Сны Землян

— Слушай… — Вавилов замялся. Можно ли студенческого однообщажника, заделавшегося крупной шишкой, называть на ты. — Слушайте, вы, Аба. Вы не охренели? А если Верховный прям сейчас очнется?

— Не боись, не очнется. Он в Гамбурге, на встрече климатологов. Гольфстрим теплеет и они там с премьер-министрами решают как это исправить. Часа два-три его точно не будет. — Аба сделал большой глоток и его подвыкаченные глаза выкатились еще сильней. Он отвратительно рыгнул, зачмокал. В уголках его губ выступила синяя слюна. — Ух-ху. Меня что-то уже вставило… Будешь?

Вместо ответа Вавилов отпил кипятку.

— Ну и черт с тобой, жалкий пуританин. Мне больше достанется.

Аба выхлебал полкружки, а когда отлип, то уставился на Вавилова так, будто увидел его впервые.

— Ты, — протянул он тоненьким, как у пятилетнего мальчика голоском, прочистил горло и продолжил. — Ты. Ты и тебе надо свалить отсюда за два-три пока, часа Верховный не явился. Смогеете?

— Ага.

— Славно. Эт-эт-это славно. И тебе меньше проблем и мне меньше вопросов. А меньше вопросов, это меньше вопросов. Раскопки документировали?

— Ты на вчерашнем симпозиуме был?

Аба задумался на одну долгую минуту.

— Кажется, да… Или это был перекресток? Короче, ты меня не путай. Всё на месте?

— Да, конечно. Алешин для тебя диск с материалами уже сейчас готовит. Вы будете прямо так, в вертолетах тут жить?

— Ну, ты ж в вездеходах живешь. Наши вертолеты получше будут, — он снова приложился к кружке. — Коротко, что тут у вас произошло? Зачем Верховный меня сюда достал?

— Следы доисторической, высокоразвитой деятельности мы тут нашли. В еще более древней, возможно, иноземной скорлупе.

Аба захихикал.

— Твоя мечта, Ванька, а? Твоя мечта теперь исполнится для меня. А мне она и в пол не впилась, ага. Сооооу ироник. Ты б ее на груди лелеял, а я ее теперь насиловать буду. У-ху-ху, а-ха-ха!

— Ты закончил?

— Пока еще. Кх-м. У-ху-ху, а-ха-ха!

— Слушай, я пойду парням помогу. Чем быстрее мы отсюда отъедем, тем раньше ты займешься своим любимым делом. Хорошо?

— Ага, давай. А я к пойду себе.

Аба встал, хлопнул Верховного по плечу и тот, точно включившись, слепо побрел вслед за наместником. Вавилов проводил его взглядом и усмехнулся, вспомнив про зеленух.

— Давай, давай, насилуй. Некрофил, хренов.

Он вернулся в кабину головной машины, оглядел мониторы техсостояний, датчиков и камер. Несколько последних казали Шаова со Скворцовым, которые стояли возле ЭГЭ бура и о чем-то спороли с троицей из вновь прибывших. Не долго думая, Вавилов прыгнул в свой камбез и помчался восстанавливать паритет.

— Так, что тут за ругань? — с ходу оборвал он маты Скворцова, уже готового было ринуться на неприятелей с кулаками.

— Они мою красавицу забрать хотят! И это после того, как я ее настроил всю!

— Да пойми же, дурья твоя башка, — ответствовал ему смуглый техник, раздраженно потрясая перед собой руками. — Дела мне нет до твоей крошки! Не в моем она вкусе даже! Старье паршивое.

— Ах, старье!.. — Скворцов рванулся вперед, но Заур крепко схватил за плечо. — Я те покажу старье!

Он попробовал раз-другой лягнуть обидчика, но не дотянулся.

— Мужики, хватит! — встал между ругающимися Вавилов. — Почему мы не можем забрать ее?

— Такой приказ. Для экономии времени Верховный распорядился использовать собранную и настроенную установку, а вам отгрузить нашу в контейнере. Что уставился?! — рявкнул смуглолицый на Скворцова. — Думаешь, мне приятно свою отдавать?!

— Сами установку погрузите? — спросил Вавилов. — Нам еще дохрена чего упаковать надо.

— Да, погрузим. Только покажите куда.

Вавилов оставил с работягами Заура, а сам взял под руку Скворцова и поволок его к вездеходам.

— Слушай, Жека, — зашипел он ему на ухо. — Ты бы поменьше внимания привлекал. А то, не ровен час, заставят еще керн набуренный отдать. Валить нужно скорей, пока Верховный не очухался, а не полемизировать.

— Да мы ведь все специально, Вань…

— Вот так-так, — Вавилов даже остановился. — Оперу с балетом устроили?

— Ага. Мы с Зауром решили, что так оно натуральней будет.

— Угу. Натуральней. Сортир только с собой натурально не выкапывайте.

Оставив Евгения собирать прочие манатки, Вавилов вернулся в кабину вездехода выводить технику в походный строй. Справившись, он прошелся по колонне и задраил прицепные сочленения «гармошками» коридоров. Проверил целостность, герметизацию — все было в норме. Когда он опять вернулся в кабину головной машины, там его уже дожидался Васька.

— Вот, — протянул он начальнику небольшую шершавую коробочку. — Здесь собраны все материалы по поводу Хрустального грота.

— Хорошо, спасибо, — ответил Вавилов и собрался, было, сразу отнести ее Гольштейну, но заметил, что Васька медлит уходить. — Что-то еще?

— Наши зеленухи…

— Да, да, говори!

— Они есть хотят, товарищ начальник.

— Скажи, что сейчас не время. Потом поедят. Завтра.

— Иван Дмитриевич… Мы теперь под колпаком, — программист указал взглядом на потолок. — Я выяснил, что уже два часа как.

— Это точно?

— Ага. Сам видел.

Вавилов не удивился и даже не спросил, где это Васька видел.

— И чего ты предлагаешь?

— Ну, с вашего разрешения я могу устроить им в саркофагах фитолампы. Возьму красную и синюю часть светового спектра, смешаю их в соотношении…

— Ладно, ладно, хватит. Делай, только что б тебя никто не видел.

Васька ушел, а Вавилов помчался к Абе, с тем, чтобы вручить ему диск с наработками.

Гольштейн спал, развалившись прямо на ящиках в трюме своего трехвинтового вертолета. Судя по позе, он наткнулся на гряду ящиков, когда возвращался, не стал обходить ее, решил перелезть, да так и заснул. Теперь ноги его свисали по одну сторону баррикады, а слюнявое лицо по другую. Рядом стояли техники и недоуменно почесывали виски — следовало продолжать разгрузку, но начальник своим образом препятствовал этому. Болванчик Верховного стоял тут же рядом и равнодушно лицезрел сие безобразие. Один из техников демонстративно снимал все происходящее на камеру.

— Фу ты, черт, — выругался Вавилов, сгреб тщедушного Гольштейна и понес скошенным снопом в каюту руководства.

Не жалея персидского ковра и не раздеваясь, он протопал к анатомической тахте и стряхнул с плеча ношу. Приземляясь, Аба клацнул челюстью, ойкнул и тут же вскочил.

— Где я?.. Где… Где ты спрятал их! — вдруг пронзительно завизжал он. — А ну отвечай!

В первое мгновенье, сердце у Вавилово в пятки ушло. Не о зеленухах ли он говорит? Но Аба выставил вперед правую руку и угрожающе повел невидимым мечем. Левую руку он прижал к груди, видимо прикрываясь от Вавилова невидимым же щитом.

— Вот здесь я их спрятал, — Вавилов похлопал себя по животу. — Ням-ням и готово. Лучше места для шоколадных гномов не найти.

— И-ван? Откуда ты про шоколадных гномов знаешь?

— Коробку с ними открывал на завтрак… Не пойму только, чего тебя Верховный держит? Ты ж глюкоман конченый. Каким был, таким и остался. Только дурь забористей стала. Тебя даже техники на камеру без зазрений снимают. Не стыдно?

— Ай, ничего ты не понимаешь, — Аба сел на тахту, открыл шкафчик подле и достал из него коньяк. Отпив два глотка, он протянул бутылку Вавилову. Вавилов взял, но пить не стал, а поставил ее наверх шкафчика. — Ничего ты не понимаешь, — повторил Аба, оперся о колени руками и повесил голову. — Это не просто… Это не так как тогда, когда мы учились. Тогда я просто… Просто дурака валял. А сейчас я просто испытываю новую пятую модель мозгошин на прочность. Понимаешь? Такую же как у Верховного.

— Ты что, лампу с джином нашел? Студенческая мечта о бесконечном «коротыше» исполнилась! Начальство тебя за глюкоманию только ценит! Теперь вот еще одна — чужая мечта — исполнится для тебя. — Вавилов шлепнул принесенный с собою диск наверх того же шкафчика, куда и бутылку ставил. — На вот, изучай.

— А завидовать, между прочим, плохо, — Аба энергично растер ладонями лицо. Он быстро приходил в себя. — Чаю, может?

Вавилов скрестил на груди руки и ничего не ответил.

— Не хочешь как хочешь. Тогда я энергетика бахну, — он залез в другой шкафчик, оказавшийся холодильником, достал оттуда зеленый пакетик, надкусил его и высосал половину. — Я сам не в восторге от этих полюсов. Давно уже профиль сменил, знаешь ли. Мне офисная работа ближе, да и опять же для творчества подходит больше.

Под творчеством Аба понимал прием шинотропных стимуляторов и седативов. Вавилов допускал, что Абе, действительно, поручили переживать всякую чушь — это всяко объясняло его неприкрытое злоупотребление. Но, в сущности, ему было все равно. Что действительно имело значение, так это чтобы Гольштейн сел за изучение материалов с диска не сейчас, а по отбытии Вавилова.

— Ты ведь взрослый человек, пост занимаешь… Наместников Верховного в мире всего, наверное, сотня…

— Две сотни.

— Две сотни. Зачем тебе это? Ты ведь не бессмертный и когда-нибудь тебя с треском вышибут. Где ты еще такое тепленькое место найдешь потом?

Аба прикончил энергетик, вынул изо рта пленочку-огрызок, швырнул ее в урну, посмотрел на Вавилова и вздохнул.

— Что тебе сказать, Ваня, не знаю. Да, устроился неплохо. Я даже и не стремился, само как-то все сложилось. Ну, еще еврейские корни сам знаешь… Ладно. Думаю, если тебе, старому корешу, сказать, хуже не станет. Ты ведь никому не болтнешь. Хотя, даже если и болтнешь, тебе все равно не поверят.

Он покосился на тушку Верховного, встал с кушетки и пошел к двери. Болванчик поплелся следом. Когда оба вышли, Аба юркнул обратно и захлопнул дверь перед самым носом Верховного. Затем он трижды хлопнул в ладоши и щелкнул пальцами. Откуда-то с потолка заиграла этническая музыка. Кажется, это были африканские барабаны в электронной аранжировке. Аба поманил Вавилова и, когда тот приблизился, прошептал:

— Мозгошин выключен?.. Отлично. Понимаешь, это приказ Верховного, хлестать ту синюю воду. Я не знаю что это, но вещь убойная, поверь. Ее все наместники принимают.

— Зачем?

— Я не знаю. Принимаем и все. Думаешь, я совсем дурак, чтобы самовольно на людях мурчать?

Вавилов хотел, было, напомнить Абе как тот в общаге, в счет своего долга, согласился наложить в штаны на камеру и как это видео потом еще две недели било все рекорды по просмотрам. Хотел, но не напомнил, а вместо этого спросил:

— И как оно?

— Специфично. Как сон. Нереально реальный сон. Даже мотивации поступков такие же, как во сне, алогичные. Обстановка всякий раз разная. В основном обычный сонный бред, но все они связаны. Мы что-то ищем. Или кого-то… Нам даже не говорят, кого или что искать. Верховный, видимо, сам анализирует наши трипы по записям. Сны никогда не повторяются. И… Помимо поисков они еще чем-то связаны.

Аба поднялся с кушетки и нервно забегал по комнате.

— Меня это больше всего напрягает. Я понимаю связь, но ухватить ее не могу. Как морок какой-то. Кажется: вот оно! А… что оно? Не могу поймать эту рыбку. Не могу и все. Вот, как локоть укусить.

— И что он вам дает за это? Ну, помимо того, что шинотропне’й снабжает?

— Тройную зарплату платит, а собрался на выход — будь здоров потерять все, включая место наместника, а взамен получить вечный надзор на райском острове, где все включено. Если вдруг трепанешься, то тебя удаляют. Отовсюду. И отправляют на другой остров. Адский.

— И ты… давно уже так шабашишь?

— Полгода. Знаешь, когда сидишь в офисе в Буэнос-Айресе, то от скуки даже ждешь, когда твой час пробьет. Кстати, меня к тебе прислали, потому, что я ближе других оказался. Не знаю, уж свезло мне или нет. Как сам-то считаешь?

Он остановился и в упор посмотрел на Вавилова.

— Чего он в руинах твоих такого срочного увидал, а?

— Такие объекты не каждый день находят.

— Это понятно. Они тут лежали тысячелетиями. Что? Лишний месяц им повредит?

Нужно было с ним чем-то поделиться. Ответить откровенностью на откровенность, иначе Аба мог обидеться, а это Вавилову нужно было сейчас в последнюю очередь.

— То, что я скажу тоже между нами, — медленно проговорил Вавилов, лихорадочно соображая о чем, собственно, говорить. — Короче, часов за восемь до вашего прилета, над нашей стоянкой зависли НЛО. Да, НЛО. Не одно, а сразу три штуки. Два маленьких и одно большое.

Аба уселся на кушетку и положил локоть на тумбочку, подперев щеку.

— В протокол я это заносить не стал. Сам понимаешь, не поверят — обалдели так, что даже записать ничего не записали. Но, видно, Верховный тоже их увидал. Ты знал, что за станцией следят из космоса? Телезонды.

— А цветом каким?

— Кто? Зонды?.. А, объекты. Белый. Яркий такой, ослепительный свет.

— Сам видел?

— Нет, я спал. Сковрцов с Шаовым видели.

— Белые, значит?

Вавилов кивнул. Разговора глупее сложно было себе представить, как вдруг:

— Я видел таких же, — тихо произнес Аба и отвел взгляд. — В школьные годы. Только у меня зеленые были и два больших и одно маленькое. Но это детали. Маскировка! Я мамке когда рассказал она мне тоже не поверила. Сказала, что это просто я на дискотеке нажрался. Ну да, я в тот день выпил… Только самую малость! Наверняка мистерия у нас под ногами их рук дело! Ох, Бог ты мой! Так это ж я теперь тут буду сидеть, их сторожить! Ну, Вавилов, спасибо тебе, удружил! Я ж теперь сон потеряю от страха!