Полночь [СИ]

Эх дядя, знал бы ты где я на самом деле учился…

— Каюсь виноват, беру свои слова обратно. Теперь, почетное звание пьяницы и живодера, заслуженно перешло к Люку. Просто тогда, мне не с кем было сравнивать. Взрыв смеха расцвел над поляной на которой мы остановились. Они хохотали надо мной, схватившись за животы. Я тогда готовил ужин для раненых, не особо глядя по сторонам. А надо было бы. Я бы точно заметил хлыща, который исподлобья смотрел на нас, планомерно накачиваясь вином.

Закончив с готовкой, и собрав вещи, я пошел в палатку, которую нам выделили для хранения вещей, и где мы ночевали. Нужно было перевязать и накормить людей. Зайдя, уставился в изумлении на этого мудака, который спустив штаны и скинув все наши невеликие запасы трав и тряпок в грязь, насиловал бедную Берту. Она лежа на столе тихо поскуливала разбитыми губами, не имея возможности сопротивляться. Он повернул голову, посмотрев на меня сказал, оттопырив губу.

— Вина мне бегом принес шваль, и жди у входа пока не позову. Смачно плюнув мне на ноги.

Пьяный урод! Драться с ним? Так он меня просто зарубит, и скажет я на него напал.

Вы не подумайте, я не струсил. Я бы мог на него кинуться, но думаю, он именно этого и хотел. Я бы конечно мог это все проглотить и промолчать, в конце концов Берту насиловали не раз, да и оскорбления от пьяного утырка особо ничего не значат. Да наверное так было бы и правильно, с учетом реалий местной специфики. Постоять промолчав, пока костеродный издевается над рабом. Но у каждого человека есть такая черная муть на душе, если в тебя плюют, она всплывает затмевая сознание. Да и я не местный, и до этого никому не позволял вытирать о себя ноги никогда! И недолго думая я пошел к начальству, раз поставили меня врачевать, будьте добры, дайте мне условия, пусть они там сами разбираются. Еще на подходе к шатру де Готье услышал, как он крушил утварь, изрыгая проклятья на голову Алберто Моретти. Того самого хлыща, который насиловал бедную Берту у меня в палатке, раскидав наши вещи, это я похоже удачно зашел. Он был в ярости, матерился, метая все что попадется под руку. Охрана втянув голову в плечи изображала статуи, и даже не подумала меня остановить. В шатре была знакомая троица, сам де Готье, его усатый друг, и брат экзекутор.

Глава 3

— Сэр Джонатан…Вжууух. Рядом пролетел кувшин с вином. Метко кстати кидает. Точно в голову попал бы, если бы я не уклонился.

— ЧТО?!

— Сэр Джонатан, пожалуйста, воздействуйте на Моретти, не возможно так работать. У меня куча раненых, и нет больше никаких лекарств. Он раскидал все последнее, залив все вином. И насилует эту рабыню на бинтах с лекарствами, которыми она должна их перевязывать сейчас. Если ему так хочется, пусть идет сует свой член куда угодно, в дерево или в своего коня. Лишь бы его не видеть. Я его не боюсь, и если он опять ко мне полезет, я его сам убью.

Несколько секунд повисли в звенящей тишине…все уставились на меня. Даже охрана, по-моему, только заметила, что я прошел.

— Где этот сучий выродок сейчас?! В лазарете?! Прошипел он, оскалившись в ничего хорошего не предвещающей гримасе. Проходя, откинул тяжеленный дубовый стол, как будто муху смахнул. И пошел сжав кулаки к лазарету.

— Джон стой! Не убивай его, нельзя этого делать! А твою мать… да стой же ты. Усатый пытался быть голосом разума. Я было хотел пойти за ними, как сзади услышал смех брата Нестора. Это был булькающий смех человека с нездоровыми бронхами. Это был смех, который выискивал все смешное и убивал его на месте.

— Ты правда это сказал?! Он закатив голову расхохотался. Я стоял непонимающе глядя на него.

— Ты правда сказал, чтобы виконт Силистийский, один из Моретти, пошел и трахнул свою лошадь? Ты вообще знаешь, кто он такой и кто его семья? Он крайне злопамятный и мстительный сукин сын. Он тебе за это отомстит, помяни мое слово. Его семья очень богата и влиятельна, это вторичная ветвь королевской династии Оскинского королевства. Поверь, он не раз убивал за гораздо меньшее, куда более влиятельных людей.

Вот дерьмо…похоже до меня начала доходить вся глубина того компоста, в который я вляпался благодаря своему несомненно длинному языку. Мне же осталось лишь надеется, что де Готье его прибьет в порыве ярости. Не прибил… Но сломал ему руку, и хорошо помял. За это он прилюдно обматерил де Готье, и видно решив, что дальше искушать судьбу уже опасно, хлыщ сел на лошадь и покинул отряд вместе с десятком солдат. По сути…дезертировав, если судить по местным законам “О чести и благородстве”. Тощей книженции, содержащей уставы поведения костеродных, больше напоминающие рекомендации чем законы. Оставшееся время в пути прошло тихо. Я старался не вылезать из лазарета, занимаясь своим делом. Так мы и добрались до деревни “Северный Балун”, поселка в три десятка дворов, да двух трактиров, где и жил Дарий до того момента, когда отступник решил, что парню пора немного попутешествовать. Джонатан де Готье подумав, решил, что раненые, кто не умер в дороге, уже и так доживут до ближайшего города, что в нескольких днях пути отсюда, а значит в моих услугах больше не нуждается. Но видно любопытство взяло верх, и они с братом экзекутором решили посетить дом Дария, и познакомится с его родителями. Я их отлично понимал, я сам ехал первый раз, в памяти парня конечно все было. Но вживую в первый раз, поэтому немного волновался.

Когда мы прибыли к деревне. Люди попрятались, осторожно выглядывая и справедливо опасаясь непонятных вооруженных людей. Когда подъехали к дому где и родился Дарий, я услышал разговоры, похоже отчим с мамой опять ругаются, он за что-то опять распекал маму. Его оборвали грузные шаги. Дверь распахнулась, и маленькая комната наполнилась людьми в доспехах. Следом за ними вошел вечно хмурый отец экзекутор, в накинутом на голову капюшоне, я не знаю через что пришлось пройти человеку, чтобы у него всегда было такое выражение, как будто он смотрит на казнь самого ненавистного для себя человека, такая ярость и мрачная решимость была высечена на застывшей гротескной маске, в которую превратилось его осунувшееся лицо, потом с его габаритами еле втиснулся в дверь де Готье, в своем черном, матовом доспехе, и наконец втолкали меня. Мама испуганно охнув, взяла в охапку сестру, которая прижимала маленького брата и отошла за отчима. Который опешил, явно не ожидая увидеть костеродного с охраной у себя дома.

Картина маслом.

В маленькой комнатушке стоит куча народу, с одной стороны испуганный отчим, который к его чести был без оружия, но инстинктивно пытался закрыть собой маму с детьми. С другой стороны куча закованных в сталь и вооруженных людей, и я посередине. Я прям видел, как у мамы задрожала от страха челюсть. Еще чуть-чуть и начнется паника.

Вытолкав меня вперед де Готье спросил.

— Это ваш?

— Сына! Воскликнула мама, ринувшись ко мне, опомнившись, поставила сестру на пол.

— Наш, отозвался отчим все еще не понимая, что происходит. Потом видно очнувшись, и вспомнив как себя надо вести поклонился, — Да господин, это наш сын.

— Свободны, бросил через плечо де Готье своим низким густым голосом.

Когда солдаты вышли, шумно выдохнув он снял шлем, проведя рукой по лицу будто снимая усталость, поставил его на стол чуть не развалив его.

— Хозяйка попить дай, пробасил он.

Мама все еще опасаясь, набрала воды и протянула ему кружку смущенно отводя глаза: — вот вода, извините больше ничего нет.

Затем предложила воду экзекутору, с явной опаской глядя на темноту капюшона. Де Готье пил не спеша, внимательно осматривая нехитрый быт и самих хозяев. Наконец выпив все, он вытер тыльной стороной рукой усы, потом вложив в руку ошалевшего отчима пузатый кошель, и подтолкнув меня пробасил густым голосом.

— Забирайте. И вышел не дожидаясь ответа, чуть не снеся косяк вместе со стеной, едва задев его плечом.

Только они вышли, мама, причитая, обняла меня, засыпая вопросами. Отчим все еще не веря в случившееся, подошел к двери и осторожно выглянул, переводя ошалевший взгляд с кошелька на костеродного, проводил солдат взглядом. Для них костеродные, а тем более брат экзекутор из ордена Искупления это головная боль. Люди которым только кланяются, а тут вернули сына, да еще и заплатили за это. Естественно, что они в ступоре, обычно всегда наоборот. Сестра устав стоять, подошла и крепко обняла своими маленькими ручонками, потом уселась на кровать рядом с маленьким братом. Я не знал, что мне делать, я просто боялся смотреть в глаза женщине, что являлась матерью Дария, все-таки мама есть мама, материнское сердце может мгновенно почувствовать неладное. И боясь, что меня сразу раскроют, пытался потянуть время, отводил глаза и отбивался отговорками шаркая ножкой.

Наконец устав придумывать что-то, я решил прибегнуть к универсальному методу, всегда работающему во всех мирах

— Мам я очень устал и хочу кушать. Решил, что утро вечера мудренее, за ночь что-нибудь придумаю. Я решил, что не буду пока отсвечивать, и буду вести себя так, как вел до этого Дарий, быть ниже травы и тише воды. Он боялся любой ответственности, и избегал ее как только мог, так что пока немного не подрасту, мой удел и образ жизни, был образ тихого и послушного деревенского пацаненка. А то слишком кардинальные перемены получались, могли возникнуть вопросы.

Придумывать ничего не пришлось. Привезли не меня одного, и "Благодарные соседи" уже всем рассказали. За ночь вся история обросла просто невероятной кучей “подробных и правдивых" историй, о которых ни я ни участники всех событий не знали. Я сразу стал местной знаменитостью. Конечно, меня потом насильно усадили и расспросили подробно, что на самом деле произошло. Мне лишь оставалось рассказать, что помнил, ссылаясь на травму и потерю сознания, мол потом очнулся уже после ритуала, ну а дальше вам соседи рассказали. В общем все обошлось, никто не понял, что в теле сына уже другой. Заплатил мне де Готье кстати, двадцать монет серебром. Столько врачеватель получал за свою работу за поход. К слову, мой отчим Ливио, получал эти же деньги за год работы. Чему была несказанно рада вся семья.

Жили мы на осколках некогда великой империи Аа-ша-ках. Именуемой паучьей империей, у них был изображен черный ядовитый паук в центре герба. Они отождествляли себя с мастерами плетения чар, плетя их с тем же мастерством, как паук ткет свою паутину. Но завоевав все земли и покорив всех врагов, они не смогли справиться с врагами внутренними. Пять великих домов Аа-ша-ках начали выяснять между собой, кто из них самый главный. Великим магам прошлого оказалось скучно просто жить, они начали плести сложные интриги против друг друга, но как и всегда, что-то пошло не так. Они наплели такого, что сами не смогли разобраться, где начало и где конец. Запутавшись окончательно, они передрались между собой, чуть не похоронив в пламени пожара весь мир, все то, что веками строили и создавали.

После кровопролитной войны начался великий упадок. Разрушенные и обезлюдившие города и континенты. Большинство знаний оказалось закрыто, все книги и манускрипты осели в родах и клановых сокровищницах, молодые поколения обучались только тому, что было у них в родовых библиотеках. Магия постепенно вырождалась, маги мельчали с каждым поколением, перестали рождаться чародеи способные двигать горы и высушивать моря. Стали рождаться узконаправленные маги, инвалиды — так их называли остальные. Им гораздо легче давалась одна сторона искусства, и в разы больше сил они тратили на противоположную.

Некогда единая великая империя развалилась, и теперь карта стала напоминать “одеяло дружбы”, которое сметал на коленке из разноцветных лоскутов какой-нибудь подвыпивший подмастерье портного. Многие захотели отколоться и жить своим умом. Пустых престолов оказалось много, а претендентов на них — еще больше. И у каждого из претендентов, даже самого убогого, нашлись последователи, которые всячески пытались посадить своего протеже на трон. Плюс под шумок особо лихие авантюристы, не мудрствуя лукаво, начали перекраивать давно размежеванные границы.

Но урокам истории никто не внял. Начался темный Век Смуты.

В результате мир захлестнула новая война. Все опять начали резать всех, в ход шли любые методы и средства, люди просто озверели от насилия и крови. Рушились города, и сжигалось наследие некогда великой и казалось бы нерушимой империи. Естественно, что сталь перестала быть единственным способом упрочить свои позиции, к ней на помощь снова пришла магия. Преимущественно конечно же темная, потому что светлое чародейство было создано не для войны.

И вновь зашевелилась земля на кладбищах, и вновь полезли мертвые, чтобы терзать живых. На старых капищах вновь установили деревянных идолов, их рты были густо измазаны свежей кровью. В глухих болотах заклубился желтый туман, вдохнув который, человек забывал все, что знал. На дверях деревенских домов, как в старые времена, появились венки из трав и соль на порогах, которые, по поверьям, отводит злой взгляд и не пускает черные души в дом.

Черные маги, некроманты, колдуны и ведьмы — все те, о которых люди давно забыли, оказывается, вовсе никуда не сгинули. Они просто где-то отсиживались все это время и ждали своего часа. И дождались.

И очень быстро те, кто дал им свободу и призвал на помощь, пожалели об этом. Ученики темных путей знания не собирались никому отвоевывать престолы за жалкие золотые крохи, их интересовала только собственная судьба и вся та власть над людьми, до которой они могли дотянуться. Нет, они могли посадить на трон удобного для них человека, но при условии, что он будет играть по их правилам и им на пользу. Но свои личные интересы новоявленный правитель должен был держать при себе, являясь, по сути, не более чем марионеткой в чужих руках.

Но последователи темных путей допустили ошибку, которая стоила многим из них жизни. Просто они никогда не умели объединяться, в отличие от своих коллег, практикующих магию света и жизни. Отдельно стоит заметить, что маги разных конфессий и школ никогда друг с другом без нужды не воевали. Они превосходно уживались, ведь делить им было нечего, да и методы и цели у них разные. Правда, если дело доходило до личных интересов, вроде власти или денег, могло произойти все что угодно. Впрочем, подобным грешат все — и маги и обычные люди. И еще большой вопрос, кто больше.

Но светлые маги тоже хороши. Они привыкли что к ним относятся с почитанием и раболепием. Их снобизм был у них в крови, и он никуда не делся, сыграл с ними такую же злую шутку. Они тогда прекрасно осознавали, куда все клонит, но бездействовали, терпеливо ожидая, когда люди неодаренные явятся к ним с поклоном и просьбой о помощи.

Но вот только эти самые люди сами решили свои вопросы и проблемы. Впервые в истории, они сами смогли справиться с проблемой без магов. Это был самый первый и самый тревожный звонок. А такие вести чрезвычайно быстро разлетаются, люди, уставшие от страха веками их терзавшего, легко усваивают то, что им выгодно.

Люди собирались в толпы и разносили по кирпичику башни магов вместе с их обитателями. Причем не спрашивали виноват или нет. И запылали костры на площадях больших городов и в маленьких селениях, горных поселках и лесных хуторах. Оказывается маги дохли так же, как обычные люди, с воплями сгорая на шестах в пламени. Так что люди не особо разбирались, черные они или светлые? Чародей? Пройдемте на костер! И естественно сжигали все книги и фолианты, свитки и манускрипты. Уничтожая великое прошлое некогда могущественной империи.

Так и образовались границы всех ныне существующих стран. Наше было королевство Сезия, самое большое, самое слабое и бедное, из триумвирата Сезия — Аакария и Оскинское королевство. Также именуемые как центральные королевства. По сути мы являлись перевалочным и продовольственным придатком, служа буфером между обжитыми землями и дикими, глухими и опасными территориями, за которыми находился большой и вечно неспокойный сосед — Атрийская империя наследница Аа-ша-ках, вернее то немногое, что от нее уцелело. На северо-западе были свободные герцогства, вечно грызущиеся между собой, и полупустые территории. За Аакарией, отделенные от герцогов отрогами Сагитовых гор, растянулся восточный край, бескрайние леса вольных баронов. Которые не признавали никого над собой, и дрались с любым, кто посягал на их свободу и пасеки. Ведя разгульный, пропитанный пивом и медовухой образ жизни. Южнее Сезии, отделенный от нас теплым морем, был большой полуостров. Золотая марка. Родина высоких и смуглых южан, ароматного кофе, больших и шумных базаров, и огромных плантаций с табаком. Живущая за счет честной торговли с кем угодно днем, и контрабанды им же, всего чего угодно ночью. Ведя бесконечную войну с пиратами, которые кишели в бесчисленных островах вдоль полуострова. Ей управлял совет кланов, входящих в марку. На севере были ледяные острова, суровых и вечно жадных до чужого добра и рабов Нордлигов. Которые умудрялись грабить всех на своих крутобоких суденышках где угодно. От имперцев до золотой марки, даже в центр забирались к Оскинскому королевству, спускаясь по рекам.

Мы жили недалеко от побережья, и прогревшееся от теплых южных течений море, влияло на климат, холодов тут никогда не было, погода была теплая, зимой снега не было, лишь дожди, грязь и слякоть. Находясь южнее основных трактов, наши земли считались плодородными и относительно безопасными. Собирали тут по три урожая за год. Впереди была осень, работы в деревне было валом, шел поздний урожай. Мать работала в поле, собирала урожай вместе с остальными. Отчим работал в охране, в купеческой гильдии, частенько подолгу отсутствуя. Мне же досталась вся работа по дому, так-как сестра совсем маленькая. В ее обязанности входило накормить домашнюю живность, которую она как любой маленький ребенок добросовестно забывала, или игнорировала, играя с такими же соседскими соплюшками. Так что мне приходилось постоянно ей напоминать, или в большинстве случаев просто делать все самому. А после, идти помогать маме в полях. Первое время было очень тяжело, но меня никто не спрашивал. Просто поставили перед фактом, иди делай то, то и это. К вечеру моя спина просто отваливалась. По сути, работа была или в поле, или дровосеком, или охранять тех, кто работал в поле, или тех, кто был в лесу. Все, больше выбора не было от слова совсем. Меня, мелкого шкета, естественно никто и никогда не взял бы в охрану. У Дария были друзья, такие же соседские дети. И поначалу я пытался соответствовать, играя с ними, но это мне довольно быстро надоело. Одно дело любить детей, гладить их по голове наслаждаясь их счастливым смехом. Совершенно другое — жить среди них и слушать весь этот слюнявый бред, кто кого там толкнул и кто у кого что отнял, выслушивая небылицы и сказки, потом пересказывая их друг другу. Так что довольно быстро мне это надоело, и я сосредоточился на работе по дому и помощи своей новой семье, отбиваясь отговорками и прикрываясь родителями.

Повезло еще, что парень в чье тело я попал, был двужильный, он похоже с малолетнего возраста работал, и все было привычно. Все соседи теперь знали, что я врачеватель, и приходили по мелочам, но это были копейки. Нам нужно было сдавать налоги, хоть из кожи вылези, если не хочешь попасть в рабство за долги. А еще себе оставить, чтобы с голоду ноги не протянуть зимой. Тут особо не спрашивали, успел не успел, выросло не выросло, твои проблемы, будь добр сдай положенное, а положено немало. А если нечего сдавать, в счет уплаты наденут ошейник раба, и снова пойдешь работать под плетью туда же, бесплатно, за паршивую еду. И Выбраться оттуда практически нереально, конечно, твой господин может освободить тебя, по доброте душевной, если все звезды сойдутся, а у него будет хорошее настроение. Но ни один из благородных хозяев не будет освобождать свой “инструмент”, чтобы потом ему же и платить за то, что он может делать бесплатно. Конечно, были те кто бежал, а после жил разбоем, или пытался уехать подальше, чтобы найти лучшую долю. Но жили мы на побережье, и места были обжитые, так что, как правило, таких все равно находили, и участь их незавидна. Повезет если убьют быстро. А скорее всего отправишься на каторгу в рудники, если ты мужчина, или в портовые бордели обслуживать в день по тридцать человек, провонявших тухлой рыбой моряков, если ты женщина, а скорее всего, тебя отправят на бойню на арене, все для развлечений костеродных. В всех случаях, гибель тебе обеспечена, вопрос лишь в том, сколько ты протянешь и как именно умрешь. В общем, чудовище живет, и сердце этого чудовища это рабство, кровь еще пища. В счастливый и полный радости мир меня угораздило попасть.

Глава 4

Огромной удачей было то, что парень был грамотный! Языков и диалектов была масса, но основных было всего два. Отец обучил и читать и писать, на общем и Атрийском, его с братом и маму, уж не знаю, где он сам выучился. Хотя она скептически относилась к грамоте, мол зачем мне это, вон дети пусть учат, им жить еще, а за меня ты будешь читать. Как оказалось, понадобилось, и сильно. Когда погиб отец, работавший десятником во время налета разбойников, было очень тяжело. К маме потом периодически приходили селяне, с просьбами помочь написать письмо, или прочитать. Какая никакая копейка за услуги была, но чаще всего продуктами. Сестра в силу возраста естественно не умела, она нормально ходить то начала недавно. Вообще, с грамотой тут проблемы сильные, тут то костеродные не все читать и писать умели. Про обычных людей и говорить не стоит, повезет если один из ста умеет читать, считать умели почти все, но в основном по пальцам, и максимум это до двадцати.

Были конечно родственники у отца, они когда узнали про нашу беду, помогали немного, но им самим жилось так же как и нам. Так что вскоре мама осталась одна с тремя детьми. Сестра, Дарий и старший брат. Все дети были маленькие, только брату было почти пятнадцать. Он недолго думая, пошел возницей в караваны курсирующие в Райлегг, самый крупный портовый город и главный центр торговли королевства недалеко от нас. Это был единственный способ более менее прилично заработать. Когда без вести полностью пропал караван, нашли только несколько пустых телег, да разбросанные товары, маму сильно подкосило. Мама была еще молодой, красивой, и статной женщиной, которая искренне любила своих детей. Ее фигуру нисколько не испортили несколько родов. Хорошо подумав и видно решив, что одна не справляется, она решила разделить судьбу и ответственность за будущее ее детей с тем, кто этого захочет. Тут и подвернулся Ливио, который в последствии и стал нам отчимом. Человек он был неплохой, но абсолютно не умеющий ладить с детьми. Да и двум маленьким детям, которые боготворили своего отца, сложно было принять совершенно чужого человека. Мама конечно пыталась содействовать этому. Но в результате, это было постольку-поскольку. Да и положа руку на сердце, он не сильно то и пытался. Конечно были попытки подружиться, но после нескольких неудачных попыток, он сдался, решив, что проще Дария с сестрой не замечать. На что они ему отвечали полной взаимностью. Потом мама забеременела еще раз и всем стало совсем не до их проблем и желаний. Сестра была еще маленькая, и постоянно была дома, а парень в теле которого я очнулся, оказался предоставлен сам себе.

По уши увязнув в сельских заботах, я не заметил, как пролетели полгода, наступала весна. Начались посевные работы, и свободного времени не стало совсем. Вечером, я буквально падал уже без сил, проваливаясь в сон. До нас начали доходить тревожные вести, пиратские набеги участились. Они хватали всех в рабство, увозя в “Висельные сады” на продажу. Народ роптал, многие снимались с насиженных мест и уходили или на север, ближе к столице, или к Райлеггу в поисках защиты. В отдалённых деревнях стало попросту опасно жить. Король у нас был никакой. Его заплывший жиром мозг, утонул в разврате и лени. Он весело проводил свое время, смотря кровавые бои на арене и на шикарных маскарадах, после устраивая пьяные оргии с сотнями шлюх. Его совершенно не интересовали дела королевства, хоть все сгори, я буду гулять. Союзникам тем более не было дел до нас. Были конечно местные владетели, костеродные, земли которых разорялись. Но у них было слишком мало сил, чтобы противостоять постоянным набегам работорговцев, которые слетались как мухи на гнилое мясо, почувствовав слабость. Потихоньку пошли караваны с беженцами, очень удручающие зрелище. Мы и сами то были далеко не богатыми, частенько питаясь один раз в день, но по сравнению с ними, мы были зажиточные крестьяне. Их было поначалу немного, потом они начали идти мимо каждую неделю по каравану, и одиночными группами почти каждый день. Так с нарастающим волнением, постоянно слушая безрадостные новости, прошло еще полгода. Мы собрали последний урожай, облегченно выдохнув, голодать зимой точно не будем. Урожай купил целиком наш местный владетель, у которого мы и арендовали землю, не забыв высчитать положенный налог.

И вот, в один из пасмурных осенних дней, затянутый тяжелыми свинцовыми тучами, к нам в деревню приехал с подмастерьем известный лекарь из коллегии, принеся плохие новости. Соседняя с нами деревня, в неделе пути была разграблена и сожжена. Кого не убили, забрали работорговцы, получалось, что мы были следующие. Он было надувшись от собственной важности, предложил услуги врачевателя, может кто у вас хворает. Его обломали, сказав, что у нас есть свой гораздо дешевле. Он сразу сдулся, очень расстроившись. И попросил позвать коллегу. Он очень удивился, когда увидел меня, подумал, что его разыгрывают. Эти умники мне еще ничего не сказали, мол иди, там с тобой уважаемый человек поговорить хочет. Я весь грязный и взъерошенный, с сеном в волосах, после домашней работы приперся в трактир, и уставился на хорошо одетого тщедушного дедулю, с надменным, чистеньким молодым парнишкой, на пару лет старше меня.

— Это шутка?! Ты же совсем пацан, ты что ли тот врачеватель о котором говорят?! Я тебя не знаю, и не слышал ни разу. У кого ты обучался? Нахмурившись спросил он, он явно был расстроен, видно рассчитывал не платить за постой и ужин.

— У дона Матэо.

— Я знал Матэо, этот отупевший бурдюк с вином мог научить только одному, как пить!

— Ну, был конечно за ним такой грешок. И основная масса уроков была, как напиться в долг. Спросите вон Андрэа, это хозяин этого трактира, он ему до сих пор должен по моему остался. Но тем не менее, это действительно так, дон Матео из Глироса мой наставник. Про вас он тоже кстати рассказывал, правда в основном всякую похабщину и гадости. Вы же мейстер Хоннекер, да? Дедок кивнул. — Про вас, и про донну Виолетту Розетти, правда в ее адрес звучали в основном пьяные мечты, чтобы он с ней сделал в постели. Я взял воспоминания Дария, когда этот Матэо упившись в очередной раз, рассказывал, какие у него коллеги неблагодарные сволочи, совершенно не ценят его талант великого лекаря.

— И что, ты лечил только тут? Спросил он прищурившись. Хитрый дед.

— Нет, был врачевателем в отряде у дона Джонатана де Готье. И он остался доволен мной, заплатил хорошие деньги. Это может подтвердить брат Нестор, экзекутор ордена Искупления. Дедок вылупился на меня, услышав последнее имя.

— Ты лечил этого психованного? И он подпустил к себе недоучку?! Он терпеть лекарей не может! Собственноручно спалил пять человек на костре. Тот же Матэо от него бегал как от огня. И не зря, если бы экзекутор его бы поймал, точно бы сжег.

— Странно, я почесал макушку и вытащив соломинку выкинул ее на пол. Он не показался мне психованным. Опасным и расчетливым да, но не психованным. И когда я перевязывал ему повязку и менял компресс, он ничего не говорил мне.

— Кому расскажу не поверят! Пойдешь ко мне в подмастерье?

— Мейстер Хоннекер! Это был крик души, возмущенного и обиженного парня рядом с ним. Он с такой обидой глянул на своего наставника. Именно так смотрит муж, придя после свадьбы домой, застав в постели своей горячо любимой жены любовника.

— Спасибо за предложение, но точно не пойду. Не думаю, что буду этим заниматься всю жизнь. Помочь соседям, да, могу, но зарабатывать этим, нет спасибо, не хочу. Я смотрел на этого щуплого и хитрого деда. На вид вроде нормальный, с чемоданом инструментов и подмастерьем, одетые прилично, не как пьяница Матэо. Того сразу видно было, что он никакой не лекарь. Просто Дарий не разбирался. И пошел к нему по сути слугой, просто таскать вещи, и ничего не узнав за полгода о том, как лечить людей. Я бедной Берте за две недели впихнул все, что мог, начиная о том, как обрабатывать раны, и заканчивая сложными переломами и способами их лечения. Все по верхам конечно, но все же она теперь знала с какой стороны подступится. Под конец она сама все делала, и раны чистила и перевязку. А тут ничего за полгода, только шевелись бестолочь, где мое пиво.

— Мейстер Хоннекер. Приятно было познакомится! Я встал слегка поклонившись как младший старшему, лишним не будет и я не переломлюсь. Мне нужно идти, рассказать семье ваши нерадостные новости.

— Да да, конечно иди. Но если передумаешь, приезжай к нам в коллегию, все-таки ты теперь один из нас, хоть и недоучка. Он похоже решил оставить за собой последнее слово, и заодно меня уколоть. Я ему улыбнулся, не став спорить, поблагодарил за возможность и клятвенно пообещав, что как только так сразу. Но мы оба поняли, что этого не будет.

Я побежал искать своих. Ждать больше не стоит, надо что-то делать. Вся деревня уже знала новости, и была как растревоженный улей. Староста собирал собрание у трактира, решали, как дальше быть. Найдя Ливио дома, рассказал ему новости, сказав, чтобы он шел на собрание, побежав искать в поля маму. Она с другими соседками как раз уже возвращались, уставшие после работы.

По итогам собрания было решено, тоже спешно сниматься и уходить на север, за столицу. Иначе, слишком велик был риск оказаться всей деревней в рабских ошейниках. Отправив посыльного к управителю, начали паковать вещи. Суета стояла как при пожаре! Все куда-то зачем-то бежали, потом обратно с корзиной, выбросив корзину старались запихнуть не влезающие вещи в телегу, постоянно на друг друга крича. Взъерошенные куры возмущенно кудахча разбегались от бегающей за ними с плетеной клеткой и матами соседки. Мы тоже собирали вещи, у меня вещей было мало, сложив свой нехитрый скарб в вещмешок, я пошел помогать сестренке. Пока собирались, мама с отчимом успели поругаться. Слушая очередную перепалку, я стал собирать ее вещи в стопку, пока девочка сидела на кровати рядом с маленьким братом. К ее груди прижималась черная кошка и тихо мурчала. Вдруг, она вся подобралась и зашипела, увидев глубокую тень под лавкой напротив. В руку сестры впились когти, и она отбросила кота под ноги приближающейся матери, которая с громким вскриком отшатнулась, чуть не упав. Рассвирепевший отчим, держа корзину повернулся к девочке.

— Убери это грязное животное, чтобы оно не мешалось под ногами. Иначе оставим ее тут.

— Лужица совсем негрязная, — пробормотала она себе под нос.

Кошку, как вы наверняка догадались, прозвали так за ее любовь справлять нужду в неположенных местах: имя, которое едва стерпела мать и которое было встречено бурным восторгом со стороны ее любимого скончавшегося отца. Я взял шипящую кошку, погладил и положил на кровать, она была сама не своя. Рычала и щипела на пустую лавку напротив, совершенно не желая успокаиваться. Нам было просто некогда удивляться ее поведению. Покидав свои вещи в телегу, запряженную быком на котором мы и пахали землю, стал перетаскивать все корзины и тюки с вещами. Телега у нас была одна на две семьи, так что взять много мы не могли, только самое необходимое. Ливио там еще поднял крик, потеряв свой любимый кинжал. Мама, рассвирепев, вытолкала его на улицу, продолжив собирать вещи одна. Он, потоптавшись на крыльце, спросил у меня, не видел ли я его кинжала. Получив отказ, пошел бухтя под нос проверять к своему другу и коллеге. Собрались мы сравнительно быстро, за день вся деревня сидела на тюках. Переночевав, решили с раннего утра выехать. За ужином, собрав семейный совет, мы все обговорили, куда едем, и в случае чего, если отстанем, куда добираться самостоятельно. Контрольной точкой был назначен сам Глиросс, там, возле столицы, у Ливио жила дальняя родня, в случае чего они помогут.

Выехал наш караван с утра, этот лекарь, мейстер Хоннекер справедливо рассудив, поехал с нами, вместе было гораздо безопаснее на дорогах. Естественно просто ехать ему было скучно, и он решил развеять свое любопытство, бесцеремонно влез к нам в телегу вместе со своим надутым, и отчаянно не желающим даже смотреть в мою сторону подмастерьем. Он с хозяйским видом вытащив чьи то пожитки, и бережно положил на их место свой чемодан, накрыв тряпками и положив сверху вытащенные вещи, улыбнулся пожав плечами, посмотрев на меня. И начал доставать меня вопросами. Места в телеге и так было мало. Мама с сестрой и маленьким братом были в середине каравана. Ливио был в охране. Меня как уже большого, посадили в хвосте чтобы помогал в случае чего ремонтировать поломки. Остальные жались сначала как могли, потом решив, что и пешком нормально пойдут, покинули докучливого дедка. Оставили меня на растерзание сволочи! В итоге в телеге остались сидеть на куче вещей я с лекарем и его подмастерье. Он засыпал меня вопросами; а что, а как, а как это сделать лучше. Я старался отвечать размазано, сидел уже закипая, когда услышал нарастающие крики с головы каравана. Дедок решил посмотреть, что там произошло, высунулся наружу. И тут же поймал арбалетный болт! Который вошел ему прямо в шею, он подавившись, и кашлянув кровью, завалился на землю вперед лицом, как и стоял.

— Мейстер! Его подмастерье вскочил с круглыми глазами, протягивая руки к своему наставнику, который несомненно уже был мертв.

Лучше бы сидел идиот. Потому что высунувшись и заорав, он привлек к себе внимание. Я как будто провалился в кисель, все замедлилось в разы и я прям как замедленной съёмке смотрел, как в него сбоку с глухим чавкающим стуком, вошло еще два болта. Его поломанной куклой отбросило к краю дороги. Потом, как будто меня прорвало, время вернуло свое привычное течение и лавина звуков навалилась со всех сторон. Крики с головы колонны нарастали, там явно шел бой. Услышав сзади возню я обернулся, там возница заваливался на лавке, удивленно уставившись на две стрелы, которые торчали из его груди. Вот дерьмо. Я один в хвосте колонны, из оружия у меня только нож, который я сжимал до боли, думая, что мне делать. Вылезти сейчас из телеги, означало умереть. Сбоку раздавались команды, кто-то распределял какие телеги грабить. Моя была первая на очереди…

Раздался топот, ко мне тяжело дыша бежали двое. У первого, заросшего нечёсаной бородой по глаза, и начинающейся сединой на висках, были руки были размером с мою талию, а ладони — с тарелку. У второго, совсем еще молодого парня с пушком вместо щетины — красивые голубые глаза и улыбка человека, который душил щенков на досуге.

— Да будь я проклят! — выругался первый. — Совсем пацан еще, ему лет двенадцать.

— Значит до пятнадцати не доживет, — пожал плечами второй. — Не дергайся мышка, кошка сделает все быстро, и скоро все закончится.

Тут ты дорогой дружок, сильно заблуждаешься, я сейчас хоть и выгляжу как мелкий недокормленный шкет, но уж точно не являюсь мышкой, я скорее крыса. А у крыс как известно свои понятия об играх с кошками.

В этом мире, как и в любом другом, живут два типа людей: те, кто бежит, и те, кто борется. Существует много определений для описания свойств людей второго сорта. Боец. Берсеркер. Или инстинкт убийцы. Выбирать что именно нравиться вам. Я же свой выбор сделал давно, спасибо дед, где бы ты не был.

Душитель щенков подошел, продолжая улыбаться, протянул руку…и отшатнулся, согнувшись с диким воплем держась за кинжал торчащий из глаза. А что ты думал, подонок, убивая детей все будет так просто. Ничего подобного! Заросший громила явно не ожидал такой прыти от мелкого пацана, вылупился на меня зависнув на секунду. Этой секунды мне хватило, чтобы влепить ему со всех своих невеликих сил по яйцам. От души так сказать. Он охнул, аж подпрыгнув, согнулся, держась за пострадавшее хозяйство, рядом с воющим на высокой ноте напарником.

— А ну стой паршивец, да я тебя…уууух! Серьезно? После того, что я сделал, он думает, что я вдруг стану послушным мальчуганом, и буду молча ждать своей участи пока он отойдет?

Схватив свой рюкзак, я побежал со всех ног в лес, с противоположной стороны, откуда навалились разбойники. Сейчас тут мне делать нечего, я мало чем смогу помочь обороняющимся, буду только отвлекать. Словно услышав мои мысли, и увидев, как я бегу в лес Ливио крикнул: — давай Дарий, беги! Рядом прожужжала рассерженной пчелой стрела, оглянувшись, я увидел, душитель щенков отошел от шока и вытащив кинжал из глазницы, явно пылал праведным гневом и жаждой возмездия, накладывая на тетиву новую стрелу. Что, сложно целиться не тем глазом да урод? Я на бегу начал хаотично вилять из стороны в сторону, сбивая ему прицел. Он выстрелил еще пару раз с тем же успехом, и бросив лук ринулся за мной с целью поквитаться. Сзади схватка разгоралась, наши, отойдя первого шока внезапной атаки бандитов, боролись за свои жизни с нарастающей яростью. Очень велика вероятность что они отобьются, нас было больше, и свое преимущество внезапности они уже растратили, уж очень топорно сработали нападавшие. Главное, теперь мне дожить до этого момента.

Пробегая мимо дерева, в которое воткнулась последняя стрела, я выхватил ее из ствола на бегу, и еще больше припустил в лес. Какое никакое, а оружие. Слыша, как сзади громко матерясь просто отборными ругательствами, ломиться сквозь кустарник мой преследователь, давай ругайся еще, сбивай дыхание. Ох, и сильно я его похоже разозлил. Я пролетел нагромождения камней с росшими на них молодыми елями, нырнул в бурелом, и побежал изменив направление, в надежде скинуть его со следа. Но он словно охотничий пес, упорно пер точно за мной. Мы долго так уже бежали, звуков схватки давно не слышно. Чаща была все гуще, и бежать становилось все сложнее. Ну что же, раз вопрос встречи решен. Нужно выбрать место этой самой встречи на моих условиях. Заметив очередной холм с камнями, я свернул к нему, выбрав место между здоровенным гранитным булыжником наполовину покрытым мхом, и упавшим сухостоем. Скинув рюкзак и стараясь выровнять дыхание, сломал стрелу на две части, по одной в каждую руку. Осталось лишь дождаться душителя щенков.

Он не заставил себя долго ждать, выбежав на поляну перед камнями согнулся, оперевшись рукой о дерево и со свистом втягивал воздух, его заметно пошатывало. Перекошенная рожа вся в крови, красавец. И судя по всему он решил отдышаться. Нее приятель, это ты зря! Нельзя давать ему перевести дух.

— Эй капитан одноглазка, ты как там? Я слышал, в портовых борделях Райлегга в моде одноглазые мальчики, уверен ты будешь пользоваться бешенной популярностью!

— Убью тварь! — прохрипел он.

Мне пришлось держать позицию ближе к камню, для маневра, боясь зацепиться за бурелом. Запрыгнув на камни, он сразу ринулся на меня, пытаясь, достать размашистым ударом, поднырнув по руку с ножом и уйдя вправо, я всадил ему в бок обломок стрелы с оперением. Он вскрикнул изогнувшись, и улетел в бурелом с треском ломая ветки.

— Не дергайся кошка, все будет быстро. Вернул я ему его подначку.

Он больше не улыбался, зыркая на меня единственным глазом, начиная осознавать всю глубину темных вод в которые заплыл. И несомненно жалея, что ввязался во все это. Ну же, поманил я его оставшимся обломком стрелы. Он все-таки нашел в себе силы встать, снова упав на колено, едва удержавшись рукой за дерево. И прыгнул на меня, подмяв своей тушей под собой и…умерев от обломка стрелы с наконечником в подбородок. Как я и говорил, у крыс свои представления об играх с кошками. Еле спихнув его с себя, сел облокотившись о камень. Я только сейчас понял, как же я устал, адреналин отпускал. Сильно потряхивало, ноги оказались ватными и напрочь отказывались слушаться, руки не поднимались совсем. Я сам не понял, как уснул.

Проснулся я от того, что жутко замерз, камень подо мной вытягивал все тепло. Уже стемнело, и я почти наощупь в тусклом свете луны нашарил свой рюкзак. По-хорошему стоило бы было забрать у этого урода куртку, но прикасаться к нему если честно было противно. Так что стуча зубами, нашел огниво в рюкзаке и наломав с бурелома веток развел костер, чтобы согреться. И сидя там лесу у костра, я почувствовал, что тут есть кто-то еще, кроме меня и трупа, что лежит недалеко.

Глава 5

Что-то последовало за мной с того места. Места проведения ритуала в руинах, места, где умер тот отступник-заклинатель. Нечто голодное. Слепое, истощенное сознание, мечтающее о плечах на которые можно опереться, плечах увенчанных полупрозрачными крыльями. И о том, кто их подарит. Я не сразу это понял, замечал на краю сознания, но понял только потом. Да и нашему человеку сложно заметить тень под лавкой, которая чуть гуще чем должна была бы быть. Ни при свете одинокой замасленной свечи. На нее просто не обращаешь внимания, пока не увидишь, что она перетекает в соседний угол. По мне пробежал озноб. Озноб был физическим ощущением, вытекающим из темноты и сворачивающимся вокруг моих ног; холодным, как ледяная вода. Я точно почувствовал чье-то присутствие — или, скорее, отсутствие. Похожее на чувство опустошения после длительных объятий с близким человеком. И тогда я понял, твердо и уверенно, что в там в углу под камнем вместе с мной кто-то есть.

Ждет и наблюдает.

— Кто здесь? — прошептал я.

Рябь в черноте. Бесшумное чернильное землетрясение. И там, где секунду назад ничего не было, что-то блеснуло в свете маленького костра, и пробивающейся сквозь верхушки деревьев серебряном свете диска восходящей луны. Что-то длинное и острое, какой может быть только кинжал с деревянной рукояткой в форме медвежьей головы. Последний раз я видел его у Ливио, после того, как мы в спешке собирали вещи, тогда он сильно возмущался его пропажей. Кинжал отчима. Я потянулся взять его и ощутил прикосновения, легкие как дым. Почувствовав, как нечто выползло вместе с мной, свернулось в моей тени, тянуло за ноги. Опустив взгляд, я увидел, как моя тень зашевелилась. Она извивалась и царапалась, словно живая амеба, и протягивала свои голодные ручищи. Вроде бы пора испугаться, но страха не было совсем. Был интерес и спокойная уверенность, именно так себя чувствует человек, сидящий у себя дома, с кружкой чая за просмотром интересного фильма. Я понятия не имел, что это и чего хочет, — знал лишь то, что оно для меня не опасно, если бы этот сгусток теней хотел, уже давно бы мне навредил. Протянул к существу руку, желая его погладить, но та прошла сквозь него, как через струйку дыма. Вглядываясь в его черноту, уловил уже знакомое ощущение — страх вытекал из тела, как яд из раны. Оставляя лишь холодный рассудок. И тогда я понял: хоть и сейчас со мной нет никого, я все равно не одинок. Наломав еще дров для костра, я устроился поудобнее, расстелил свое одеялко на еловые лапы, чтобы не мерзнуть на камне, улегся калачиком у огня, жуя сухарь. Надо еще поспать, а утром идти назад, меня наверное ищут.

Естественно я проспал! Проснулся когда солнце стояло уже в зените, огонь давно уже погас, какие-то птицы переругивались у меня над головой. Сев и смахнув тыльной стороной ладони еловые иголки с щеки, пытался сообразить, что же сначала делать. Мысли как стайка цыплят, разбегались в разные стороны. Похлопал по щекам, и сделав несколько махов руками разгоняя кровь и собирая мысли в кучу. Надо поесть, да все-таки осмотреть труп, что всю ночь лежал в паре метров от меня, и двигать назад. Иначе я рискую остаться один в лесу, они вполне могут посчитать, что я погиб, а скорее всего не станут слушать моих родных, которые будут меня искать и двинут дальше. Конечное место встречи мне было известно, но не хотелось бы остаться в незнакомом лесу одному с кинжалом, моя тень тут же пошла рябью: — да, прости, не одному, но сути это не меняет. Засунув в рот сухарь, принялся обшаривать карманы моего преследователя. Нашел еще один сапожный нож, серебряную цепочку явно с кого-то снятую, и в подкладке нащупал кошель, распоров присвистнул. Семнадцать монет серебром, и здоровенный, весь в засохшей крови, золотой перстень с камнем и выбитым гербом. Неплохо разбойники живут. Немного подумав, стянул с него широкий кожаный ремень, он мне конечно великоват, но вещь добротная и хорошая, найду куда пристроить.

Отчиму вон отдам в конце концов, ему в самый раз будет. Остальное все было мне велико, или паршивое или в крови. Собрав нехитрые пожитки, двинулся в обратную дорогу. Заблудился раз пять…даже возвращаться пришлось один раз к месту ночевки, так-как бежал я как заяц, петляя и меняя направления, пытался скинуть с хвоста этого упорного придурка, который все-таки догнал свою судьбу. Да и бежали мы как оказалось, гораздо дольше, чем мне тогда показалось. Как результат, к месту где мы попали в засаду я вышел уже сумерках, выходило больше суток времени прошло. И конечно же, меня никто не ждал… Встретили меня лишь трупы в тишине, да воронье, которое уже начало свою трапезу. Они даже погибших не стали видно обирать, все бросили как есть, даже пара телег с мертвыми лошадьми стояли на дороге. Просто перекинули скарб в освободившиеся, и уехали в спешке. Я скинул свой мешок с плеча на дорогу и стоял размышляя. Замечательно, и что мне теперь делать?!

Первым делом, я пошел осматривать покойников, надеюсь с моими все хорошо. Ливио вроде умелый воин, но случиться может всякое. Покойников оказалось почти пять десятков, вместе с нашими. Слава богам, моих среди них не было, из знакомых только кузнец лежал утыканный болтами как еж, в куче из трупов нападавших, так и не выпустив свой двуручный молот. Да этот приезжий “Лекарь” получивший болт в самом начале. Почесав макушку, стал собирать в кучку все более менее легкое, и самое ценное, что было на этой братской могиле. Спустя полтора часа стал счастливым обладателем двух золотых, и еще пять десятков серебра с учетом уже бывших у меня. Пара колец и цепочек, и с виду дорого ножа в серебряной оправе. Но самое главное, тут остался чемодан с инструментами и расходниками этого лекаря. Так же, нашел себе еще пару метательных ножей, удобно сидящих в руке, и маленький арбалет. Неожиданно до меня дошла мысль, пойду-ка я склон посмотрю, с которого на нас напали, вдруг там стоянка этих ребят есть. Подумав оставил арбалет в кучке трофеев, но взял свой мешок и чемодан лекаря. Пошарил по склонам, лагерь то я нашел, но там кроме двух раздетых трупов, да мусора, ничего не было, либо я не нашел, либо уже забрали. Уже когда возвращался назад, я услышал глухой стук. Присев на склоне за кустами, аккуратно в том месте откуда в нас и стреляли. Вижу, два десятка человек выстроившись в цепочку, молча, общаясь знаками осматривают место нападения на караван. В кольчугах, в рогатых шлемах и волчьими шкурами на плечах. Нордлиги пожаловали. Вовремя я ушел… Тут один из этих бородачей с топором и разукрашенным кровью лицом, заметил мою аккуратную кучку трофеев, и начал осматривать склон, на котором я собственно и сидел. Я прям кожей почувствовал его взгляд. Тень пошла рябью и слегка потянула за ноги. Да, все правильно, надо валить отсюда. Этих ребят спрятанным ножиком да парой ругательств не возьмешь. Вещи жалко, хорошо хоть деньги да кольца додумался в котомку убрать.

Пригибаясь, и по возможности стараясь не шуметь побежал. Обогнув склон, я дунул со всех ног, стараясь сохранить дыхание, не время больше скрытничать. Они уже скорее всего нашли мои следы, и мне нужно как можно больше разорвать дистанцию. Нырнув в овраг к ручью, побежал по склону путая следы. Я старался все же держаться параллельно дороги, местность то незнакомая. Поднявшись с оврага оглянулся, там в начале спуска, совершенно не скрываясь стояли трое, глядя на меня. Там был и тот самый с топором и измазанной кровью лицом. Похоже все-таки выследили, не помогли мои ухищрения ни сколько. Только, похоже эти ребята за мной бежали, чтобы посмотреть, кто это тут такой шустрый бегал. Сомневаюсь, что им прям сильно нужен было мой скарб или я сам, им нужно было знать, кто был на склоне, они узнали. Увидев, по сути малолетнего мародера, похоже потеряли интерес к моей скромной персоне. Постояв пару секунд его друзья ушли назад, он двумя пальцами показав себе на глаза, потом перевел их на меня, мол я тебя вижу. Развернувшись, он ушел к своим и скрылся за кустами. Я прям выдохнул с чувством, вот пронесло то! Но, на всякий случай побежал дальше, петляя, мало ли что удумали.

Как оказалось, удумывать они ничего и не собирались, на мое счастье, я им правда оказался не интересен. Толи решили, что оно не стоит того, чтобы гоняться за одиноким пацаном по лесам. Они сюда явно не собирать мелочь пришли. Вообще странно, в памяти Дария, да и по рассказам, Нордлиги никогда особо вглубь не заходили. Пограбят поселения и города на побережье, да отплывают к себе довольные, а тут прям целенаправленно лезут все глубже и глубже. Я двигался вдоль дороги, стараясь держаться подальше, но чтобы не терять ее из виду, вдруг увижу еще один караван беженцев. Но в то же время, боясь наткнуться на разбойников или костеродных господ.