На сей раз ночевали почти в домашних условиях. Поначалу долго карабкались по крыше, лезли в слуховое окно, наконец, Димон отомкнул душную, прогретую каморку. Без окон, зато имелась раскладушка с матрасом и две гитары.
— Баня под нами, сечешь? — Димон гостеприимно протянул открытую пачку «Винстона». — Зимой окна закрыты, а летом можно баб голых позырить, вон с той крыши.
Известие о том, что Валентина ищет вся милиция, вызвало у Белкиной команды неподдельное уважение, вопросов лишних не задавали, первому налили чая. Старший уперся позвоночником в горячую кирпичную трубу и провалился в зыбкую дремоту. Пальцы на руке ощутимо распухли, любое резкое движение теперь причиняло боль, кружку он мог держать только правой, ныло плечо, судорогой сводило шею. Несколько раз ребята подсовывали еду, лишь хватало сил отрицательно помотать головой. Парни обсуждали, на какой станции выгоднее всего побираться, вспоминали, как ходили воровать виноград на овощебазу. Корча из себя взрослых, презрительно трепались о какой-то Светке, которая «всем дает за „Балтику"», потом переключились на обсуждение американского кинематографа…
Валентин потерял ощущение времени. Рукавом вытирал льющийся со лба пот, но стоило отодвинуться от стенки, как зубы начинали отбивать дробь. Кто-то накрыл Старшего морской шинелью. Шинель пахла дрянным табаком, крысами и потом. Щелкали по ящику засаленные карты, затем щелкали кого-то по носу, играли на деньги, опять пили пиво, ругались…
Комната плавала в клубах дыма, раскачивалась пыльная лампочка… Старший вдруг отчетливо увидел перед собой изрытый глиняный обрыв, берег реки, узкую наледь, перевернутые лодки… Казалось, он смотрит на землю с высоты, метров с четырех, и Движется при этом необыкновенно быстро. Не поворачивая головы, каким-то удивительным образом он наблюдал стремительно удаляющуюся сзади реку, с застывшей, будто на фотографии, водой. Слева возникла полоса потрескавшегося асфальта, он успел заметить остатки тающего льда в трещинах и вязанки бревен по обочинам… Справа, гораздо ниже места, с которого он смотрел, почти вплотную очутился зеленый грузовик с брезентовым кузовом, мелькнула волосатая пятерня на баранке…
Сверху — ослепительно-бирюзовое небо, две хищные птицы в зените. Стоило пожелать, фокус сместился, птицы рывком придвинулись, Старший разглядел поджатые когтистые лапки…
Одновременно внизу — сплошное мелькание каменистой почвы, задравшая мордочку лисица, жерло сухого колодца…
Впереди — толчками набегающая блеклая равнина, плывущие навстречу, в дрожащем воздухе, холмы, одинокий экскаватор, уткнувший ковш в траншею… Тело исчезло, остались одни глаза. При этом Валька сознавал, что никогда в жизни не был в этом пустынном месте, что сидит, по-прежнему, на чердаке… и абсолютно точно знает, в какой стороне эта дикая пустыня находится…
На рассвете, со сна, отпустило малость. Рука ныла, на локте появились нечувствительные багровые пятна. Спускаясь с крыши, он почувствовал, что здорово ослаб, еле сумел удержаться на пожарной лесенке и не загреметь с шестого этажа вниз. Через силу проглотил пирожок и выпил у метро стаканчик кофе, налитого в домике на колесах. Лихорадка то отступала, то набрасывалась на него короткими атакующими ударами, точно конница из засады. В момент обострения он был вынужден поставить пластмассовый стаканчик на прилавок, настолько неуправляемо вели себя руки.
Но деваться некуда, предстояло еще долго работать. На билет и новую одежду пока не собрал. И Белка сказал, чтобы не вздумал сбежать. «Лейтенант, — сказал Белка, — он самый путевый мужик. Попадешь к другим — вообще бабок не увидишь, еще и бить будут». Старший дал понять, что понимает, как ему несказанно повезло. За пару дней он превратился в профессионального бомжа.
Сегодняшний мент Вальке сразу не понравился, аж в груди екнуло. Вся его поза — и как он кивнул семенившему рядом Лейтенанту, и как постукивал по бедру каучуковой дубинкой — выражала брезгливое презрение. Позади, на поясе, у него висели наручники. Увидев их, Старшему захотелось бежать немедленно, но прикосновение голой пятки к ледяному асфальту его отрезвило. Куда босиком-то, по морозу? И, глядя в обтянутую бронежилетом спину сержанта, уговорил себя, что пронесет…
Не пронесло.
Это случилось ближе к обеду. В первую секунду Валентин хотел закричать, принял нападавших за обычных хулиганов. Но когда его стремительно оторвали от земли, поднял глаза и увидел милицейские погоны. Двое в форме дернули под мышки, едва успел подхватить горстью мелочь. Коробка перевернулась, монеты запрыгали по ступенькам, охнули бабушки, продававшие свою неказистую кухонную утварь и рукавички. А в целом никто не обратил внимания, что человека украли посреди бела Дня. Валька порадовался, что бумажные деньги успел спрятать. Почти бегом, держа за локти, его протащили мимо турникетов, мимо полукруглого зева шахты, куда втекала галдящая людская лавина. Пока волокли, в Вальке проснулось сожаление, что в метро так и не покатался…
В проходном помещении офицер выворачивал карманы у кавказцев. Старшего провели дальше, сквозь дверь с окошечком, запустили в клетку. Закрыв решетку на ключ, менты удалились. В комнатке, помимо клетки, напротив привинченной к полу скамеечки, стоял одинокий обшарпанный стол. Уют обстановке придавал шахматный спаренный будильник без стрелок. Пахло так, будто поблизости сохли на батарее грязные половые тряпки. Валентин слышал, как сержант в соседнем помещении докладывает по телефону насчет его поимки.
Оставалась слабая надежда на Лейтенанта, Дед Махно в переходе видел, как Вальку уводили, должен сообщить. А Лейтенант сказал: если что, не рыпаться, ждать… Старший пересчитал деньги. Триста двадцать три рубля. Офигеть! За один день, не напрягаясь, а маманя за две штуки в месяц спину гнет… Он, забывшись, полез в карман и чуть не потерял сознание. Тыльная сторона ладони, где приклеилась «медуза», вздулась сплошным синюшным отеком. Куда там обороняться, — пальцы в кулак не собрать… Кряхтя и роняя слезы, Валька стянул здоровой рукой мокрые носки, попытался выкрутить.
Зазвенел засов, в клетку втолкнули бородатого оборванца с фингалом в пол-лица. Не успели сержанты разжать руки, как бомж грохнулся поперек прохода и захрапел. «Приятное соседство, — подумал Старший, — не хватало мне тут вшей набраться!» Тело и так все чесалось, дома в баньку-то сходить не успел. Если еще совсем недавно, среди людей он как-то отвлекался, то в каталажке воспоминания о доме вспыхнули с новой силой. В школе небось с ума посходили, соседи, конечно, участкового вызвали, Анка ревет, боится матери сказать…
Валька зашмыгал носом. И непонятно, у кого теперь просить защиты. Вчера он готов был сдаться первому попавшемуся милиционеру, а теперь, выходит, что они все заодно с Сергеем Сергеевичем, чтоб ему в прорубь провалиться! И все из-за проклятого прибора, который украл у них бородатый! Если заметут, обратно точно не выпустят, еще и отлупят, за то что сбежал и стрелял. Он осмотрел руку. Даже если сильно захотеть, пальцы не шевелятся, второй раз раскидать врагов он не сможет.
А здорово тогда получилось!.. Врал Седой, врал про биологию, про компоненты какие-то. Эта штука и есть самый главный компонент, это граната такая, только без пороха взрывается. Старший взобрался с ногами на лавку, подальше от спящего алкаша, поерзал, глядя в потолок.
И вновь накатило… Холмы придвинулись совсем близко, он летел над ковром молоденьких пушистых елочек… Тут картинка плавно повернулась, словно невидимый штурман в Валькиной голове сменил направление. Ближняя вершина ушла назад и вправо, открылась широкая лощина, испещренная белыми комочками. Козы, множество коз и овец… Скорость полета ощутимо замедлилась, тише, тише… Земля стремительно придвинулась, Валька продолжал так же видеть во все стороны, но на сей раз, точно стоя на коленях. Вдруг, прямо перед ним появились чьи-то ноги в тяжелых ботинках. Человек повернул кудрявую голову, обозначился профиль… Это, это же ведь…
За спиной, вырывая его из потустороннего призрачного скольжения, заскрипели несмазанные петли. Сержант с заспанным недовольным лицом вертел на пальце связку ключей.
— Живо на выход!
Глава 10 ЭКСКУРСИЯ ПОД ЗЕМЛЮ
Дверь распахнулась. В соседней комнате пискляво причитала лохматая женщина: «Ой, мамочки родные, обокра-али! После-едние кровные копе-еч-ки вытащили-и!!» Размахивала при этом набитыми сумками, тыкала пустой кошелек начальнику в физиономию, а низкорослый старлей, пытаясь вставить слово, растерянно отступал под ее натиском. За спиной у растрепанной тетки, пытаясь войти в помещение пикета, толкались трое. Все в распахнутых дутых синтепоновых куртках. У Старшего заныло в животе.
Первым входил амбал, душивший его в коридоре «больницы». Он никак не мог пропихнуть громоздкое туловище сквозь узкую дверь, потому что обворованная гражданка продолжала истошно голосить и заслоняла собой весь проход.
Словно клещами ухватили предплечье. Не успев прийти в себя, Старший свалился прямо на спящего бомжа. Тот заворочался, приподнимаясь на локте. Сержант потянул Вальку со скамейки, не оборачиваясь, повел за собой, свободной рукой захлопывая решетку.
Но захлопнуть не сумел, поскольку произошло несколько занимательных событий. Во-первых, бородатый алкаш, не вставая на ноги, ухитрился взлететь в воздух и носком шипованной кроссовки угодил сержанту под колено. Сержант, не выпуская Валькино плечо, завалился назад. Прикрываясь падающим навзничь милиционером, бомж приложил к губам кулак и шумно дунул.
Валькин больничный знакомый, отпихнув рыдающую тетку, уже тянул из-за пазухи пистолет с бесконечно длинным стволом, но рука его на полпути остановилась. Бородатый алкаш дунул вторично. Схватившись за глаз, «санитар» тяжело рухнул на колени.
Второй «санитар» успел выстрелить. В потолок. Потому что плаксивая тетка, не оборачиваясь, ударила его ребром ладони в горло. При этом она неловко взмахнула мягкой клеенчатой сумкой и угодила ею в висок старлею. Лейтенант отлетел, насколько позволил железный шкаф, и в дальнейших боевых действиях участия уже не принимал.
Еще один милиционер, из тех, что конвоировали Старшего в пикет, возник за высокой деревянной перегородкой слева. Оторвав голову от бумажек, он с изумлением обнаружил прямо перед собой свежий труп, вооруженный автоматом. Милиционер довольно быстро извлек пистолет, но чуточку замешкался. Потому что не сразу выбрал, с кем сразиться.
В следующее мгновение в его лбу образовалась дырка. Это бесшумно стрелял третий «санитар », отпихнувший, наконец, падающее тело своего напарника.
Так и не выпустивший Вальку сержант вскочил на ноги, царапая ногтями по кобуре, и грудью встретил очередь, выпущенную третьим «санитаром». Нападавший держал у живота короткий угловатый автомат, и держал крепко. Он как раз успел пробиться через своих корчащихся в проходе товарищей и искал, кого бы пристрелить. Поэтому менту повезло: все пули принял на себя бронежилет. Сержанта отшвырнуло в клетку, где его после и запер бородатый, который, лежа под пролетающим милиционером, еще разок удачно дунул. Женщина с кошелками тоже оказалась на полу, ниже линии огня, но теперь живенько поднялась, перешагнула через лежащих и захлопнула входную дверь.
Стало совсем тихо, за стенкой ухали жернова эскалаторов. Валька остолбенел. Но смотрел он не на трупы, а на доску объявлений, размещавшуюся поверх «барной* стойки. За компанию с размытыми рожами чеченских командиров ему крупным планом улыбалась собственная глянцевая физиономия.
— Как дела? — басом спросила «тетка», снимая седой парик. Без плаща она превратилась в поджарого парня цыганистой внешности, одетого в мешковатый обвислый свитер. — Сам идти сможешь?
— Ага… — ответил Старший и на всякий случай присел на лавочку. В спине вдруг стрельнуло так, что несколько секунд он не мог дышать.
— Скажу «хоп» — вались. Уловил?
И забормотал в телефон.
— Босиком я… — невпопад откликнулся Валька.
— До обувного потерпишь? — Валькин сокамерник, держа дверь под прицелом, отклеивал бороду.
Снаружи постучали. Цыган, с двумя пистолетами, метнулся к косяку, узнав вошедшего, заулыбался.
— По верху не уйти, — быстро заговорил мужичонка в потертом кожаном реглане. — Давай до «Пионерской», там все машины на подъем. Коля с ребятами ждет внизу, на перроне. Последний вагон.
Кусочек метро Старший увидел-таки, преимущественно потолки, поскольку со всех сторон его кольцом зажимали внушительные Колины ребята. На пересадке передвигались «клином», не размыкая строя, в два ряда. Лишь на последней остановке Старший смог оценить, какая многочисленная армия его охраняла. Припустили не к эскалаторам, а в обратную сторону, в тоннель. Через зальчик, набитый мониторами, мимо девушек в форме, попали на бесконечную гремящую лестницу. Старший сделал три шага по ступенькам и рухнул бы на железный пол, если бы его немедленно не поймали.
— Пацана — на руки! — приказал кто-то.
Вальку подхватили, точно маленького, понесли почти бегом по ступенчатой железной спирали. В лицо все сильнее дул ветер, гигантские лопасти вентиляторов кромсали полоски света. Наверху его передали с рук на руки, перенесли по чавкающей грязи в «мерседес». Валька его в момент узнал. Вот уж не гадал, что доведется в такой тачке прокатиться!
«Шестисотый» рывком взял с места, впереди заиграла мигалкой седьмая «БМВ». По сторонам смотреть не дали, чуть не насильно уложили на сиденье, в машину втиснулось человек восемь. Разместившийся напротив старичок скупо улыбнулся, и Валя узнал… «Карла Маркса».
Нет, нет, не он, но похож-то, чисто брательник. И шнобель здоровый, и кудри… Бородка помельче, седенькая, а в остальном — ну вылитый!
Человек произнес что-то непонятное, мигом высунулся молодой, в дымчатых очках:
— Господин Оттис благодарит вас за проявленное мужество. Господин Оттис беспокоится, не причинили ли вам повреждений.
— А?.. Повреждений? Не, чего там, — Старший неожиданно для себя начал хихикать. «По… повреждений! Повреждений!» Во умора! Приколисты… Он смеялся бы и дальше, но тут увидел округлившиеся глаза Оттиса — тот заметил Валькину руку. Вернее, что с ней стало.
«Два укола в вену. Больно… Руки пустите! Сквозь туман раскачивается над головой странная штука, палка, и в ней — две бутылки перевернутые. Мокрое на лоб кладут, и ладони нежные на щеках… Мама, мамочка… Голос женский: „Еще два кубика… Чуть быстрее можно… Теперь внутримышечно… Резус-фактор…"»
Какие руки холодные, мама, не убирай руки… Он несет козочку, он убил козу… У козочки голова висит… Пить, пить… Мама, он Муху забрал… Пить… Солнце яркое… Я больше не буду… Двух козочек несет… Не надо меня привязывать…»
Глава 11
Анка догадывалась, что спорят из-за нее. Маркус предлагал оставить в лагере, доктор Шпеер стоял за то, чтобы посадить в первый попавшийся российский самолет, а Мария твердила, что одну отправлять никак нельзя. Что Лелик наверняка за ней вернется, чтобы не оставлять свидетелей. Маркус первый устал спорить, махнул рукой, пошел укладывать вещи.
— Поедешь с нами, — пошевелил усами доктор. — Назначаю медсестрой.
— Зачем я тебя раньше за борт не выкинула? — тряхнула кудрями Мария. — Придется теперь с собой брать…
По мере выздоровления к ней возвращалась привычная вредность. Ходила самостоятельно с трудом, но обедала за троих и подчиненных распекала не хуже школьного завуча. Невзирая на летнюю погоду, парик рыжий не снимала, и когда Шпеер, с Анкиной помощью, менял повязку на плече, и когда мылась. Наверное, этот боевой… как его… холдер, не для всеобщего обозрения прилепила. Анка решила при случае разузнать у доктора, он самым мирным казался.
Огромный Шпеер проявлял ответные симпатии, — особо расплывался, когда о болячках, о переломах расспрашивала. Оживлялся он, как заметила Анка, в двух случаях: за игрой в преферанс и в спорах о будущем медицины. За последние три дня Младшая стала его любимым слушателем. Память доктора хранила множество потрясающих примеров из практики, причем он никогда внятно не называл ни имен, ни точных мест событий. Скажет только: «Шли лесочком, воды по колено, жарко, первых двое на попугайчика загляделись… на растяжку напоролись. Ну, одного я собрал по частям — ничего, даже почти не заметно…» Или такое: «Я ему толкую: лежи смирно, ампутировать мне мешаешь, а он стреляет…»
То что Шпеер не в поликлинике работал, Анка поняла. Скорее всего, на «скорой».
Слушала, раскрыв рот. Иногда, впрочем, озиралась на шпееровских партнеров по картам, не смеются ли над ней хором. Не, никто из парней в пятнистом и не думал смеяться. Многие, как выяснилось, по-русски толком и не говорили. Набрали же чудиков в охрану!
Существовала, однако, и скрытая причина их со Шпеером симпатий. Шестым чувством Младшая примечала в нем некое подобие тоски по семье, по детям. И хоть прямо спросить ни за что бы не решилась, ловила порой потеплевший, почти отцовский взгляд. На батю врач ни капельки не походил, но и ее влекло к нему что-то… Может, оттого, что остальные были слишком заняты и воспринимали ее исключительно как обузу? Самое любопытное, что доктор тоже прилетел из Голландии, только другим самолетом. Сам сказал.
Из разговоров летчиков со всезнающим Зарифом Анка уяснила, что самолет пересек следующую границу, и теперь нападения можно не бояться. У Марии, по слухам, имелось тут аж два аэродрома, и еще в полете она приказала подготовить другую машину.
Приземлились в чистом поле, зимы как не бывало. Истребители поддержки отстали раньше. Анка к тому времени почти пересилила страх перед иллюминаторами, и Шпеер показал ей, как звено разворачивалось, прощально покачав крыльями. Очень красиво, только почти ничего не успела заметить. На земле отряд уменьшился втрое. Мария расцеловалась с очкастым Пьеро.
— Хороший парень, — отметил Шпеер. — Сидел бы спокойно в своем Милане, так нет же, шило в заду…
— Почему в Милане? — Анка, приставив ладошку козырьком, разглядывала пальмы. — Это где, в Голландии?
Но Милан оказался в Италии. Младшая окончательно запуталась, не представляя, как это они ухитрились собраться все вместе.
— У папашки евоного авиакомпания своя, — Шпеер сунул Анке плитку гематогена. — Идейный пацан, с жиру бесится…
Стянул через голову футболку и уселся загорать. Анка обратила внимание, что весь экипаж, включая пилотов, переоделся в летнее, в рубашки с коротким рукавом. Она единственная выглядела по-дурацки: в стеганом ватничке и зимних сапожках. И было здесь не просто жарко. Младшая не успела скинуть теплые шмотки, как насквозь пропотела. Блузка на спине елозила и противно прилипала. Мария, впрочем, пообещала заехать в магазин. Какой тут магазин? За проволочным забором зеленой стеной раскачивались настоящие джунгли: прямо как по телику показывают, в ветках перепрыгивали пестрые крылатые комочки. У Младшей дух захватило от мысли, что тут свободно летают попугаи. На каменном бордюре замерли несколько изящных ящерок, но стоило сделать шаг в их направлении, как зеленые хитрецы разом шмыгнули в щель. Так и чудилось, что вот-вот выйдет из леса слон или жираф.
Жираф не вышел. Вместо него, подпрыгивая, прикатился игрушечный празднично-белый самолетик. Откинулась дверца, по лесенке, сияя улыбками, спустились двое, смуглые, в простынях и потешных круглых шапках, похожих на вытянутые кастрюли, бросились к Маркусу обниматься. Тот раскинул руки, счастье на лице изобразил, будто лично Деда Мороза встретил. Затем аборигены передали ему плоский портфель, и все трое, болтая, уселись под крылом, прямо на плавящийся асфальт.
— Семен Давыдович, — окликнула Анка. — А вы Лукаса знаете?
Шпеер расстелил рубаху, откинулся на спину.
— Виделись когда-то.
— Мария правду говорит, что он злодей?
— А почему ты ей не веришь?
— Ну, я верю… — Анка поежилась. Она украдкой освободилась от ватничка и вторых штанов. Затем сняла носки, и все равно ощущение было такое, словно попала в предбанник. Словно все тело укутали горячим мокрым компрессом.
Лететь дальше, видимо, собирались вчетвером. Из «десантников» Мария брала с собой двоих: знакомого Анке чернокожего Ника и того, здорового, с пулеметом. В том-то и дело, что с пулеметом, а говорила, что убеждать бородатого будем… Как бы опять стрельбой все не кончилось…
— Лукас дважды спас мне жизнь, — вполголоса поделился Шпеер.
— А теперь украл лекарство и хочет кому-то продать?
— Продать?! — скривился Давыдович. — Эти ребятки, сестра, в деньгах не нуждаются.
— Зачем же он так подло поступает?
— Вот что я тебе скажу, — доктор перекатился на живот. Его белая волосатая спина блестела от пота. — На всех не угодишь. Когда меня спасали, девятнадцать человек обошли. А нынче моя задача — штопать дырки, а твоя — сидеть тихо и не задавать глупых вопросов, ферштейн? Или сейчас запакуем — улетишь с братвой во Францию, до дома и за год не доберешься…
— Значит, Лукас выбрал спасать вас? — заморгала Анка. — А остальные девятнадцать?..
— Остальных я не знаю и никогда не видел. И выбрал не Лукас, а Коллегия, и не за то, что я такой красивый. У меня водились идеи, а у них — бензин, всего-навсего… — Он помолчал, недовольно рассматривая ящерицу. — И потом, сестра — постарайся не употреблять, к месту и не к месту, слово «подлость». Вот я, больше двадцати лет назад уехал из страны, тогда еще СССР называлась. Уехал и никогда не видел свою семью. А им было нелегко, очень нелегко, я думаю. Сестра, больной человек, — на инвалидности. Жена, пусть и бывшая, и старше меня намного… Это подло, как ты считаешь?
Анка не решалась поднять глаза.
— Конечно, подло! — сам себе ответил доктор и сплюнул под колесо самолета. — Но я получил возможность заняться той хирургией, о которой мечтал. По высшему разряду. Как ты считаешь, не подло было их бросить? Три десятка больных, со сложными ранами? А ведь я мог бросить и вернуться домой. И на душе бы кошки не скребли.
— А дома вы их не могли оперировать?
— В том-то и загвоздка, сестра. По дорогам усохшие вербы, как сказал Серега… Песни у нас красивые, это точно. Если бы душу Ивана Ивановича, да приставить к голове Ганса, или там Джонса, никуда бы не пришлось уезжать…
Шпеер поднялся и зашагал укладывать свои блестящие чемоданы.
— А чем вы тогда болели? — не сдержалась Младшая.
Шпеер на секунду замер.
— Я тогда умер.
Глава 12
Аэроплан поднялся, и Младшая судорожно схватилась за подлокотники — слишком ненадежной показалось новое средство передвижения. Тонкие алюминиевые стенки подозрительно дребезжали, коротенькие крылья трепетали на ветру, впереди, перед прозрачной кабиной, стайками разлетались пестрые птицы.
Такого количества самых разных пернатых в одном месте Младшая не могла себе вообразить. Моря, океаны птиц — оранжевых, голубых, всевозможных немыслимых расцветок. А внизу… Внизу раскинулась настоящая водная страна, реки и речушки сплетались, разбегались, превращались в озера. Шпеер указал пальцем на стадо каких-то животных, удирающих по песчаной косе. Летели так низко, что ясно различались следы от стремительных копытец. Тысячью оттенков зеленого бугрились бесконечные заросли, по зеркальным отражениям небес скользили малые и большие лодки. Пилот за штурвалом ухитрялся, высунувшись в окно, махать рукой. Снизу рыбаки, или кто они там были, вскакивали и ответно махали вослед. Младшую потрясло, что столько животных и диких птиц носятся совсем рядом с людьми, почти не прячась. Под нестерпимым жаром солнца от воды поднимался плотный, горячий туман; жизнь, буквально, кипела в этом благословенном краю, кипела и проявляла себя до неприличия ярко.
Рядом с кормящимся стадом рогатых животных, отдаленно похожих на коров, на отмели плескались дети, а дальше, на дырявых мостках, десятки, если не сотни, женщин занимались стиркой. Речной пейзаж опять сменился многоцветным лесом, затем пошло болото, в котором копошилось множество донельзя перепачканных фигур. Что они там делали, Анка не поняла. Она в который раз выжимала платок и жадно пила все подряд, что давали.
Промчались над крохотным городком, над круглой площадью с разлегшимися в грязи коровами. Лужи на площади были такого размера, что самолетик ухитрился в них полностью отразиться. Младшая жадно вглядывалась в запрокинутые улыбающиеся лица. Вот что ей не хватало! Она забыла, как люди улыбаются. На мгновение Анке представилась родная унылая деревня, мрачное здание школы, далекие подружки. И вместе с нахлынувшей тоской прорезалось обидное чувство обделенности. Здесь так тепло, ярко… Почему, ну почему они не могут приехать сюда с маманей жить? Летчики улыбаются, на плотах внизу улыбаются, пляшут, голые коричневые дети бегут по мосткам, смеются, прыгают в воду…
Доктор что-то заметил, положил руку на плечо:
— Что, дух захватило? То ли еще будет, когда к океану доберемся. Плавать-то умеешь?
Анка поежилась. Последний раз она купалась, провалившись в полынью. Слава те, Господи, там по пояс оказалось. Поперлась, как дура… Ясное дело, маманя сперва в бане веником отхлестала, водку с медом в рот лила, а после вторую «баню» устроила, без воды…
А за окнами по-прежнему расстилалась райской красоты местность. Малюсенький голый человечек в чалме погонял кнутом двух могучих быков, увязших по колени в коричневой жиже. Быки тащили за собой конструкцию из бревен, очевидно, сельскохозяйственное орудие. Подобрав, чуть ли не до пояса, свои простынки, по узким досточкам через гирлянды прудов пробирались женщины. Многие несли на себе крошечных детей. Не успели скрыться следы городка, как впереди, в промежутках кричащей листвы показались хаотические нагромождения неказистых строений, издалека похожие на грандиозную свалку. Какие-то ушастые животные, похожие на поджарых свиней, наперегонки носились с мальчишками по изогнутым улочкам этого странного города. А на горизонте, над морем разноцветных хибарок, вздымались многоэтажные сияющие башни. И опять — бесконечные линейки поделенных на куски полей, расцвеченные всеми оттенками зеленого, желтого, голубого…
И все это великолепие блестело и переливалось на солнце.
Анка забилась в угол, подавленная размерами Земли, даже не вышла наружу, когда сели для заправки. Кроме того, доктор произвел в полете, над всеми без исключения, своего рода экзекуцию — от локтя до плеча утыкал руку прививками, вдобавок заставил проглотить несколько мерзких капсул. А самую болючую прививку воткнул в спину под лопатку.
Поделиться книгой: