Дамский негодник

Вроде бы исчерпан вопрос. Наступила пора решительных выводов.

И что же? Светлана Михайловна сделала вывод и развелась?

Ничуть. Она… попросила у Самсоновой чуда.

— Не могли бы вы помочь мне преобразиться, — попросила она.

— В кого? — поразилась Далила.

Бедняжка промямлила:

— Да в эту самую грубоватую, властную женщину, к которой Пусик уйдет.

На какие только самопожертвования не решаются бедные жены ради семейного счастья!

Теперь Далила (мысленно обливаясь слезами) совершала страшное преступление — с точки зрения общества, разумеется. Она давала рекомендации Светлане Михайловне, как испортить ее на редкость хороший характер. Не давать рекомендаций было нельзя: настроилась пациентка чрезвычайно решительно. Откажи ей Самсонова, другого специалиста найдет, а где гарантии, что новый специалист отнесется к ее проблеме честно и добросовестно? Да и будет ли он мастером своего дела — вот в чем вопрос. Слишком много развелось шарлатанов.

Но с другой стороны, как опытный специалист, Самсонова знала: пациентке просто не повезло, нарвалась на подлеца. Женщины с ее характером редко бывают несчастными, им обычно «везет» — слово взято в кавычки лишь потому, что везения нет. Здесь работает народная поговорка: посеешь характер, пожнешь судьбу. Обычно у женщин с таким характером все в жизни ладится: дом — полная чаша, любящий муж, отличные дети.

Почему ладится, спросите вы? Потому что они сильны, ответит вам психоаналитик Самсонова. Уж кто-кто, а она знает, что эгоисты лишь кажутся сильными, на самом деле они слабаки. Лишь слабаки живут по принципу: дай бог себя ублажить, а ублажая, ни в чем себе не отказывай, и фиг с ними, с друзьями, родственниками, сослуживцами. Поэтому эгоисты несчастны — их радость равна единице.

Истинные силачи духа, конечно же, альтруисты. Поскольку они счастливы, видя радость в чужих глазах, их радость так бесконечна, как бесконечна Вселенная. Альтруистов немного, но все они действительно счастливы. (Если, разумеется, принять формулу: счастье — радость дарить людям радость.) Альтруисты себя раздают, но и получают от мира достаточно. Светлана Михайловна была альтруисткой.

Неудивительно, что от создавшейся ситуации Далила страдала. Она мучительно искала решение этой проблемы, опасаясь за дальнейшую судьбу Светланы Михайловны. Та героически работала над душой, пытаясь повернуть вспять свой редкий характер и двинуть от надоевшего альтруизма к манящему Пусиком эгоизму.

Слава богу, выслушивая ее отчеты о проделанной работе, Самсонова видела: успехов практически нет. Но Светлана Михайловна проявила недюжинное упрямство: она над собой трудилась мятежно и героически, однажды даже посмела крикнуть на мужа: «Дурак!» За что, правда, немедленно получила пощечину, но надежд не утратила: «А вдруг в ближайшее время пощечину отпустит моя рука?»

Почему именно в этот день лопнуло терпение Далилы, она и сама не знала, но терпение лопнуло.

— Если вы превратитесь в грубую властную женщину, Пусик вас бросит, — спокойно сообщила она.

Светлана Михайловна схватилась за голову и, бледнея, спросила:

— Но почему?

— Испытав над вами беспредельную власть, он своим браком доволен. Пусик вам доверяет, он может на вас положиться, ему очень уютно рядом с такой женой: захотел — пнул, захотел — приласкал. А вы собираетесь поломать ему удовольствие. Он слабый и инфантильный. Вы опора его, защита от жизни.

— Опора, которую он ненавидит? — поразилась Светлана Михайловна.

Самсонова подтвердила:

— Да.

— Но за что он ненавидит меня?

— За то, что вы сильнее его. Но с вами ему хорошо. Пусику не страшно заплывать в самые холодные воды жизни, зная, что вы всегда рядом со своим теплым плечом и добрым советом. Вы понимаете, чего хотите его лишить?

Светлана Михайловна растерялась:

— Чего?

— Да плеча! Своего плеча, — рассердилась Далила и строго спросила: — Чему я вас уже месяц учу?

— Как быть эгоисткой.

— Именно. Но это абсурд. Вы страдаете, отбирая. Радость жизни для вас состоит в том, чтобы всем себя раздавать: родственникам, друзьям, коллегам, соседям. Этим вы счастливы.

Самсонова хлопнула по столу ладонью:

— Все, не могу больше смотреть на то, как вы себя ломаете!

— Почему? — вздрогнула Светлана Михайловна.

— Это вредно для вас, — принялась увещевать Далила. — Поймите, как только у вас это получится, как только вы изменитесь, как только Пусик поймет, что вы эгоистка, он бросится на поиски другого плеча.

Светлана Михайловна жалобно похлопала глазами и, горестно пискнув, напомнила:

— Вы же говорили, он будет искать эгоистку.

— Он будет искать «плечо», а найдет эгоистку, — горестно просветила ее Далила.

— Но почему он женился на мне?

— Думаю, это произошло случайно.

— И что теперь? — охнула Светлана Михайловна. — Что я должна, по-вашему, делать?

Далила решительно постановила:

— Вы должны немедленно развестись с вашим Пусиком.

И грустно добавила:

— Пока он сам вас не бросил.

— А если не разведусь?

— Он вас погубит.

— А если мне все равно? Мне страшно жить без него.

Самсонова уверенно сообщила:

— У вас впереди отличное будущее. Потерпите немного, счастье не за горами.

Светлана Михайловна обиженно шмыгнула носом, сказала «спасибо» и поднялась. Было очевидно, не этого она ждала от Далилы. Дверь захлопнулась твердо и даже сердито, на том прием и закончился.

Едва Далила осталась одна, появился назойливый фон: труп Анфисы — кошмар этой ночи…

Возможно, фон вызвала Генриетта Карловна — Куськина мать. Следующей за Светланой Михайловной по графику шла она, соседка Анфисы — как тут не вспомнить про сон?

Куськина мать запаздывала, Далила (неосознанно) нервничала, ждала с нетерпением.

Наконец дородная Генриетта Карловна, прижимая к груди собачонку, вплыла в кабинет. Падая в кресло, она драматически простонала:

— Ах, он доконает меня!

В этом месте (по сценарию Куськиной) Далила должна бы спросить:

— Что еще выкинул этот прохвост?

Но против всех правил Самсонова не спросила. Против ожиданий Генриетты Карловны Далила воскликнула:

— Скажите, пожалуйста, как поживает ваша соседка?

Лицо Генриетты Карловны вытянулось.

— Какая соседка? — спросила она.

— Анфиса, — пояснила Самсонова.

В ответ раздалось возмущенное:

— Эта тварь давно умерла!

— Умерла? Давно? — поразилась Далила. — Но, кажется, мы недавно с ней виделись.

— Вы были знакомы с этой шалавой? — холодно осведомилась Куськина, прижимая к себе собачонку так, словно возникла острая необходимость закрыть ее своим корпулентным телом от всей грязи мира.

Вместо ответа Далила воскликнула:

— Девушку отравили грибами?

Генриетта Карловна безразлично пожала плечами:

— Кто сказал, что отравили?

Самсонова растерялась:

— Сама Анфиса мне говорила, что ее травят, что ее хотят отравить.

— Это кто же?

— Вроде ее жених.

— Да-а?! У этой твари был и жених?

Куськина громко заржала.

— Девочка умерла, что здесь смешного? — рассердилась Далила. — Она предчувствовала свою гибель. К сожалению, я ей не поверила, но, возможно, ее действительно отравили.

Генриетта Карловна зло сообщила:

— Коли так, то, скажу я вам, она упиралась! О-о, как она упиралась! Как теща в том анекдоте, которая умерла от грибов, но есть их до смерти не хотела.

Самсонова попросила:

— Поясните, пожалуйста.

И Куськина пояснила:

— Девчонку грубо убили. Ссадин и синяков на теле Анфиски не счесть.

Глава 4

Самсонова схватилась за голову и ошеломленно воскликнула:

— Бог мой! Выходит, она не лгала! Ей и в самом деле грозила опасность! А я не поверила! И теперь Анфиса мертва!

— Да, эту мерзавку грохнули, наконец, — злорадно подтвердила Куськина мать и в довершение заключила: — Поделом ей, развратнице.

— Не надо так, — мягко попросила Далила. — Я знаю, вы добрая женщина. Скажите, за что вы невзлюбили Анфису?

— Будет знать, как заигрывать со стариками!

— О чем вы?

— Эта Анфиска строила глазки соседу, — возмущенно поведала Генриетта Карловна, зверски целуя сонную собачонку.

Та, маленькая, как плюшевая игрушка, не реагировала на суету чужой жизни — она была погружена в свой загадочный мир.

— Сосед — это Изверг? — прозревая, уточнила Далила.

— Он, — величаво согласилась Куськина мать, опуская на колени затисканную собачонку.

Та удивленно зевнула и обмякла, повиснув безвольной тряпочкой, и задремала.

— О-он! — повышая голос, повторила Генриетта Карловна.

Далила удовлетворенно кивнула:

— Ясно.

Он, Изверг, сосед — все это относилось к пожилому мужчине, с которым у Генриетты Карловны шла война: временами ожесточенная, шумная, но (как ни странно) добросердечная, временами вялая и бесцветная, зато полная ненависти.

По сути, из-за этой войны старшая Куськина и отдалась Самсоновой «на растерзание», как сама она выражалась, вваливаясь в ее кабинет. Плюхаясь со своей собачонкой в кресло (обиженно крякающее от непривычного веса), Генриетта Карловна так и стонала:

— Далила Максимовна, я опять к вам на растер-за-ание!