничего хорошего. Город как город. Люди тоскливые, воздух сырой и повсюду пахнет ветхими досками. Хотя есть места неплохие. Я, в общем-то, там человек довольно известный и немного устал от всеобщего внимания, поэтому решил отдохнуть от столичной суеты и навестить здесь дальних родственников. Кстати, Жора мой троюродный брат.
Кеша опять задышал, недовольно покачал головой и щелкнул пальцами.
– А чем Вы так знамениты Леопольд? – поинтересовалась Жанна.
– Как, Вы разве не слышали? Дело в том, что разработка пеналов – мое хобби. На самом деле я известный продюсер, стоял у истоков свердловского рок клуба и играл в проекте Наутилус Помпилиус. Потом переехал в Питер и стал помогать делать первые шаги группе Аквариум. С Гребнем у нас не сложилось, поэтому я стал заниматься Шевчуком. Можно сказать, что они оба состоялись благодаря мне. Как будет время, я расскажу обо всем этом, а пока мне надо позвонить в Москву Филиппу. У Киркорова послезавтра юбилей, надо бы его предупредить, что приезжаю.
Они подошли к телефону-автомату, и Валентин вошел в него, проронив фразу:
– Я сейчас, буквально две минуты, – и захлопнул за собой дверь.
Жанна стояла, как вкопанная. Она не знала, что сказать. Неужели это правда?
– Нет, неправда. Врет он все, – неожиданно прервал молчаливое смятение Жанны Иннокентий, – никакой он не продюсер, а обычный человек, и никаких у него особенных талантов я никогда не наблюдал. Работает на автозаводе в моторном цеху, производя шурупы для троллейбусов. Не верьте ему. Он всем девушкам так говорит, а ему все верят.
– Да? Жалко, – печально произнесла Жанна.
– А я действительно хороший песенник. Как-нибудь я к Вам приду, спою, и Вы убедитесь на самом деле – кто я такой.
Девушка стояла и молча смотрела через стекло телефона автомата на Учеблова, который очень активно жестикулировал руками, разговаривая по телефону.
– А я Вам нравлюсь? – вдруг прошептал Жора, обращаясь к даме.
– Ой, да, конечно, – не ожидая такого откровенного вопроса, иронично ответила Жанна, – конечно, я нахожу Вас довольно симпатичным.
И снова повернулась в сторону телефона-автомата.
Тут Иннокентий неожиданно осмелел, выпрямился и начал было горланить арию Фигаро, как телефонная дверь открылась.
– Тише, кретин, время-то сколько?!!! Люди еще спят, – выпалил Валентин.
– Передал Филиппу от меня привет? – прокартавил с усмешкой Кеша.
Валентин тихо улыбнулся, и все трое продолжили путь в глубь автозаводских дворов.
– Вот и мой дом, мой подъезд, – объявила Жанна.
– Да, недурственно, – отреагировал Учеблов (он же Гельман, Еблыстов, Лаптиптапдубаев, Яйцевский). – Ну ладно, Жор, мы с Жанной, пожалуй, пойдем. Завтра созвонимся.
– А как же я? – занервничал Кеша.
– Ну, я же с девушкой.
– А как же я? Неужели ты меня бросишь здесь одного?
– Жора, я же с девушкой.
– А можно мне с вами?
– Жора, куда с нами-то?
– С тобой и Жанной.
– Куда?
– К Жанне.
– Жора, ты в своем уме?
– Что же мне делать?
– Идти домой. Завтра созвонимся. Все Жанна, идем!
Валентин с мадам стали подниматься по лестнице, но Иннокентий все никак не унимался, волочась за ними:
– И я можно тоже?
– Чего ты тоже?
– Тоже.
– Что?
– И я тоже… Потихоньку…
Вы куда запропастились?
Валентин Учеблов (Учеблов) и Иннокентий Санненский (Кеша, Жора) никак не могли поступить в музыкальное училище на классическую гитару ввиду того, что перед новым поступлением, а именно за месяц до 6 июля (дата сдачи экзамена по спец.) каждого года, теряли из виду своего преподавателя Николая Зиновьевича Палкина, который тщательно их готовил на протяжении всего осенне-зимне-весеннего периода.
И вот однажды, 5 июля 1989 года, оба абитуриента, прогуливаясь по центральной улице города НН, случайно засекли своего учителя, бегущего по тротуару с деловым и очень сосредоточенным видом. Преподаватель внешне выглядел очень важно. Его взгляд был устремлен в даль. Было видно, что он спешит и приближается к цели.
Молодые, хотя уже и не юные, музыканты окликнули его:
– Николай Зиновьевич! А вот и мы!
– Ребята, привет, вы что тут делаете?
– Мы гуляем и Вас везде ищем. Куда Вы запропастились? У нас завтра экзамен по спец., и не можем Вам дозвониться уже полтора месяца!
– Ой, чуваки, извините, мне ужасно некогда. Я сейчас пью.
Трудоустройство
Иннокентий Санненский (Кеша, Жора) пришел к Валентину Учеблову (Учеблов), чтобы поделиться радостным известием:
– Учеблов, знаешь, а меня приняли на работу в филармонию.
– Да, ну! – удивился Валентин.
– Именно так! Не поверишь, сейчас расскажу. Будешь слушать?
– Нет.
– Тогда, слушай. Звонит мне сегодня знакомая из филармонии Сяся Абрамовна Батц. Ну, помнишь, я тебе о ней рассказывал? Она из концертного отдела, ну, что мероприятия всем заделывает на городских площадках. Она тебя знает, сказала, что тебе концерт когда-то организовывала. Ну, помнишь, с Елбостовым вы когда-то играли вместе?
– Нет, не помню.
– Ну, в общем, короче. Звонит она мне и предлагает работу: "Хочу ли я",– спрашивает, – "аккомпанировать Николаю Квадратову на гитаре и получать при этом двести рублей в месяц?"
– А ты что на это ответил? – вяло поинтересовался Учеблов.
– Сказал, что да. Очень хотел бы. Помнишь Квадратова?
– А это еще что за пентюх? – без энтузиазма запросил информацию о человеке Учеблов.
– Короче, это типа оперный вокалист – выпускник нашей "консы". Когда-то не мог двух фраз друг с другом соединить, все время – мимо нот! А теперь он – звезда! Все «корпоративки» его. Я естественно согласился. Как думаешь, правильно сделал?
– Думаю, что ты совсем опустился. Жора – ты же настоящий музыкант, неплохой гитарист, меломан, теоретик гармонии в септаккордах. В общем, человек редкого музыкального дарования, а соглашаешься на такие работы. Смотри, твоя воля, конечно, но я, как человек искусства, не могу поддержать твой выбор.
– Да? Думаешь? А может, все же, попробовать? Как никак новый опыт и деньги неплохие. С работай сейчас у меня не очень…
– Слушай, поступай, как считаешь нужным, но знай, всех денег на свете не заработаешь, а оказаться внизу можно в миг, – пояснил Валентин, – ты ведь сам в курсе, какие там бывают разговоры у этих вокалистов, люди они недалекие – бабы да футбол. Жора, смотри, подумай хорошенько. Притом, что наше гитарное сообщество будет на тебя коситься. Тебе это надо? Только вошел в доверие.
Иннокентий слушал Учеблова, уронив печальный взгляд в пол. Настроение у него явно испортилось. И действительно, а стоит ли это того? Уже не будет свободного времени, которое Кеша очень ценил. Он был увлечен новыми достижениями в области современного контрапункта и рудиментарной монограммы. Иннокентий мечтал написать на эту тему научную работу, но рука никак не поворачивалась – слишком серьезная тема и большая ответственность.
Выйдя из квартиры друга, Санненский позвонил Сясе Абрамовне Батц и попросил один день на раздумье.
В течение следующего дня Иннокентий все время размышлял и почему-то был немного обижен на Учеблова, что тот отговорил его. Конечно, Жора понимал, что за словами его друга скрывается истина высшего порядка. Честность перед мировой культурой – часть натуры Валентина и он в этом был даже немного категоричен, за что его Жора очень уважал и ценил. Он был для Иннокентия примером вот уже более четырех лет их творческой дружбы.
Но вечером следующего дня с Кешой внезапно случился припадок алчности и немыслимого скупердяйства. Ему настолько стало жалко денег, которые мог бы заработать, что впал в отчаяние. До полуночи не мог ни на что решиться: повиноваться ли зову совести и продолжать свои музыковедческие эксперименты или же удовлетворить свои экономические запросы. Иннокентий долго метался по квартире, пока не успокоился и не ушел в медитацию. Наконец, Жоре удалось сконцентрироваться на светлом образе Арджуны, который на удивление беспокойного гитариста, тут же пробудился:
– А какого хрена ты Учеблова слушаешь? Он кто такой, вообще? Патер Лоренцо, чтобы указывать, как тебе быть? Тебе нужен телевизор, чтобы смотреть Лигу Чемпионов, и ты его должен купить, понял?"
И Арджуна исчез.
Кеша пришел в ярость от этих слов: "Действительно, а какого фига???!!! Пошел этот Учеблов на …! Все, завтра иду устраиваться на работу!"
На следующее утро Иннокентий смело открыл двери филармонии, и деловито пронесся мимо, остолбеневшей от наглости вошедшего, вахтерши в сторону отдела кадров. Пробегая по коридору, он услышал знакомый тембр вокалиста Квадратова, доносившийся из репетиционного зала. Войдя туда, чтобы поприветствовать своего нового коллегу, Кеша вдруг заметил еще более знакомое лицо Валентина Учеблова, который, сидя скромно в дальнем углу, настраивал свою недавно купленную в Ленинграде гитару известного мастера Мануэля Рамиреса.
Репетиция должна была вот-вот начаться.
За гитарой
(Расставание)
Поделиться книгой: