За спиной Зарифа появилась Мария, в рыжем парике. На шее, под курткой — кончик марлевой повязки.
— Да, это они.
— Смотрите, неплохо движется, — Зариф оперся на плечо напарника. — Здесь и уже здесь. Это только зарегистрированные сообщения, надо учитывать, что половину заявлений в здешней милиции не оформляют. И аппетит отменный. Так… Четыре коровы украдены в колхозе… Надо же, еще колхозы существуют… Три лошади с частной фермы… Свинарник обворован. Нет, это несколько в сторону…
— Это они, — мрачно повторила Мария и потрогала за ухом. Кивнула Анке. — Иди со мной.
— Терпеть не могу водить людей за нос, — пояснила великанша, уединившись с Анкой в грузовом отсеке. — Я к тебе в некотором роде привязалась, поэтому предлагаю выбор. Сама подумай и реши, но решать придется быстро. Валентина мы разыщем, наши люди на земле о нем позаботятся… Не перебивай! Его посадят в самолет и отправят, при необходимости я распоряжусь, чтобы проводили до самого дома. Нам нужен был связной офхолдер твоего брата, чтобы найти Лукаса, теперь ситуация изменилась. Мы знаем, где Лукас и, если… если нам не помешают, скоро догоним.
— А зачем вы его догоняете?
Мария замялась.
— Столько народу убито, — поражаясь собственному растущему гневу, Анка еле сдерживалась. — Вы обещали мне спасти Валю, наврали все, да? Вам на людей плевать, всех перестрелять готовы из-за своего проклятого Лукаса…
— Ты не права, — откликнулась собеседница. — Лукас, если хочешь знать, весьма достойный, почтенный человек. В прошлом и я, и Маркус ему многим обязаны. И многие, многие другие. Ммм… Терпеть не могу изворачиваться… Допустим, у тебя кто-то в семье сильно заболел…
— У меня мама в больнице, на операцию кладут.
— Тем более, ты поймешь. Представь, что в больнице, кроме твоей мамы, ждут операции, скажем, десять человек. И еще тысяча человек ждут своей очереди, чтобы попасть в больницу, им также необходима помощь. А лекарства на всех не хватает, его производят слишком медленно, поэтому крайне важно, чтобы очередь соблюдалась. Как ты считаешь, будет справедливо, если вместо твоей матери вдруг придет женщина, которая в очереди даже не стояла, ее никто не знает? Она придет и скажет: «Лечите меня первой!» Это правильно?
— Неправильно.
— Вот именно. Много лет, очень много лет мы делали общее дело, и Лукас… Упрощенно говоря, он из тех, кто эту очередь организовал.
— Лекарство делали?
— Да, назовем так. И сейчас, далеко отсюда, мои друзья продолжают лечить людей. Отвратительно, когда погибают солдаты, но они наемники, и не надо на меня смотреть, как на убийцу. Лично я стараюсь никого не убивать. Просто в очереди стоят слишком многие, и не всех мы успеваем спасти. Это физически невозможно, мы пытаемся помочь самым достойным. И в тот момент… — Она тяжко вздохнула.
Младшая ждала.
— …И в тот момент, когда человек, смертельно больной, получил право на… на лечение…
— Лукас украл ваше лекарство?
Мария потрогала повязку.
— Он увел… он унес восстановительный комплекс, а это гораздо хуже, чем украсть пару таблеток. Как один из руководителей проекта, он имел право воспользоваться комплексом без очереди, но по усмотрению Коллегии.
— И что вы сделаете, когда его поймаете?
— Попытаемся уговорить. Гораздо хуже, если его до нас поймают другие. Они уговаривать тоже умеют…
— Те, кто Валю забрали?
— Не только, — мрачно выдохнула Мария.
— А что, если полететь в Москву, — придумала Анка. — Прилететь прямо в Кремль и рассказать все президенту? Пусть он и решит, соберет министров и скажет, кого лечить. И Вальку, скажет, чтоб нашли… Я с ним сама поговорю!
— При чем тут ваш президент? Ты смелая и добрая девочка, но президенты тебе ничем не помогут. Поверь мне, я их немало повидала.
— Что же мне делать?
— В этом-то вся проблема, не могу же я тебя на лету выкинуть… Эй, не пугайся! Шучу, шучу… — С этими словами Мария сделала что-то совсем ей несвойственное, привлекла Анку здоровой рукой к себе и поцеловала в лоб. — Я не стану давать нереальных обещаний, но матери твоей помочь постараюсь. Ты мне тоже помогла, и кто знает, вдруг не в последний раз. Мы не станем из-за тебя садиться, а после того как пересечем границу, появится опасность, что нас вообще захотят сбить. Короче, я предлагаю тебе выбор — или прыгнуть с парашютом…
— С парашютом?!
— Дослушай. С тобой прыгнет опытный человек, я выделю кого-нибудь… — Она скривилась от боли, сунула руку под парик. — Дело в том, что становится слишком опасно, Лукаса ищем не только мы. Дома тебя наверняка ждут люди из русской разведки. Им захочется узнать, что ты помнишь, захочется проверить твою кровь. Они ведь не знают, что ты не трогала прибор. Они не выпустят тебя, пока не вытрясут все про Лукаса и про меня…
— Хоть убейте, я не прыгну! — огрызнулась Анка, которая на крышу бани-то влезать боялась. Как ни странно, Мария, похоже, обрадовалась, открыла рот ответить, но в эту секунду пол под ногами качнулся, и самолет круто пошел вниз. У Анки заложило уши, и снова проснулся панический страх.
— Сглатывай почаще, — посоветовала Мария, меняясь в лице. — И сядь где-нибудь, а лучше — приляг.
И бросилась бегом по коридору.
Самолет тряхнуло с такой силой, что Младшая не удержалась, отлетела к стенке и больно прищемила язык. Марии и след простыл. Не успела Анка подняться, как пол вновь запрыгал под ногами, откуда-то приехавший ящик двинул сзади под колени, и она покатилась кубарем, инстинктивно прикрывая лицо. Грузовой отсек изнутри был похож на огромную трубу. Ни одного нормального кресла, сплошные провода, ребристые железяки и рельсы на полу. Ей захотелось забиться в угол, но оставаться одной было куда страшнее, и Анка заковыляла вдогонку.
В пассажирском отсеке особой сумятицы не наблюдалось, правда, гремело и скакало все, что оказалось не закреплено. Люди прилипли к окошкам.
— Пугают, сволочи! — комментировал, сидя на полу, огромный бородатый амбал. — Посадки требуют. Ща мы им присядем… — Он весело подмигнул Анке и стал похож на озорного мальчишку: — Ща мы вам присядем, чурки поганые! Понастроили границ, бедуины хреновы!
Одной рукой он вскрывал коробки с патронами, в другой держал моток изоленты. Анка случайно взглянула в иллюминатор и обомлела. Совсем рядом — рукой дотянуться — проносилась земля, сверкнула излучина реки, крыши построек, аккуратные ряды стриженых кустов. Вздымая фонтанчики пыли, убегали три или четыре лошади; блестя окнами, переваливаясь, полз по гравию автобус; ручьи, остатки снега, серая змейка шоссе… От сумасшедшей скорости рябило в глазах.
Проход в кабину оставался открытым настежь, пилоты сидели, откинувшись, вцепившись в ручки штурвалов. Маркус и Мария стояли позади, напряженно вцепившись в спинки кресел. Какое-то время никто не произносил ни слова, затем один из летчиков переключил что-то на пульте и повернул к собравшимся взмокшее от пота лицо:
— Проскочили…
И сразу все принялись кричать.
— Набирай две тысячи…
— Я пытался согласовать, но с азиатами…
— Не начинать же бомбить…
Пилот потянул штурвал. Набившиеся в тамбур десантники грянули: «Ура!··, даже Пьер, оторвавшись от компьютера, прыгал на одном месте. В общей суматохе Анка первая заметила, как Мария начала оседать на пол, бросилась подставить плечо, та вцепилась в руку мертвой хваткой. Сквозь толпу протолкался сутулый доктор, на ходу щелкая замками чемодана.
Общими усилиями Марию уложили на койку. Несмотря на природную смуглость, лицо ее показалось Анке пугающе белым. Руку командирша так и не разжала, пришлось опуститься рядом на колени, пока врачи суетились с капельницей. По другую сторону, понурившись, примостился Маркус.
— Я вас предупреждал, двойное ранение… — ворчал врач.
— Дело не в пуле. Это же боевой офхолдер, нагрузка наложилась.
— Ну а вы-то, сами? Никак, что ли?
— Разве ее переспоришь? Тем более, я всего лишь реаниматор, а она — лучший Наездник…
Младшая не прислушивалась ко всей этой белиберде, она зачарованно следила, как к посеревшим щекам Марии возвращался румянец.
— Не слышу. Что? — склонилась Младшая.
— Поможешь… — Мария облизнула потрескавшиеся губы. — Поможешь мне его поймать?
Анка старательно закивала. По трубочке капельками ползла прозрачная жидкость.
— Как мы с тобой… полицию обдурили, помнишь?
Ничего смешного в этих воспоминаниях не было, по Анка послушно улыбнулась.
— Еще раз… — Мария прикрыла глаза. — Еще раз прости меня. Ты должна знать. Очевидно, люди Григорьева сделали твоему брату полное переливание крови и накачали витаминами. Или разработали антидот. Иначе не объяснить, почему твой брат жив… С активированным офхолдером посторонний человек не может продержаться больше полутора суток.
— А потом? — У Младшей что-то ухнуло внизу живота.
— Потом офхолдер убьет твоего брата.
Глава 9
— Эй, чувак, ты че, обкурился?
Валька задрал голову. Откуда-то сбоку проникал рассеянный свет, пахло пылью и мышами. С минуту он, моргая, вглядывался в темные, нависающие над ним лица, потом разом вспомнил вчерашний день. Попытался вскочить, пребольно трахнулся лбом о завернутую в тряпки и жесть трубу.
— Вот дурной! — В темноте засмеялись. — Ты чё, из психушки сбежал?
— Слышь, баклан, вылазь оттуда!
Пацаны. Двое маленьких, ростом ниже Анки, и двое примерно одного с ним возраста. Самый мелкий, в грязном свитере и разноцветных ботинках, достал из-за уха окурок, чиркнул спичкой.
— Позырь, Белка, сапоги какие стремные!
Тот, кого звали Белкой, присел на корточки. Старший разглядел глубоко посаженные хитрые глаза, корочки простуды по углам рта.
— Бабло есть? Деньги?
— Сорок копеек.
— Нехило жируешь. Курево?
— Не курю.
— Ништяк. Здоровым откинешься. Молодой, кинь ящик.
Маленький, пыхтя сигаретой, приволок из темноты пластмассовый ящик из-под пива.
— Как зовут? Валентин представился.
— Чё у тебя с рукой?
Валька попытался разжать кулак. За ночь жар в руке не спал, напротив, рука до плеча стала непослушной, и в голове стоял непрерывный звон.
— Болею я, зараза какая-то…
— Тю-ю… Димон, видал, какая херня? — Ребята сгрудились вокруг невиданной болячки, но потрогать никто не решался. Старший неожиданно испытал облегчение оттого, что беспризорники, по крайней мере, не разбежались. — Это что, язва, что ли? Сам-то давно в Питере?
— В Питере?!
— Ну да. В Петербурге. А ты чё думал, Париж, что ли?
Мальчишки захохотали. По чердаку заметалось эхо. Старший усиленно шевелил мозгами. Если вечером он склонялся к мысли идти в милицию, то теперь забрезжила новая идея. Он уже понял, с кем имеет дело. Возможно, они воруют или даже грабят людей, но одному — совсем страшно!
— Вот что, братва, — подлаживаясь к новым знакомым, пояснил он. — Украли меня, еле бежал… Дядьку найти надо.
— Украли? Черные, что ли? Или на папу горбатился?
— Не, не черные, хуже. Из меня кровь хотели высосать, — внезапно для самого себя соврал Валька.
— Брехня! — Стоявший до того молча Димон звучно сплюнул, но на помощь Вальке пришел Молодой.
— Ни фига не брехня. Я, вон, тоже, от Цапли слышал: у него друган был, на Московском терся… Ну, на Гуся работал. Потом фигак — нет чувака. Ну, искали, короче, ну, прикинули, может, в ментовке. Гусь пошел — не, те тоже не видели. Он ширялся, короче, ну, чуваки решили, что кони бросил… А потом нашли его, короче, без крови вообще…
— Херню несешь, — отмахнулся Белка. — А где твой дядя живет?
— Не помню. Он на заводе работает, судостроительном.
— Тут заводов этих — хоть жопой жри. Ну и как ты его без бабок искать собрался, в ментовку пойдешь? Там тебе быстро почки вылечат…
Старший молчал, донельзя ошарашенный. Петербург! Это ж сколько до дома? При воспоминании о мамане и сестре опять сжалось в груди. Белка хмыкнул, отвел глаза:
— Молодой, сгоняй за пивом. Пошли к Лейтенанту, перетрем это дело, хавки возьмем. Жрать-то хочешь?
Спустя час Валька сидел на сложенной циновке у входа в метро. Перед ним стояла мятая обувная коробка. Обувь и куртку пришлось сдать на хранение Белке. Несмотря на явно плачевный вид, Лейтенант посчитал Валькину одежду слишком приличной. Вместо родного тряпья ему выдали драный пиджак без рукавов, взрослого размера, на больной руке закатали свитер выше локтя, лицо и руки перемазали сажей. Ладонь с «медузой» следовало держать впереди себя, ноги в рваных носках уродливо подогнуть в сторону. Сзади, под пиджаком, оставили в пакете беляши и полбутылки водки, чтоб не замерзнуть.
Водку Старший до этого пробовал и хорошо помнил, как после было худо. Решил не прикасаться, высидеть любой ценой. Лейтенант свое дело знал отменно, пошептался с Белкой, осмотрел Валькину руку. Привел одутловатого сонного сержанта из пикета. Тот лишь покосился, кивнул и исчез. Лейтенант мигом отодвинул теток, торговавших семечками, освободил Вальке место у самых ступенек. Сочиненную Старшим историю о таинственных кровопийцах слушать не стал, вместо этого предложил подсчитать, сколько стоит билет до Новодвинская, плюс питаться, плюс куртка новая… Сам небритый, скособоченный, тщедушный, лет под сорок. Хотя, решил Валька, глядишь, и состоял когда-то в лейтенантах, в глаза смотрел, не моргая, и возражений не терпел. Пацаны слушались его только так.
Поначалу Валька от стыда глаза поднять боялся, щеки горели. Наблюдал за тысячами ног, беспрерывно бегущих вверх и вниз, слушал звон монеток в коробке. Демонстрируя свою «язву», как-то позабыл о Сергее Сергеевиче, о Лелике с дружками, почему-то казалось — здесь, в метро, их встретить не придется. Периодически мимо фланировали милиционеры, собирали мзду со старушек, но Вальку точно не замечали. Ближе к обеду появился Белка, принес шаверму, забрал выручку, довольно присвистнул. Валька покушал, осмелел, стал заглядывать людям в лица.
В метро спускалась лавина народу, Старший никогда не видел такой толпы. Шумные, галдят, руками машут, а тараторят-то — не разобрать… Как они не задохнутся тут вместе? Запахов, правда, давно не чувствовал: нос заложило, спину морозило. «Выпей, — посоветовал Белка, — не то околеешь». Но к водке он так и не притронулся. Рука горела огнем.
Пару раз поднимался снизу поболтать сосед из их же команды, беззубый старикашка, с расцарапанной культей. Ловко прыгал на правой ноге, держась рукой за перильца.
— Жар у тебя, смотри не загнись. Хотишь, за аспирином сбегаю? Тут рядом.
Старший отказывался, боялся тронуть чужие деньги. Белка сказал: «Лейтенант убьет, если потратишь». К моменту, когда начало смеркаться, дважды выгребал из коробки бумажные купюры, прятал под майкой, оставляя, как учили, две-три десятки.
— Твои восемьдесят, — отсчитал в конце дня Лейтенант. — Ты откуда сбежал, земеля? Ты знаешь, что во всех пикетах твоя харя восемь на семь висит? Лавы срубил конкретно, но мне такое западло ни к чему. Завтра туда же выходи, в той смене сержант реальный… А дальше — хрен его знает, куда тебя девать… Замочил, что ли, кого?
— Это они, ищут меня! — застучал зубами Старший. — Не выдавайте меня, братцы! Может, я пока на чердаке посижу?
— Ладно, не бзди, — откликнулся Лейтенант. — Димон, возьмешь его с собой.
Поделиться книгой: