Лекарь-возлюбленный 2. Цветок для короля

— Призраки болта-а-ают, что все боги покинули наш-ш-ш мир…

Я поднял глаза от дневников. Василиск, выросший до размеров дракона, вернулся с охоты. Его тело извивалось, оставляя на земле длинную волну.

— Боги нам и раньше не сильно помогали. – Я плотнее запахнул поношенный верхний халат, пытаясь сохранить хоть частичку тепла. Даже огонь здесь не грел. Лишь мысли о златоволосом лекаре могли разжечь внутри пламя. Но о нем я боялся думать. Потому что одновременно с жаром, в теле и в душе рождалась нестерпимая убийственная тоска, от которой невозможно было скрыться. Она разъедала нутро ядом. Мечты о несбыточном медленно отравляли, делая меня слабым и уязвимым.

Я понимал, что Рэйден был от меня слишком далеко, там, за стенами старой крепости, но не мог не представлять его рядом. Зарывающимся пальцами мне в волосы, ласкающим кожу и горячо дышащим на ухо. Я почти слышал, как он шепчет мне сладкие порочные безумства, и от этих видений рассудок все дальше ускользал от меня.

— Говоря-я-ят, даже Король С-с-смерти больше не стережет свои земли… – Василиск свернулся кольцами у огня и сложил свои крылья. – Некому ос-с-становить зло, порожденное манускри-и-иптом.

Я снова углубился в записи лекаря.

Василиска я нашел сразу после сражения. Змей следил за битвой, не торопясь вступать в нее. Оказалось, что его смертоносный взгляд бессилен против тех, кто и так мертв. У меня была тысяча вопросов, которые я хотел задать змею. Но побег Рэйдена, его слова и мое собственное желание верить в то, что за его поведением скрываются чувства, подобные моим, лишили способности соображать.

Я как обезумевший думал о ночных цветах, и кроме двух этих слов не мог больше ничего выдавить из себя. Шептал и шептал, словно они были молитвой и могли все исправить.

Василиск меня услышал:

— Их ищут так же до-о-олго, как и волшебный манус-с-скри-и-ипт… Возмо-о-ожно, даже до-о-ольше…

В тот момент я мог думать лишь о том, что василиску известно о цветах.

— Что ты о них знаешь?! – Я нацелил меч на него, даже не задумываясь, что теперь его шкуру вряд ли сможет проткнуть обычное лезвие.

— Лиш-ш-шь то, что названное этими слова-а-ами опа-а-асно… насто-о-олько, что построили эту кре-е-епость… охранять оружие, которое способно уничтожать и живое, и ме-е-ертвое…

Тогда я не задумался об истинном смысле его слов.

Лишь одержимо попросил:

— Отведи меня туда!

Только теперь, спустя многие дни пути, я начал осознавать, как много от меня было скрыто. Истинная история моей страны, неизведанные земли, которых все так боялись. Какие секреты скрывали эти безжизненные территории? Какое оружие должны были охранять в крепости? Что способно убивать мертвое и живое?

Я перевернул страницу дневника, украденного у Рэйдена. Всполохи огня осветили плотные, исписанные тушью страницы. Каждое слово, как и в дневнике Дайске, было записано языком Мертвой Алхимии. Но как удалось выдать его за древний язык поэтов? Столько веков никто не подозревал, что скрыто на виду у всех. Разве такое возможно?

В воздух взвился сноп искр и рассыпался на оранжевые брызги фейерверка.

Я уставился на следующую страницу. Изображенные там три каменных саркофага казались настоящими. От листов исходил холод, скользящий по коже мурашками. Я чувствовал вонь подземелья и обреченность. Слышал эхо собственных шагов и скрип каменной крошки под подошвами сапог.

«Три колыбели сии предназначены для слуг Короля Смерти. Мертвые, они ожидают воскрешения в чертогах своего короля. Познавшие при жизни пагубную силу любви, одержимые этой лютой страстью и неспособные покоиться с миром, они поклялись Королю Смерти в вечном служении. Приняв их клятву, он наделил их силой и властью великих алхимиков. Им ведомы заклинания и рецепты с самой древности времен, когда алхимия была разлита в воздухе, когда ею дышали. В их власти великое множество заклинаний и рецептов. Они способны повелевать природой, свергать с трона династии, менять судьбы людей…»

Слуги Смерти… Вот кого граф пытался сотворить в том подземелье. Покорных своей воле алхимиков, которые помогли бы ему добиться того, чего он жаждал. И в этой жажде он не пожалел ни себя, ни свою дочь.

Но выходит, что в Манускрипте Маледиктуса записано именно это? Способ вызвать трех всезнающих алхимиков, обитающих в царстве Короля Смерти? Бред.

Я взглянул на Василиска:

— Что ты знаешь о слугах Короля Смерти?

Змей лениво приоткрыл один глаз:

— А-а-а… Опять чита-а-аеш-ш-шь эту книжицу? О слугах я знаю лишь то, что ими становятся неприкаянные души, жадные до любви. А вот про того, кто пис-с-сал этот дневник, мне известно мно-о-ого…

Тот самый таинственный лекарь, которого приговорили к смерти? Предшественник Рэйдена?

— Что ты о нем знаешь? Расскажи?

Василиск поднял треугольную голову, увенчанную остроконечной черной короной:

— Он служил в кре-е-епости… долгие-долгие годы… Его познания Мертвой Алхимии были очень велики… Он был ча-а-а-с-с-стым гостем в моем лесу… Подкармливал меня кровью мертвецо-о-ов, чтобы я не умер с голода… – На морде змея появился оскал, видимо, изображающий улыбку. – Но однажды он не пришел… Я пробрался в крепость, чтобы разузнать, куда пропало единственное с-существо, проявившее ко мне доброту…

Он надолго замолчал, только алый раздвоенный язык пару раз выглянул наружу.

— Что с ним стало?

И Рэйден, и Ясуо говорили, что его обвинили в занятиях колдовством, пытали, а затем казнили.

— Он знал что-то, что хотел узнать генера-а-ал… ему пришлось вытерпеть много пыток, но он не сдался… не сказал ни слова… Я все видел, но помочь ему не мо-о-ог… с-с-слабый и голодный змееныш, такой жалкий… Его били, резали, жгли… Но он просто смеялся им в лицо-о-о… А потом не мог и этого… Он был самым храбрым, кого я знал… – Змей начал свивать все новые и новые кольца. – Генерал устроил кровавое представле-е-ение… Казнь на площади… убедил глупцов, что тот, кто помогал и служил им, – зло… Но правда в том, что он был нужен генера-а-алу, а потому он сохранил ему жи-и-изнь…

Я внимательно смотрел на змея. О чем он говорит?

Василиск снова оскалился, демонстрируя мне свои зубы-кинжалы:

— Только мне известно, что лекарь все еще в кре-е-епос-с-сти… Не жив и не мертв, но все еще существует…

— Ты хочешь сказать… что он..?

Зияющая пасть василиска разверзлась еще шире:

— Его обратили в Создание Ночи – теперь он бес-с-смертный кровопийца… бродит по крепос-с-сти, не спосо-о-обный ее покинуть…

Я выдохнул, не подозревая, что все это время задерживал дыхание. Значит, Ясуо и дети не врали. Они действительно видели Создание Ночи. Но… судя по их рассказам, они видели двух совершенно разных монстров.

— Как они обратили его? И для чего?

Василиск начал метаться вокруг огня:

— Чтобы сотворить Создание Ночи, нужно быть укушенным другим Созданием Ночи. Испи-и-ить его крови, а затем умереть. Возродившись, ты отныне уже ни живой, ни мертвый… Генералу Фао служило Создание Ночи, которое он держал в своей темнице. Он заставил своего ручного мо-о-онс-с-стра укус-с-сить лекаря. Но я помог гос-с-сподину сбежать… – Змей издал странное прерывистое шипение, означавшее, видимо, смех: – Так что теперь по кре-е-епос-с-сти бродит голодный кровопийца…

Я думал, что ощущаю холод, но это было ничто по сравнению с ледяной стужей, сковавшей все тело ужасом. И я оставил Рэйдена там одного. Одного с двумя Созданиями Ночи, безумными и дикими в своей жажде крови.

Наверное, на моем лице что-то отразилось, потому что василиск подполз ближе:

— Он не причинит вреда неви-и-инным… Я хотел, чтобы он ушел со мно-о-ой, в Ме-е-ертвый лес… Но что-то держит его там…

— Тебе же все известно.

— Мне известны тайны бытия и запретные желания с-с-се-е-ердца, но не почему люди с-с-соверша-а-ают свои глупые поступки… Но тебе не нужно бояться… Он никогда не причинит вред тому, кто завладел твоим холодным сердцем…

Я понимал, что глупо спорить и кому-то что-то доказывать, тем более, даже не человеку, но все равно резко бросил:

— Мое сердце не холодное.

Василиск снова издал то странное шипение, которое я считал смехом:

— Мне ведомы все постыдные и тайные чаяния людски-и-их серде-е-ец… То, что вы отчаянно пытаетесь скры-ы-ыть, я вдыхаю с запахом ваших тел… Знаешь, как пахнешь ты?.. – Василиск подполз ко мне ближе. – Хо-о-олодом и сме-е-ертью… Пустото-о-ой… Чужими це-е-елями… Ты убиваешь без сожале-е-ений, и тебя не мучает с-с-со-о-овесть… Ты подобен камню… Такой же твердый и источающий сту-у-ужу… Но когда рядом ле-е-екарь, твое се-е-ердце начинает пылать… Яркие искры летят в с-с-стороны, сжигая все круго-о-ом… Знаешь, кем становятся такие, как ты-ы-ы? Самыми жестокими уби-и-ийцами и кровавыми тира-а-анами, если не получают жела-а-аемого… Ложись спать, жестокий принц… Нам предстоит ещ-щ-ще до-о-олгий путь…

Василиск свернулся кольцами и закрыл глаза, а я невидяще уставился в огонь. Убийца и кровавый тиран? Я никогда не считал себя таким. Но да, я убивал. И убивал без сожалений. Глупо тратить время на угрызения совести, если все равно придется отнимать жизни.

Но превращусь ли я в монстра, если не получу того, чего я желаю? Раньше я думал, что мне нужен трон. Защитить Ванжан от разрушительного правления собственного отца. Почему-то я верил, что буду лучше него.

Но слова василиска пробудили давнее сомнение в душе. Мой двойник был прав: между нами всегда будет что-то или кто-то стоять. Я не смогу назвать его своим супругом. Не смогу открыто заявить о своих чувствах. И сделать его своим любовником тоже будет невероятно сложно.

Я могу сменить министров, и я сделаю это. Но никто, даже лояльные мне не смогут принять моего фаворита. А еще демонов гарем. Распустив его, я нарушу тысячелетние устои Ванжана. Уже только то, что я не собирался его посещать, пошатнет мою власть. Потому мне действительно придется стать кровавым тираном, держащим в страхе министров и придворных, чтобы даже пикнуть не вздумали против моих решений.

Я уже знал, что заберу Рэйдена с собой. Я не смогу оставить его в крепости, и сам не смогу там остаться. Хотя это было тем, чего я по-настоящему желал – быть где угодно, но лишь бы подле него.

И в этом василиск тоже был прав. Трон… это то, чего жаждала моя мать. Она приучила меня к мысли, что я должен стать королем. Мне пришлось сделать охоту за троном целью существования, потому что иначе я сошел бы с ума от мысли, что каждый день может стать днем моей казни.

Но становиться королем… это никогда не было моим собственным желанием.

Если так подумать, то моим желанием стал Рэйден. Он был единственным, чем я хотел обладать в своей жизни. Смотреть на него, слушать его голос, даже ругаться с ним – было самым лучшим временем. Я постоянно был напряжен рядом с ним, не мог расслабиться ни на фэнь, но от этого чувствовал лишь счастье. Пьянящее и будоражащее.

Если бы мы могли уединенно жить только вдвоем…

Я громко рассмеялся собственным фантазиям. Это уже не просто походило на безумие – я и впрямь сошел с ума. Но от мыслей, что смогу провести с Рэйденом всю жизнь, меня охватывало какой-то ненормальной радостью, а по венам начинало разливаться возбуждение, которое я больше не собирался сдерживать.

***

Не знаю, сколько мы шли. Фэни превращались в сяоши. Сяоши – в бесконечные серо-голубые дни. Холод, ветер, промерзшая земля, от сна на которой я весь был покрыт синяками. Губы потрескались, и я постоянно ощущал сухую кровавую корку, чуть солоноватую на вкус.

Мы с василиском почти ничего не ели. Животных здесь было мало, и удачная охота становилась настоящим праздником. Мы жадно пили дождевую воду, вкус которой начинал напоминать сырую могильную землю.

Где-то здесь таились ответы на все мои вопросы, но иногда казалось, что мы никогда ничего не найдем, и кроме редкого леса и разбросанных повсюду камней, здесь больше ничего нет.

Что ж, эти земли вполне могли принадлежать Королю Мертвых. Иногда по небу блуждали призраки, похожие на длинноволосого извращенца, обитающего в ширмах. Они кружили над нами с василиском, словно пытались напугать.

— Кто они? – Я указал на серую ткань неба. По ней ползли несколько духов с развивающимися на ветру волосами, похожими на потоки чернил. Часто они спускались совсем близко, зависая надо мной, то ли пытаясь напугать, то ли понять, кто посмел их тревожить.

Их роскошные ханьфу трепетали крыльями гигантских птиц, а глаза и губы были покрыты странным макияжем. По векам расходились длинные черные и фиолетовые мазки, которые переливались.

— С-с-стражи ночных цветов… мы уже бли-и-изко…

Больше он не говорил ничего. Я мог лишь гадать, какой властью обладали эти загадочные цветы, если их охраняли даже мертвецы. Слова василиска о том, что это нечто опасное, не шли из головы.

Я продолжал изучать дневники, находя все новые и новые заклинания, от которых становилось жутко даже мне. Но как все это использовать в борьбе за престол я не представлял. Мне нужна была армия, верные союзники, умелые алхимики. А еще ресурсы.

Сейчас начинало казаться, что никакого чудесного манускрипта не существует вовсе.

Меня затапливало отчаяние. Все попытки отстоять престол были бесполезны. Пора было признать, что я не обладал достаточными способностями для этого. Да, я владел боевыми искусствами, знал древний язык Мертвой Алхимии и… все. По сути, эти умения мне не особенно помогут. Королевский дворец – место, где ты не просто на виду. Ты – мишень. Любое слово может стать занесенным мечом. Взгляд или эмоция – приговором.

Но я не мог оставить Ванжан на растерзание отцу и министрам. Они растащат страну по клочкам. Все кому не лень, разворовывают казну, люди голодают от неурожаев и непомерных налогов. Бунты – лишь вопрос времени. Армия слаба, неумела и плохо вооружена.

Ванжан слабеет с каждым сяоши. Если наши соседи прознают об этом, то исход будет один: война. И мы ее не выиграем. А еще есть кочевники на юге и востоке.

Но больше о Ванжане позаботиться некому. Я не смогу бросить свою страну. Внутренний голос издевательски рассмеялся: «А если голубоглазый лекарь попросит?»

Я знал, что ради Рэйдена пойду на многое, если не на все. Даже в это безумное путешествие я отправился из-за него. Но выбирать между ним и Ванжаном я не мог.

Возможно, он согласится отправиться со мной в столицу? Я подкуплю его всем, чем смогу. А если он откажется, то заберу силой.

Я кивнул самому себе, соглашаясь с этим решением, и вернулся к чтению дневников. Небо понемногу светлело, костер уже догорел, лишь обуглившиеся головешки слабо тлели, навевая мысли о черных монахах.

Василиск спал, а я бездумно пялился в исписанные страницы. Нужно и мне немного отдохнуть. Но из-за усталости и напряжения сна не было ни в одном глазу, и я обреченно ждал того момента, когда мы продолжим наш путь.

На одной из последних страниц что-то заставило меня остановиться.

Изображение ночного неба. Завитки облаков, луна, туманная дымка и склонившиеся к земле стебли осоки. Рисунок был настолько искусен, что казалось, будто осока колышется.

Я не сразу понял, что в рисунок вплетены два столбика иероглифов.

Первая надпись словно была частью изображения – она казалась неотделимой от него. Элементы иероглифов переходили в облака и стебли.

Я присмотрелся. «…и дрожишь, как прекрасный цветок…»

Походило на строчку из стихотворения. Но из какого? И почему только одна строка, да еще и такая?..

Мозг будто сам дал подсказку на мой вопрос. Древний сундук в Павильоне Дождей. Нацарапанная на нем надпись из незнакомого стихотворения. «Молодой господин, ты изящен…»

«И дрожишь, как прекрасный цветок…»

Конечно! Не хватает еще одной строчки.

Если подумать, в том сундуке лежали маски для представлений и несколько черных ханьфу. И золотая вышивка на верхнем халате была той самой, что нарисована в дневнике! Не хватало только гор. Верно, на том халате были еще вышиты горы, а вместо луны – полумесяц. Может, это подсказка? Чутье твердило, что с этим стихотворением что-то не так. И я во что бы то ни стало должен понять что.

Второй столбик являл собой наскоро начертанные иероглифы привычного языка. «Учение о всемогущих богах древности».

Демонов сборник поэзии, который я не удосужился прочитать! Должно быть, так и пылится где-то в моих покоях.

Я снова уставился на рисунок. Наверное, в нем скрыт какой-то смысл, недаром же таинственный лекарь нарисовал его в своем дневнике, а мастерица вышила на ханьфу. И оторванные друг от друга строки из стихотворения…

Я спрятал дневники в сумку и прикрыл глаза, заставляя себя хоть немного поспать.

И тут же я увидел Рэйдена, неспешно бродящего по той части дворца, где жили мы с матерью. Верно, я поселю его именно там. Пусть меняет все, как пожелает, но я хочу, чтобы он жил там. Это место идеально ему подходит. А от одной мысли, что он будет ходить по тем же местам, где ходил я, и спать в той же кровати, в которой спал я, мертвецкий холод понемногу отступал.

Наверное, я начал проваливаться в сон, потому что отчетливо видел картинки, которых никогда не существовало в реальности. Вот Рэйден бежит ко мне и крепко обнимает. А вот мы, переодевшись в двух аристократов, сбегаем из дворца на праздник в город. Или притворившись двумя учеными идем выпить в Дом Услады, где запираемся в комнате, но без сароен. Только мы, вдвоем.

Предчувствие тревоги заставило сон развеяться мутной дымкой. Я открыл глаза и резко сел, хватаясь за меч. Костер погас лишь недавно – от него к небу все еще тянулась ниточка сизого дыма. Василиск спал, свернув тело в броне тугими кольцами. Я судорожно оглядывался, пытаясь понять, что не так и не находя ничего необычного.