Полночь [СИ]

Особенно из обедневших семей, а таких было подавляющее большинство. Последние были еще хуже разбойников, от тех то хоть знаешь, что ожидать. Да отпор можешь дать в случае чего. Тут же, это те же разбойники только с грамотой на право грабежа, наткнуться на тебя одного в лесу или поле. Он просто заявляет, что ты его сбежавший раб и все, привет рабский ошейник и клеймо беглого раба на щеке. И ничего никому ты не докажешь, его слово против твоего весит гораздо больше, он же из знатного рода и по определению честь не позволяет ему врать и так далее в том же духе.

А отпор ты дать не можешь, потому что поднял руку на “знатного человека из древнего рода”, и все, значит ты разбойник, а не мирный селянин, и тебя надо или повесить или в рабство. И только так. Почти любой суд, где есть канцелярия управителя будет на их стороне, если они конечно уже совсем не наглеют и есть масса свидетелей. Да и разговаривают они с простыми людьми только снисходительно, как с детьми, либо повелительно, либо если первые два не помогли, лошадьми давят. Особенно, если они на своей земле. Так что, ты скотина, и место твое в хлеву. А они люди, и все остальные рабы и рождены им прислуживать. И никого не волнует, что этот “господин” пятый сын замшелого барона, получившего земельный надел у черта на куличках, в ходе бесчисленных войн, и бывшего до этого или наемником или бандитом, такой же нищий, а зачастую еще хуже, чем ты. У них там конечно своя внутренняя и довольно сложная ранговая система, определяющая кто с кем и как будет разговаривать, зависящая от силы рода, его известности, владений, близости ко двору, и очереди на наследство, но почти всегда классовые предпочтения сильнее, свои поддерживают своих, а потом уж разбираться кто виноват, дело десятое.

Да и если и дойдет до выяснений, право силы никуда не делось, в подавляющем большинстве случаев они начинают обучаться шпаге раньше чем читать и писать, а селянин рождён или с топором дровосека, или с тяпкой. И даже если захочет, ничего не сможет сделать. Да и саму шпагу, имеют право носить только костеродные, остальные что угодно кроме шпаги. Одно хорошо, все эти господа друг друга режут еще с большим упоением, если выпадает случай.

Мне же, ничего не оставалось, как продолжать следовать дальше, держа дорогу в пределах видимости. Незаметно подкрался вечер, и в лесу начало очень быстро темнеть. За весь день по дороге я не увидел ни одной живой души. Никто не решался путешествовать в смутные времена. Караванов не было видно, наш похоже был единственный, и он быстро удалялся от меня. Даже звери разбежались похоже. Живот начал утробно урчать, за весь день у меня не было и крошки во рту, мне было некогда. Я пытался пройти как можно больше. Найдя в темноте укромное место, я сделал привал, наломав сухих веток и разведя костер в лощине чтобы его не было видно издалека. Запивая сухари водой из фляги, принялся ковыряться в сумке погибшего лекаря.

Я радовался как маленький ребенок новой игрушке, рассматривая всевозможные баночки с травами и мазями. Но главное, у него были отличные инструменты! Качественный и сразу видно сделанный на заказ набор разномастных ножей, даже маленькая ручная пила была. В маленькой коробочке, я так же нашел три изогнутых иглы, и заботливо свернутые моточки тонких шелковых ниток. Перчатки из тонкой черной кожи, и резную фляжку с алкоголем. Местный бурбон, который тут называется Золотое вино, пойло для богатых. Также несколько личных писем на желтой бумаге. И пузатый кошель с золотом и серебром, последнее я даже считать пока не стал, деньги у меня были. Не было куда их тратить. Я еще удивлялся, что это он со своим чемоданом чуть ли не в обнимку сидел. Да будь у меня такое сокровище раньше, я бы тоже его обнимал. Моя прелесть!

Существенный, и единственный минус был в том, что этот чемодан был большой и очень выделялся, сделанный из черной, приятной на ощупь кожи. У деревенского парня такого точно не могло быть. Затушив костер, и собрав вещи, я присмотрел недалеко раскидистое дерево. Сделав крюк, чтобы запутать следы на всякий случай, залез на дерево на ночь, с него открывался вид и на дорогу и на мою стоянку, а меня за ветвями не было видно. Примотав себя к ветке, я крепко уснул.

Проснулся от того что меня слегка дернули за ногу. Встрепенувшись спросонья, я сначала не понял и начал озираться, соображая, что случилось, но никого не было, я был один. Тут снова легкое касание. Как будто легкий поцелуй ветра. И тут я увидел, на дороге проезжает большой отряд конных солдат с вышитыми гербами на сюрко, все вооруженные, Костеродный со свитой. Человек двести приблизительно, едут в сторону с которой я и пришел. Я опустил взгляд на свою тень, которая клубилась подо мной в кроне дерева.

— Спасибо!

Она пошла мелкой рябью в ответ. Вот так дела, кем бы оно не было, оно похоже разумно и прекрасно понимает, что я говорю. Оглянулся проверить, что в стороне где я разводил костер. Но там все было тихо, похоже никто не нашел за ночь мою стоянку. Во всяком случае с дерева не было видно ничего. Подождав пока хвост колонны скроется из виду, начал спускаться со своего насеста. Было раннее утро, и еле пробивающиеся сквозь кроны деревьев лучи утреннего солнца, были похожи на большие полотна полупрозрачного шелка, на которых ведут свой бесконечный танец пылинки. Недалеко стучал по дереву дятел, пытаясь достать свою извивающуюся в попытках спастись еду. Просто пасторальная картинка, если бы не недавняя резня и творящееся вокруг безумие. Свернув свои вещи, я перекусил сухарями и напился в ближайшем ручье. Пополнив флягу водой, и немного подумав я измазал глиной чемодан лекаря, чтобы он не сильно выделялся. В итоге вместо дорогого чемодана, у меня оказался дорогой, но просто грязный чемодан… А, чтоб тебя. Обвернул его тонким одеялом и привязав сверху свой вещь мешок, еще более менее. Но если придерутся, то точно его заметят. Сложно не заметить короб с мою спину размером. Ладно, пока пойдет и так, сейчас проблема это еда. Сухарей осталось мало, лес скоро кончится и пойдет степь. Если я правильно помню наставления отчима, по этой дороге мне нужно было больше недели идти пешком до ближайшего поселения, который был форт Фаслас, небольшой, но укрепленный населённый пункт на развилке дорог. В нем был расквартирован гарнизонный отряд солдат, которые по идее должны следить за дорогами. Там были нормальная еда, кровать, и самое главное, оттуда отправлялись караваны в Глирос и Райлегг. Туда стекались все беженцы, которые переправлялись в более спокойные районы. Именно через него и поехал наш караван.

— Ну что, пора в путь, ты готова? Спросил я у своей тени. Та в ответ пошла рябью, подтверждая мои мысли насчет нее. Как доберусь и выпадет свободная минута, надо будет попытаться поговорить с ней.

Лес кончился через два дня, я питался на подножном корму, ягодами и орехами, что находил по пути, людей ни разу больше не видел. Только волки выли в последний день, жалуясь округе на голод. Я их отлично понимал, хоть сам им подвывай. У меня осталось пять сухарей на пять дней. С учетом того, что я до этого нормально ел три дня назад. Я опасался дороги в степи, стараясь идти только ночью, а днем заваливался спать, перед сном от безделья пытаясь говорить со своей тенью, она то ли не хотела толи не могла со мной разговаривать, особо больше я ее не видел, тень как тень только чуть темнее. Так и прошел путь, и вот к утру на пятые сутки, слушая серенады своего желудка, который уже прилип к позвоночнику, я увидел вдалеке уродливую серую башню гарнизона, окруженную стенами.

Фаслас представлял собой укрепленный форт, удачно расположившийся на холме. С него было удобно перебрасывать подкрепления в требуемые районы. Именно с него и отправляли солдат в районы, где орудовали работорговцы и шайки бандитов. Это был по сути большой гарнизон, возле которого и вырос городок его обслуживающий. Старая кладка камней серела на утреннем солнце. За стеной высилась серая громада непосредственно самой гарнизонной башни. Смотровые башни торчали редкими пиками между барбаканом. Со стороны с которой я пришел, было мало домов, лишь редкие постройки за крепостной стеной сиротливо жались к друг другу. Похоже это старый форт, во всяком случае именно такое ощущение складывается у путника первый раз его увидевшего. Сунув два серебряных пятака за щеку, я пошел к закрытым воротам, возле которых отчаянно зевая стояло несколько охранников. Я уже было придумал целую речь, кто я, откуда и зачем пришел. Но им было на меня плевать, они лишь окинули взглядом грязного, и пыльного мальца с пожитками, мало ли сейчас ходит беженцев. Они дальше продолжали зевать, опираясь на копья. Городок только просыпался, народу было мало на улицах, случайно найдя таверну со странным названием “Сметанный кот” решил, что это знак свыше, и все остальное подождет. В зале сидело всего пара посетителей, и сонная растрепанная девица со следами от своей руки на лице, на которой она похоже спала за стойкой. Заказал двойную порцию тушеной капусты с сосисками и морсом в комнату, и мыльню туда же, заплатив ей серебряный. Это все стоило дешевле, но мне было плевать, я очень хотел есть и весь чесался от грязи и пыли. Сказал, чтобы она себе забрала сдачу, она аж взвизгнула сразу проснувшись, побежала разогревать еду и будить мужиков. Да и честно, я пока мало осознавал, что сколько стоит. Я жил в деревне, и был еще пацаном. У нас там некуда было тратить, только в трактире, а там кроме спиртного и еды ничего не было. К тому же, я старался соответствовать поведению Дария. А ему не выделяли денег, если что надо, он обычно просил у мамы с отчимом, а они уже покупали в городе, когда туда попадали.

Причесанная и умывшаяся девица, весело мне подмигивая, притащила целую гору капусты с вкуснейшими сосисками. Я, честно говоря, когда блюдо увидел, думал, что я переоценил свои возможности, но нет, все съел! Провалилось как в бочку, куда только влезло, я вроде маленький и худенький. Не успел я съесть свой завтрак, как два мужика пыхтя притащили мне Тазик с водой, местная мыльня. И состроив строгую физиономию, велели чтобы не расплескивал воду. Я было только раздевшись залез в тазик, как в комнату покачивая телесами вошла дородная дама, которая оказалась женой хозяина. Я то хоть и выгляжу теперь мальцом, внутри то ощущаю себя взрослым мужиком. И хоть убей, не привык когда ты моешься, а к тебе вваливается посторонняя женщина. Я больше на привычке закрылся руками.

— Пфф, ой да сиди ты уже спокойно, чего я там не видела. У меня вон две дочери, здоровые кобылы. Живя возле гарнизона чего только по молодости не насмотрелась.

— Эм, простите донна… я замялся не зная, как к ней обращаться.

— Ой донна, меня помню донной по молодости называл только Винсент, молодой солдатик. Который скотина, затащил в постель потом сбежал, так и не заплатив. Она уперла кулак бок и погрозила неведомому Винсенту. — Все зовут тетушка Луа, и ты зови так же. Так вот, эти вещи говоришь постирать надо? Где ж ты так изгваздался, аккуратнее надо быть с вещами, чай дорогие нынче. Она схватив мои вещи рассматривала их.

— Налет был на наш караван, я от разбойников убегал. Потом семь дней почти, спал на земле в лесу, вот и получилось, что грязные. Скажите тетушка Луа, случайно не знаете, а караван в Глиросс когда будет?

Она поохала приложив пухлую руку к щеке.

— Так почитай дня как четыре только ушли. К ним еще прибились деревенские, и они вместе пошли. Так стало быть это твои что ли? Теперь нескоро, пока туда доберутся, пока там наберут назад, пока сюда доедут. Уж как раз зима пройдет. Она взяв мои вещи ушла, оставив меня наедине со своими мыслями.

Я приуныл, получалось, что своих я очень нескоро догоню. Одинокому малолетнему пацану путешествие в почти тысячу миль подобно смерти. Дорога в несколько месяцев, по совершенно незнакомой местности, в считай военное время. И ждать несколько месяцев тут, тоже так себе вариант. Но что-то делать все равно надо было. И я решил, что начну с того, что сначала отмоюсь и отосплюсь. Все равно уже день или два не имеют значения. Одев чистую одежду из мешка, и дождавшись когда заберут тазик, я улегся наконец то на нормальную кровать. Не на дерево, или устраиваясь под кустом. Провалился в сон без сновидений, проспал сутки, проснувшись только на следующее утро. Когда тетушка Луа пришла проверять, в порядке ли я, почему так долго не выхожу. Заверив что я в порядке, просто отсыпаюсь, приведя себя в порядок, я спустился в общий зал. Нужно позавтракать, да сходить найти лавку старьёвщика. Мне необходим плащ, котелок, веревка, и еще по мелочи. Мало ли опять придется в поле ночевать. Пока завтракал тетушка Луа навалив мне горку пирожков, посоветовала ехать сначала в Райлегг. Оттуда гораздо проще найти тех, кто направляется в столицу, как раз караван в Райлегг стоит тут в городке. Подумав, решил, что действительно так проще. Все-таки самый крупный город королевства. Заплатил ей за еду, и подарил ей одну трофейную серебряную цепочку. Она аж раскраснелась улыбаясь: — Ух ты мой родненький, прижала к своей необъятной груди в которой я чуть не утонул, чмокнула в макушку. Все-таки по моему, весь женский пол во всех мирах одинаковый. Пара комплиментов, искренняя улыбка, небольшой подарок, и ты найдешь с человеком общий язык сразу. Спросив совета и решив, что пирожки доем по дороге, пошел в указанном направлении. В первую очередь меня интересовал караван. Вещи можно взять и на обратном пути.

Глава 6

Когда я пришел в форт Фаслас, то оказалось, что я пришел со стороны диких земель, и тут стоит сам гарнизон, а все жилые дома и торговые лавки были с другой стороны. Я растерялся, когда вышел с полупустой улицы на скопление людей в палаточном лагере. Столь разительным был контраст. Конечно, почти все эти люди беженцы, почти все побережье опустело, люди бежали с плодородных земель, спасаясь в городах, и я был один из них.

Караванщиком оказался Энзо, наглый и хамоватый атриец уже в годах. Судя по всему, он задрал цену за проезд в несколько раз, желая заработать на неспокойных временах. Он ругался с очередными желающими уехать в город, никак не желая снижать цену за проезд. Я остановился чуть в стороне, жуя пирожок и слушая его перепалку с истеричной бабой, судя по виду, она была из крестьян, но ведущей себя так, как будто она из костеродных. Муж крестьянки молчал, нахмурившись, держа в одной руке узелок с пожитками, а другой держал за руку девочку лет восьми. Которая поедала голодными глазами мои пирожки.

— Это ни в какие ворота не лезет, полгода назад проезд стоил серебряный, сейчас пять серебряных с человека, вы что, костеродных возите?! Откуда у нас такие деньги.

— Это не мои проблемы дамочка, я вас не заставляю. Идите пешком, желающих уехать под защитой достаточно.

— Да эти желающие такие же нищие как остальные, мы даже урожай не собрали, откуда у нас такие деньги. Скиньте цену!

— Я это слышу каждый день. Я охраны больше нанимаю, им нужно платить больше за риск. Я что, должен из своего кармана все это делать?

Энзо заметив меня и явно желая перевести тему спросил: — Тебе чего парень?

Подойдя к ним, я всунул последние два пирожка девочке, и отряхнув руки от крошек ответил.

— Да в принципе того же что и всем остальным, мне нужно уехать в Райлегг.

— Пять серебряных и считай ты уже там.

Женщина всплеснула руками: — да имейте совесть наконец!

Караванщик нахмурился сплюнув.

— Хорошо, десять со всех вас вместе взятых и не монетой меньше, не нравиться, идите пешком, там бесплатно.

И развернувшись ушел, не дожидаясь ответа. Женщина порывалась еще что-то сказать вдогонку, но ее одернул муж. Мне было все равно, у меня были деньги, и мне нужно было уехать. Сказал им что я заплачу половину, если они хотят ехать, если же нет, я и так заплачу свои пять серебряных, только уже за себя одного. Караван отправлялся как только заполниться, мы были уже почти последними. И выезд назначили на завтрашнее утро. Заплатив за себя, я пошел искать лавку старьевщика. У него выменял себе хороший, добротный, правда немного великоватый мне плащ на подкладке с капюшоном, и небольшой котелок, на ремень, который я снял с душителя щенков, и еще одну трофейную серебряную цепочку. У тетушки Луа попросил, чтобы она собрала мне еды с собой в дорогу. Пошел в свою комнату спать, пока есть такая возможность, чувствую, нормально выспаться в дороге не получится. Разбудили меня еще затемно, даже еды уже разогрели. Поев на дорогу и заплатив за все, поблагодарил добрую женщину. И пошел в палаточный лагерь к каравану. Тут похоже даже не ложились спать, гомон стоял ужасный, люди еще прибыли и осаждали караванщиков, в надежде влезть уже на головы, лишь бы уехать. Мне указали на заполненный фургон, где увидел уже знакомое семейство, они похоже тут и ночевали, сидя на лавках. Вздохнув, сунул им по еще горячему пирожку.

Ждали мы недолго, и наконец возница обернулся, посмотрел на нас угрожающим взглядом, сплюнул чуть разжав губы через давно выбитый зуб, и объявил, что мы немедленно отправляемся. Лошади громко фыркнули, и потянули повозки сквозь толпу крестьян и беженцев, которые шарахались с руганью грозя кулаками и посылая все возможные кары, едва успевая в последний миг выпрыгнуть из-под колес телеги. Причем возница размахивая хлыстом поливал их в ответ отборной бранью.

Ехали мы почти восемь дней, останавливаясь только на ночевки. Охрану действительно наняли, и они свой хлеб отрабатывали, отогнав один раз шайку таких же головорезов, что напали на наш караван. В остальное время все было спокойно, единственное, кормежка была паршивая, жидкая каша на воде. Так что я был очень рад, что взял себе нормальную еду. Отдав ее женщине с условием, что готовит только на нас четверых, у них самих почти ничего не было. Подъезжая к Райлеггу мы проезжали поля, очень похожие на те, где жили мы.

Убаюканный этим сходством, я был ошеломлен, когда дорога внезапно вильнув из-за холма вышла к городу — можно было подумать, что этот контраст задуман специально для того, чтобы поразить того, кто приезжал первый раз. Поля закончились, деревья исчезли, и вместо них по обеим сторонам дороги появились трущобы, при виде которых у меня кошки заскребли на сердце.

Общее впечатление давило на чувства, заставляя сжимать кулаки из-за несправедливости. Жалкие лачуги были сооружены и деревянных шестов и обрезок досок и старого тряпья. Они прижимались вплотную к друг другу; кое-где между ними извивались узкие проходы. Это был лагерь, в котором нашли временное пристанище уцелевшие и бегущие от набегов люди. В какой-то степени этих жителей и вправду можно считать уцелевшими — их согнали сюда из деревень нищета, голод, постоянные набеги и массовые убийства. Каждую неделю сюда прибывали сотни беженцев в надежде на лучшую долю, и так неделю за неделей, вот и мы приехали…

Мать честная! Смотри! Справа от нас разгорался пожар, перепрыгивая с одной хижины на другую с той же легкостью как прыгают дети во время игры в камешки, когда играют во дворе. Языки пламени выбивались из под навешенной вместо крыши тряпки, облизывая их, как будто потягиваясь и просыпаясь. Люди, крича, бежали на помощь, нещадно ломая чье-то временное жилье ставшее постоянным. Из одной из горящих хижин выбежал мужчина объятый пламенем, он упал и начал кататься по земле пытаясь сбить пламя, к нему подбежала женщина, начав, бить его тряпкой в надежде помочь, парень точно не жилец. После таких ожогов не выбираются, не в палаточном лагере в средневековье, без средств существования. Наш возница тоже остановился поглазеть на пожар постояв несколько минут, и щёлкнув поводьями поехал дальше.

Мы все с телеги с интересом наблюдали за окружающими нас, живущими в этих бесчисленных развалюхах людьми, в глубине души точно осознавая, что наша участь абсолютно такая же, и мы тоже будем в конце концов жить так же. Вот женщина наклонилась, чтобы зачесать вперед черную атласную прядь волос. Еще одна купала детей в бочке с водой. Мужчина вел трех коз с кусочками повязанными на ошейники тряпки, которая когда-то была красной. Другой брился на ощупь здоровенным тесаком и слушая соседа. Повсюду бегали дети… Люди тащили ведра с водой, ремонтировали одну из лачуг. Было видно, что они пытаются хоть как то вести свой нехитрый быт.

— Какой ужас! Соседка рядом со мной обнимала перепуганную девчушку, она была явно в шоке от увиденного, — Куда смотрит король и наместник, давно пора уже навести порядок и разогнать этих ужасных работорговцев, тогда такого ужаса не будет. Мы же не будем тут жить да Гаспар? Гаспар это был ее муж, плотно сбитый мужик, с густыми курчавыми черными волосами, и сросшимися бровями, из-за чего вид у него был постоянно задумчиво суровый. Его широкое квадратное лицо украшал вздёрнутый нос, и маленькие губы.

— Посмотрим, надо найти остальных. Там уже решим, что делать.

— Я совершенно не желаю находиться в этих развалюхах! Мы честные свободные люди, пусть наместник выделяет жилье, иначе зачем мы платим налоги! Она была похоже в своей реальности, и совершенно не хотела возвращаться в нашу общую, какой бы она не была.

— Помолчи женщина! У меня уже от тебя голова болит. Нужны мы наместнику, вон посмотри вокруг, это такие же честные и свободные люди, как и мы, и всем на них плевать.

Остальные молчали, подавленные разворачивающимся зрелищем, да и я, в том числе. Мы проехали трущобы, начались редкие постройки, вокруг которых облепив их со всех сторон как пчелы сладкий мед, были натыканы развалюхи из которых и состоят трущобы. Похоже отсюда они и начали застраиваться. Домов стало больше, пошли придорожные трактиры, начались мелкие магазинчики. Которые, устраивали предприимчивые люди прям там и проживая. Дорога стала гораздо лучше, начали попадаться двух и трехэтажные дома, вскоре мы ехали уже по мощенной крупными камнями полноценной мостовой. Мы проехали переулок, пробираясь по узкой улице между трехэтажными домами. Взад-вперед сновали жители, пешие с ручной кладью, конные, кто-то тянул телегу впрягшись в нее как буйвол. Сквозь открытые окна доносились запахи выпечки, благовоний и смешиваясь с ароматом улицы. Крики продавцов и зазывал сливались в сплошной гул. С балкона третьего этажа лилась мелодия, чуть кривоватая. Кто-то учился играть. Его сосед из окна напротив, посылая проклятия, просил заткнуться уже наконец. Наконец выехав на небольшую площадь, где и собирались похоже подобные караваны, мы остановились.

— Приехали! Наш славный Райлегг ждет вас, добро пожаловать в город мечты! Заржал наш возница, смачно сплюнул потянувшись. Шутник хренов!

Взвалив на плечо сумку мейстера Хоннекера я спрыгнул на мостовую решая, куда мне идти, заодно потирая рукой многострадальный зад, несколько дней езды на древней колымаге без рессоров, по грунтовым дорогам с кучей кочек, сидя на жесткой деревянной лавке, задница просто отказывалась признавать, что она жива.

Решил, что не помешает немного размять ноги, и заодно посмотреть город будет не лишним. Попрощавшись с семьей, с которой ехал вместе, я пошел в сторону городских ворот, изнывая от любопытства. Стены, нависая серой громадой возвышались на добрых пять этажей, сложенные из довольно крупных и плотно подогнанных к друг другу блоков, были на вид очень прочными. Массивные городские ворота с опускной решеткой, охранял десяток стражи с каждой стороны. Уплатив медяк пошлины, я пошел искать себе ночлег. Нужно было скинуть вещи и перекусить.

Портовый город Райлегг, был очень старый город. Он был построен на склоне, и его районы так и назывались, отображая их суть. Самый большой из них — нижний город, занимал добрую половину, где и был живой рынок рабов, и жила основная масса работяг или тех, у кого мало денег, средний, где располагались все возможные рынки, храмы, арена, ремесленные лавки, магазинчики, дома купцов, и всех тех, кто мог себе позволить жизнь вдали от неблагополучного портового района, и верхний, где жили костеродные и богатые торговцы. Про огромные трущобы составлявшие половину от территории города, и которых как бы не существовало я промолчу. Райлегг был самым крупным городом нашего королевства, его численность вместе с трущобами наверно перевалила за миллион. С нашими мегаполисами конечно не сравнить, но все равно было впечатляюще. После дыры в которой жил Дарий, особенно.

Именно сюда, прибывала львиная доля товаров привозимых морем. И торговля тут не затихала никогда, город никогда не спал. Тут можно было встретить кого угодно, от загорелых до шоколадного цвета жителей южного архипелага, до нордлигов с ледяных островов. Райлегг был самым ближайшим, и удобным портом для торговцев, везущих свои товары на любой вкус, из Атрийской империи в центральные королевства и наоборот. Не зря наместник Райлегга был вторым лицом в стране.

Хоть и деньги у меня были, нужно было быть экономным. Я пошел искать себе ночлег в нижнем городе. Спускаясь все ниже наблюдал как на волнах лазурного моря качаются сотни мачт кораблей стоящих на якоре. Городская толчея не утихала, все куда-то бежали, ехали верхом и шли по своим неотложным делам. Приходилось пробиваться по краю улицы в поисках подходящего постоялого двора. По мере продвижения вниз, улица становилась все хуже, она была захламлена до предела. Из верхних окон домов то и дело без предупреждения выбрасывали всякую дрянь, на мостовой громоздились кучи отбросов, в которых пировали жирные бесстрашные крысы. Я уже хотел повернуть назад, когда приметил нужное мне трехэтажное заведение, с довольно странным названием “Сухопутная Селедка”. Уступив дорогу выходящим и довольно пьяным морякам, подошел к побитой жизнью высокой стойке. Хозяином заведения оказался Ремай, лысеющий и ушедший на покой морской волк, с заметным брюшком. Комната тут стоила пять медяков сутки, я заплатил на неделю вперед. Заказав себе ужин, я пошел скинуть вещи в комнату.

Это была маленькая комната два на два с табуреткой заляпанной жиром, сундуком и кроватью, накрытой старым покрывалом, одним окном с видом на шумную улицу. При взгляде на крашеные дощатые стены, каждая из которых резала глаз своим оттенком зеленого, начинала болеть голова. По углам краска отстала от стен и осыпалась. Потолок был весь в паутине. Скрипящий деревянный пол, с уклоном в сторону окна, был неровным и волнистым. Мои предшественники оставили на память о себе оплывшую свечу в грязном подсвечнике. Но крепкая дубовая дверь с массивным засовом, внушала уверенность, что ее не вышибут с первого удара. По сравнению с почти домашним уютом тетушки Луа, это было конечно не сравнить…

Несколько часов спустя, наевшись, я лежал в уютно обволакивавшей меня темноте, слушая как бьет ключом жизнь в таверне на первом этаже, пробиваясь сквозь перекрытия. Мне надо было решить, что делать дальше. Ехать искать свою семью или пытаться жить самому, в обоих случаях были свои минусы. Самостоятельная жизнь открывала свободу выбора, и предлагала массу возможностей, но была опасна и трудна. Все-таки, по местным меркам я был безродный пацан, и со мной многие просто не считались. Но я был в относительной безопасности в городе, и мог найти тут работу. С другой стороны, дорога через пол страны охваченной беспорядками, грабежами работорговцев и беспределом костеродных, была еще опаснее, и потом пришлось бы опять притворяться, что мне за прошедший год изрядно надоело, изображать недалекого, послушного мальчугана, работая до седьмого пота в поле. Без обозримых перспектив. Долго размышляя обо всем, я все же решил действовать своим умом, подчиняясь инстинкту, искушая судьбу.

Утром я перебрал все свои вещи, подведя итог. Получалось очень даже не плохо, вместе с деньгами которые были в сумке погибшего лекаря, выходило десять золотых чистыми. И почти сотня монет серебром. На эти деньги мне спокойно можно прожить года два, снимая комнату и не отказывая себе в еде. По меркам деревни в которой жил, я был очень богат. За это время я спокойно найду себе работу, а дальше будет видно. Позавтракав, засунув несколько монет за щеку и находясь в приподнятом настроении, я отправился смотреть город. Я помнил в каком направлении были городские ворота и как оттуда дойти до постоялого двора где остановился, и подумав решил, что пойду в средний город, заодно надо присмотреть лавки и мастерские, может что и себе найду. Но обходить по дуге несколько районов не хотелось, поэтому недолго думая, я пошел напрямик чтобы срезать, заодно глазея по сторонам.

В этом районе был слышен обычный уличный шум — детский голоса, распевающие куплеты детской считалочки, скрежет камней, которыми женщины перетирали муку для хлеба на пороге хижин, многообещающие выкрики точильщиков ножей, булочников и прочих ремесленников и торговцев. Стены зданий были в трещинах и пятнах; тесные проходы между ними были запружены народом вперемешку с козами, собаками и курами; осунувшиеся лица прохожих сновали взад-вперед. Многие переносили вещи в тюках на голове, чтобы разойтись. Хотя высота зданий не превышала трех-четырех этажей, они почти смыкались над головой, оставляя лишь узкую полоску неба, словно прорисованную голубой краской на фоне серых старых зданий. Проходя мимо и заглянув внутрь дома, можно было увидеть некрашеные стены и провисающие лестницы. Многие окна на первых этажах были открыты и служили своего рода магазинчиками, продававшими сладости, сигарилы, бакалею, овощи и хозяйственные товары. По пути мне попалось несколько уличных колодцев, куда сходились за водой женщины с деревянными ведрами и глиняными кувшинами. Я свернул в следующие переулки в надежде найти выход, улочки, сужались с каждым поворотом. Где двоим трудно было разойтись. Чтобы уступить дорогу встречным, приходилось пятиться, вжимаясь в дверные проемы. Проходы были закрыты навесами и стояла такая темнота, что дальше нескольких метров уже ничего не было видно. Сосредоточившись на преодолении этих препятствий, я окончательно потерял ориентировку где я нахожусь. Так, похоже я заблудился… Справа от меня темнел проход, и похоже мне надо по этому проходу. В середине была очень, очень большая грязь и по нему похоже надо ходить по краю. Оперившись в стены ногами, я пополз как краб на мелководье, широко расставив ноги, спустя несколько шагов моя нога соскользнула с края и тут же увязла в какой-то вязкой гадости. В нос мне тут же ударила отвратительная вонь. А, твою мать…только этого не хватало! Словно этого было мало, что-то довольно увесистое проскользнуло по земле, коснувшись моей ноги. Секунду спустя еще одно существо, а затем и третье пробежали мимо, перекатываясь своими грузными телами по моим ногам. Я зажимая одной рукой нос и от брезгливости высоко поднимая колени, поскакал на одних носочках, словно волшебный зверь, стараясь поскорее пройти этот злополучный переулок.

Поплутав почти два часа, по этому лабиринту из домов лавок и отхожих мест, я наконец вышел на небольшую площадь. Она больше напоминала стихийный рынок, всюду стояли торговцы за импровизированными лотками. Стоял несусветный крик и гам. Можно сказать я и вышел на нее больше по слуху. В основном тут торговали продуктами и различной утварью для дома, мне это было не интересно и я собирался идти дальше, как передо мной начал разгораться скандал. Женщина с небольшой корзинкой возмущалась на пьяного мужика, который толкнув ее рассыпал все продукты. Он хотел ее оттолкнуть, чтобы пройти дальше, но не получилось. Разошедшееся крестьянка требовала, чтобы он оплатил испорченные продукты. Не знаю, что было в мозгу у мужика и как можно так напиться. Он неожиданно схватил какую-то палку, служившую опорой к ближайшему лотку, и несколько раз просто у всех на глазах ударил бедную женщину. Все произошло настолько быстро и неожиданно что все застыли в шоке от происходящего. Тут же поднялся крик, мужик хотел было улизнуть, но его скрутили несколько человек и как только пострадавшую увезли на импровизированной каталке, ближайший мужчина ринулся пьянице. Толпа действовала как один слаженный организм. Они в один миг выволокли его. Он поднял было руки, прося пощады, но сразу десять, двадцать, сорок человек принялись избивать его. Удары посыпались на его лицо, грудь, живот, пах. Ногти рвали и царапали, искромсав его одежду в клочки и разодрав ему рот с одной стороны чуть ли не до уха. На это ушли считанные секунды. Расправа была быстрой и жестокой. Из многочисленных ран на лице и на теле струилась кровь. Перекрывая вой толпы, прозвучала чья-то команда, и человека подняли на плечи и поволокли прочь. Ноги его были вытянуты, руки разведены под прямым углом к туловищу; в таком положении его удерживали десятки рук. Голова несчастного откинулась назад, с нее от нижней челюсти до уха свисал выдранный кровоточащий лоскут теплой влажной кожи. В открытых глазах, видевших мир вверх ногами, стоял страх, смешанный с безумной надеждой. Обозленные творящимся вокруг них безумием, заставившим их сменить привычный образ жизни и бежать в поисках защиты и справедливости, и не найдя их, люди вымещали свою накопившуюся злобу на всем, что подвернется под руку.

Для меня же этот внезапный и жестокий взрыв всеобщего негодования, эта ошеломляющая сцена, вид растерзанного человека, уплывающего по морю человеческих голов, явились поворотным пунктом. Я вдруг словно прозрел. Я понял, что если хочу остаться в Райлегге, в городе, который меня занесла жизнь, то я сам должен измениться, я должен подстроится под него, участвовать в его жизни. Город не позволит мне быть посторонним наблюдателем. Если я собираюсь жить здесь, то должен быть готов к тому, что он втянет меня в водоворот своей жизни. Я понял, что рано или поздно мне придется сойти с безопасной дорожки и смешаться с бурлящей толпой, занять свое место в строю.

Глава 7

Находясь все еще под впечатлением от произошедшего и мыслей, к которым оно привело, я не заметил, как вышел к площади возле городских ворот. Как и везде тут так же жизнь била ключом. Живая река из людей идущих по своим делам, втекала и вытекала из ворот. Проехала карета в сопровождении двух десятков конных, которые особо не церемонясь разгоняли народ ударами хлыстов. Одиночные конные и сотни людей идущих пешком. Непрерывные крики мальчишек, стаями дежуривших у ворот рекламировали что угодно, от трактиров до лавок торговцев и услуг местных гидов, которые обещали помочь найти за небольшое вознаграждение всем желающим самые лучше цены в городе. Купив свежий хрустящий крендель и жуя возле дороги, я раздумывал что мне лучше делать, пойти дальше гулять или пойти назад в комнату.

Прямо напротив меня, в нескольких метрах, парнишка моего возраста, бегал за прохожими, предлагая услуги гида и обещая им найти лучшие цены в городе. Мысль созрела мгновенно, странно что я сразу не додумался. Он как раз разочарованно развернулся от семейной пары прошедшей мимо и напрочь его игнорировавшей. Окликнув, я подозвал его, чтобы не стоять на дороге в толчее.

— Привет! Ты же гидом работаешь?

— Привет. Да…а что? Он нахмурился, переводя взгляд с меня на крендель и обратно.

— А сколько ты берешь? Хочу тебя нанять.

Он стоял явно сомневаясь, я по внешнему виду никак не тянул на его клиента. Скорее на конкурента, или на того, кто может проблем подкинуть. Видно за последнего он меня и принял.

— Я не работаю с гильдейскими. Я просто зарабатываю, помогая приезжим. Воровать не буду.

Я улыбнулся протянув ему половину кренделя.

— Ты не понял, я сам приезжий. Вчера только приехал, и мне нужно тут устроиться. Хочу, чтобы ты показал мне город.

Он улыбнулся мне в ответ, просто широчайшей улыбкой, сверкнув зубами, взяв половину кренделя. Что на фоне курносого носа с веснушками смотрелось очень забавно. Я смотрел на этого простодушного худощавого паренька с взъерошенными русыми волосами, одетого в простую крестьянскую хлопчатую одежду и стоптанные калиги.

— Так сколько ты берешь в день?

Он, прищурившись, взглянул на меня, надув щеки, что выражало, как я думаю, хитроумие, которое никак не вязалось с его простодушной широкой улыбкой.

— Я беру пять медяков в день.

Он взглянул на меня с затаенной надеждой, жуя свою половину свежей хрустящей сдобы. Было понятно, что цена завышена, и если бы я поторговался, мог бы неплохо снизить ее. Но мне импонировала его прямота и уверенность с которой он держался, а также его нежелание воровать особенно. Так что недолго думая, я протянул ему руку.

— Договорились, я Дарий.

— Николас, но все зовут Ник. Просияв еще больше ответил он. — Ты из беженцев?

— Да из них. Вот решил попытать удачи в городе. А ты?

— Да и я тоже, только мы давно уже сюда приехали. Уже шесть зим я тут живу. А ты где ночуешь?

— Я комнату снял в постоялом дворе. Первое время там поживу, там дальше видно будет, а ты где живешь.

— А я в трущобах живу. Улыбнулся он. — Ну что Дарий, куда пойдем, что хочешь узнать?

— Да все хочу. Улыбнулся я, — Ты рассказывай, что знаешь и считаешь важным, а если мне будет непонятно, я спрошу. Но сначала пошли наверное в мастерские, мне нужен кузнец кое-что присмотреть.

Я решил заказать пока были деньги пару зажимов, пинцет и захват. У мейстера Хоннекера не было такого ничего похожего в его чемодане, а я руками не привык работать с ранами. Мало ли, лишним точно не будет. Да прикупить немного трав не мешало бы. Озвучив необходимые мне места, мы двинулись попутно разговаривая. Ник оказался неграмотным уличным ребенком, но на удивление много знающим, он знал почти все мастерские и постоялые дворы в округе. Все рынки и храмы, интересные места, много рассказывал про сам город и чем он живет. Сам он был сиротой, его отец погиб, когда он был маленький, а мама приехав в город заболела, и спустя пару месяцев умерла. Так он и прижился в трущобах, вместе с общиной очередных беженцев, которые там и осели. Он отвел меня в ремесленный квартал, где мы прошли с десяток кузнецов. Мне нужна была специфичная работа. И за нее многие просто не брались, а если брались, ценник был просто конский. Выковать нож размером со свинорез, пожалуйста, каждый мог. А за мелкую и почти ювелирную работу не брались. С трудом, но мы нашли однорукого дедка с протезом из крюка на обрубке руки, который согласился сделать работу, я долго ему объяснял, что именно мне нужно и как нужно сделать. Он чесал своим крюком макушку, хмурился, сдвигая седые брови, и недовольно топорщил опалённую бороду пока не понял, что именно я хочу от него. Срок он выдвинул в две недели, сказав, что он такого не делал ни разу. Заплатив ему задаток в золотой и сказав, чтобы лучше не торопился, а сделал хорошо, мы пошли к травнице.

Ближайшей травницей оказалась старая Велия. Ведьма, как мне сообщил шепотом Ник.

Старая Велия жила на границе нижнего и среднего города, после кожевенных мастерских, прямо возле стены разделявшей средний и нижний город. У нее были самые выгодные цены, хоть ее многие и сторонились. Проходя мимо дубилен, стараясь дышать ртом, и морщась от вони, Ник привел меня к хижине старой травницы. Сам бы я в жизни не нашел ее по этим бесконечным, и абсолютно одинаковым переулкам. Мы пришли к двухэтажному дому с покосившейся оградой, даже сквозь вонь дубилен пробивался запах гнили, грибов, аромат свежих цветов. Сухих трав и кислот. Скошенной травы и ржавчины. Остановились мы у закрытой двери и когда ее распахнув зашли, запах нахлынул на нас волной сбивающей буквально с ног.

Внутри было темно, искусственно темно, из-за плотно зашторенных окон. Освещение было очень грамотно подобранно. Горело два масляных светильника, один на входе, другой в дальнем углу. Когда человек заходил, он оказывался на пятачке света, а в глаза ему бил, слепив с дальнего угла, второй светильник. В то же время, почти все пространство внутри было в полумраке. И пока твои глаза привыкнут к темноте, это давало время хозяйке решить, что делать с пришедшими. И видимо, ее не удовлетворили пришедшие посетители. Потому что, пока я моргал, привыкая к полумраку, из угла раздался сухой скрипящий голос.

— Пошли прочь пока целы, оборванцы. Это не то место, где стоит воровать.

Николаса как ветром сдуло, я только и услышал, как дверь хлопнула.

— А ты что, оглох?

— Нет, я прекрасно все слышу. И я не оборванец. Я пришел не затем, чтобы воровать, мне нужны несколько мазей и кое-какие травы. И да, деньги у меня есть. Справа заметил шевеление в темноте, возле стеллажа с какими-то склянками.

— А ты наглец. Травница вышла наконец из полумрака.

Старая Велия оказалась в близи не самого приятного вида. Высокая, выше среднего роста, худая и сгорбленная видно от тяжелой работы, с впалой грудной клеткой и длинными сухими руками. Старый шрам через все лицо, проходил через глаз. Из-за чего, один глаз был прищурен и заметно косил, а второй наоборот выпучен, и все это венчал большой горбатый нос. И толстая седая коса повязанная платком. Внешность мягко сказать была отталкивающей, что вкупе со сварливым от старости, и сложной жизни характером, делали ее не самым приятным человеком. Не удивительно, что ее все считают ведьмой.

— И что же ты хочешь “купить”?

— Мне нужна мазь от ожогов, так же набор трав приготовления мази для заживления ран. Я проигнорировал издевку.

— Деньги покажи. Она проскрипела, пожевав губами и рассматривая меня. Взяв монеты, она добавила. — Стой тут и ничего не трогай.

Мне же осталось ждать разглядывая убранство. Комната больше напоминала склад в лаборатории. Центральным элементом помещения был длинный стеллаж из железного дерева. На рабочем месте были разложены чернильницы и пергамент. Полки вдоль стен полнились десятками разных баночек с множеством веществ. На стеллаже выстроились различные флаконы, трубки, пипетки и воронки. В колбах и чашах, расставленных по всему залу, происходили какие-то реакции, издающие диссонирующую мелодию кипения и шипения. В углу комнаты стояли небольшой столик на котором лежала стопка старых книг и початая бутылка вина, рядом живописный резной стул с высокой спинкой. Среди разнообразных приборов затесался стеклянный террариум, устланный соломой. Внутри ползали шесть крыс — упитанных, черных и гладких. На стойке возле двери, где я и стоял, лежала массивная толстая книга с потемневшей от времени коже, “Алхимические истины” гласили полустертые буквы на Атрийском. Конечно же, я не удержался что бы не открыть ее.

Она вынесла мне два маленьких мешочка и глиняную баночку.

— Вот, что ты просил. Увидев, что я листаю книгу, разозлилась. — Я же тебе сказала, чтобы ничего не трогал!

Я бережно закрыл эту книгу. С сожалением вздохнув, проведя по ней рукой.

— Простите, я не удержался, очень интересная книга.

— Ты умеешь читать. Она не спрашивала, а утверждала. — Кто твой наставник?