Помоги проекту - поделись книгой:
— Он, правда, не муж, но хочет на мне жениться. Да-да, он действительно собирается.
Далила раздраженно спросила:
— Не пойму, что именно он собирается с вами сделать: жениться или убить?
— Он с первого дня клялся, что мечтает на мне жениться, — пискнула Анфиса, капнув слезой.
Умудренная опытом, Самсонова констатировала:
— Типичный мужской прием. Желая получить наслаждение, мужчина говорит то, что хочет услышать женщина. Вы уверены, что он вас не обманывал?
— А зачем тогда дом мне купил? — закричала Анфиса и, переходя от скудных слез к энергичным рыданиям, начала причитать: — Я ничего не понимаю! Он меня так любил! Он наплевал на свою жену! А теперь он меня убивает! Раз травил! Два травил! Травит и травит, то мороженым, то грибами! Еле выжила!
— Как это, травит? — удивилась Далила.
— А вот так! После каждого свидания с ним я блюю! Наизнанку меня выворачивает!
— А вы не беременны?
— Если бы! Я была у врача.
Самсонова растерялась:
— Погодите, но как это, травит? Как такое возможно? Вы с ним говорили об этом?
Девушка вытерла слезы и фыркнула:
— Я не сошла с ума. Он не за тем меня травит, чтобы мне же потом искренне каяться. Я травлюсь и делаю вид, что не вижу, не понимаю.
— Почему вы так глупо себя ведете? — поразилась Самсонова.
— Чтобы он одумался и меня пожалел.
— Но зачем он вас травит?
— Не знаю. Наверное, передумал жениться и решил избавиться от меня.
— Разве люди так расстаются? Он что, ненормальный?
— Очень даже нормальный, — заверила девушка и в доказательство слов добавила: — Он очень богатый.
— А вы не ошибаетесь? — спросила Далила. — Я навидалась такого. Он к вам охладел, вы паникуете вот и придумываете бог знает что.
— Нет! Он действительно меня убивает!
— В таком случае советую срочно обратиться в милицию.
Анфиса в отчаянии потрясла головой и воскликнула:
— Хорошо, вам я скажу. Я одна здесь, совсем одна. Отец давно умер, мать алкашка, тетка не любит меня, бабушка вот-вот умрет. И все они там, в поселке, а я тут, в Петербурге, совсем одна. Есть, правда, подруга, но она глупая, круглая дура. Есть еще одна, но я ей не доверяю. Есть у меня друг, он сначала не верил, а потом, когда я те грибочки ему дала, он поверил.
— Почему он поверил? — содрогнулась Далила.
— На экспертизу грибочки отнес. А затем и мороженое, точнее, ту лужу, что от него осталась.
— И что же?
— Выяснилось, что и там, и там яд, — хлюпнула носом Анфиса и горестно вопросила: — Ладно, грибочки, но откуда взяться яду в мороженом? Мороженое импортное, дорогое, он мне приносил. И там обнаружили яд.
— Какой яд? — поразилась Самсонова.
— Я не помню название. Оно сложное, длинное и химическое, а у меня по химии тройка была.
— Почему же друг вас не защитит?
Анфиса пожаловалась:
— Друг приказал его бросить.
— Правильно приказал.
— Но я не могу. А он пользуется этим и травит, травит меня на каждом свидании, хотя и клянется в любви!
— Так прекратите эти свидания или обратитесь в милицию.
— Не могу! Я люблю его! Очень люблю! И сегодня он должен приехать! Он даже на ночь останется! Я ужасно боюсь! Чует сердце, этой ночью погибну! Спасите меня!
— Как же я вас спасу? — раздосадованно изумилась Далила.
— Помогите его разлюбить!
Это был вопль отчаяния. У Самсоновой отлегло от души.
«Про грибочки девочка наврала, — мысленно заключила она. — Для сгущения красок придумала. Все фантазии детские, но ей действительно плохо и одиноко. Любовник бросает, она мечется, наверняка ему угрожает, возможно, и шантажирует. Так часто бывает. В итоге его терпение лопнуло и разразился скандал. Девочка сорвалась, гадостей наговорила — все, теперь виноват не он, а она. Под скандал он, хитрец, и улепетывает.
Но я ей зачем?
Как зачем? Не знает, что делать, увидела табличку на двери, решила привлечь меня, авторитетную личность, он сегодня придет. Она хочет, чтобы я на него повлияла, вот и тащит к себе.
Что ж, попробую повлиять, но, конечно же, не сегодня».
Анфиса тем временем громко рыдала.
Нервно взглянув на часы, Самсонова попросила:
— Не надо плакать. Уверяю вас, все наладится. Почему бы нам не встретиться завтра утром, как и собирались?
— Поймите же наконец, я не могу ждать до завтра! Я очень боюсь!
— Не капризничайте, сколько тут осталось уже до утра?
— Хорошо, идите, — хлюпнула носом Анфиса. — Но знайте, если я не доживу до утра, виноваты будете вы!
— Ладно, — вздохнув, согласилась Далила, — виноватой считайте меня.
Она вышла из кабинета и, устремляясь к лифту, подумала: «Вот вам и городская жизнь. Куда мы придем, если уже у таких молодых страхи, навязчивые состояния и истерия?»
Самсонова не дождалась Анфису следующим утром. То, что девушка не пришла, Самсонову не взволновало, а рассердило.
— Знала бы ты, Дашенька, как жаль времени, потраченного впустую, — посетовала она секретарше в следующий понедельник. — Над книгой некогда поработать, столько домашних дел, а тут…
— Что? Не пришла Пекалова! — ахнула Даша.
— Не пришла. Все, никогда больше не попадусь на уловки несерьезных людей, — в который раз поклялась с досадой Самсонова.
Секретарша кивнула с сочувствием, но напустилась:
— А все ваша доброта, Далила Максимовна, сколько раз я вам говорила…
Наткнувшись на горестный взгляд патронши, Дарья одумалась и проворчала:
— Я и сама виновата. Впредь буду умней. Теперь не стану тревожить вас из-за взбалмошных и вздорных девиц.
— Тебя я не виню, она дерзко ко мне прорвалась.
— Уж найду способ, как обламывать наглючек, — заверила секретарша.
— Спасибо, — поблагодарила Самсонова и вздохнула: — Увы, порывы юности движимы настроением. Я слишком занята, чтобы потворствовать этим порывам. Правильно, Дашенька, не пускай больше ко мне случайных девиц. Я на тебя очень рассчитываю, — заключила Самсонова и больше не вспоминала Анфису.
Не вспоминала до тех пор, пока не увидела сон. Это был кошмар в стиле голливудских ужастиков. Анфиса опять рвалась на прием к Далиле, но выглядела она безобразно. Это была не стройная симпатичная девушка, а черный раздувшийся труп. В гниющей плоти его кишели белые черви. От трупа исходил удушливый смрад, но труп надвигался и зловеще вопил:
— Ты! Ты виновата! Ты меня не спасла!
— Почему я должна была вас спасать? — вежливо интересовалась Далила во сне. — Почему именно я? Я психоаналитик, а не милиционер.
Труп громыхал инфернальным хохотом:
— Xа-xa! Почему ты?! Потому, что я просила тебя о помощи! Тебя, а не ментов! Теперь знай, это ты! Ты убила меня! Своим равнодушием ты меня погубила!
Самсонова хотела бежать и не могла: ноги словно в землю вросли. А труп неотвратимо надвигался: удушливый и ужасный — ходячая плантация белых червей. Жуткие руки угрожающе тянулись к застывшей от страха Далиле. Сейчас они тронут ее, сейчас схватят, сойдутся на шее и…
И… в этот миг раздался неописуемый звон.
Проснулась Далила в холодном поту. Подскочила, нащупала кнопку будильника, зло вдавила ее и подумала: «Что за гадость мне снится? Магнитная буря, что ли, сегодня? Но вставать все равно пора».
После развода с мужем нервишки пошаливали, Самсоновой иногда снились кошмары (перед магнитной бурей), но таких ужасных еще не бывало.
Далила сбросила с себя мерзость сна, приняла душ, наспех позавтракала и понеслась на работу.
Но сон не отпускал: решительно выставленный из сознания, он повис над Самсоновой отвратительным фоном: тревожным, зловещим.
На этом фоне и протекала ее успешная жизнь: Далила выпорхнула из подъезда, понеслась на работу, лихо посылая в обгоны юркий «Форд», вошла в кабинет.
Первой пациенткой в тот день была трещотка Светлана Михайловна. Едва она принялась ругать «мучителя-муженька», фон мгновенно исчез. Далила с удовольствием погрузилась в работу.
Светлана Михайловна была из тех пациентов, которые с ходу бросаются в объятия психоаналитика. Они смотрят на специалиста как на бога, как на кумира. Светлана Михайловна на Далилу только что не молилась. Она так упорно и так настойчиво тянула Самсонову в близкие отношения, в дружбу, что сопротивление было смерти подобно.
Опытная Самсонова не сопротивлялась. Несмотря на чрезмерную словоохотливость, Светлана Михайловна была ей симпатична. Все тесты разом показали Самсоновой: пациентка умна, мудра, покладиста и уживчива, благожелательна, открыта, откровенна, чиста. Милая, добрая женщина, затюканная злобным несдержанным мужем. Болтливость ее скорее всего блок, защита — вот только против чего? Или против кого?
Пожалуй, лишь на этот вопрос не могла ответить Далила, так понятна была ей Светлана Михайловна. У добрых отзывчивых людей излишней болтливости быть не должно. Почти все болтуны эгоисты, почему же болтает она, эта славная женщина? От смущения? Или пытается что-то скрыть? Заболтать?
У нее есть тайна?
Гадая, Самсонова твердо знала: чем бы ни была вызвана болтливость Светланы Михайловны, в любом случае вызвана она чувством стыда. Ее болтливость — признак нечистой совести.
Возникал новый вопрос: перед кем нечиста ее совесть? Перед мужем? Перед Далилой? Перед собой?
Впрочем, тайна Светланы Михайловны не мешала работе. Больше мешало то, что Самсонова не имела возможности изучить психическое состояние мужа своей пациентки. Светлана. Михайловна наотрез отказалась привести его на прием.
— Что вы, что вы, — округляя глаза, пугалась она, — мой Пусик меня побьет, если узнает, что я его деньги пускаю по ветру. Он озвереет, если услышит про психоанализ и все такое. Пусик не верит в эту науку.
Таким образом, Самсонова почти вслепую решала сложнейшую и тривиальнейшую задачу: пыталась выяснить, есть ли условие, при котором тяжелые отношения между супругами переродятся в счастливую семейную жизнь. Светлана Михайловна мужа своего обожала, а не просто любила, но обид накопилось так много, что она готова была пойти на развод.
— Это не жизнь, — капая слезами, жаловалась она, — это сплошной скандал. Порой мне кажется, что Пусик меня ненавидит.
Действительно, складывалось именно такое впечатление, что не удивляло бывалого психоаналитика Далилу Самсонову. Адам Юг, аналитик из лондонского психологического Центра, утверждал, что все мужчины — женоненавистники. В своей книге «Почему мужчины ненавидят женщин?» он докопался до истины. Далила не совсем была с ним согласна, но Юг утверждал, что явление «потери детского нарциссизма», которое происходит у мальчиков в возрасте 6—15 месяцев, когда мать «отторгает» ребенка, влияет на отношение мужчины к женщине на протяжении всей его жизни. Некоторые мужчины в целом изменяют это свое отношение, но чаще «агрессивность» к женщинам у мужчин остается и поддерживает их чувство власти над ними.
Этим объясняется причина, по которой мужчина тяжело переносит критику женщины. Обидчица женщина (от груди оторвала!) критикует еще: находит во мне (идеале!) какие-то недостатки. Такая «несправедливость» преследует мужчину с младенчества и до смерти. Его, бедолагу, «пинают» все: мама, бабушки, тетушки, сестры, воспитательницы, учителя. Все женщины его критикуют и поучают. Жизнь мужчины ужасна, в результате он просто звереет и набрасывается… на жену.
Прав Юг или не прав, но муж Светланы Михайловны изумительно походил на описанный в его книге образ мужчины. Пусика Светланы Михайловны раздражало в своей «дрожащей» половине все: от выбора подруг, кофемолок и банков до ее любимых певиц, телепередач и журналов. На любое невинное слово жены он реагировал резко и шумно. Порой доходило до драк. Но на вопрос Самсоновой: «С чего начался скандал?» — затравленная Светлана Михайловна лишь пожимала плечами:
— А бог его знает, уже и не помню. Слово за слово и поехало.
Но все же в процессе работы Самсоновой удалось выяснить, что является постоянной причиной скандалов: критика! Точнее, протест супруга против критики Светланы Михайловны.
(Вот вам и Юг — попробуй ему не поверить.)
Пусик настолько боялся критики, что ждал ее там, где и не предвиделось. Он частенько упреждал надуманный им удар грубостью и протестом, хотя жена и не собиралась на него нападать. Светлана Михайловна, полная благих намерений, раздражала его потому, что внешне она была слишком похожа на мать Пусика, властную и грубоватую женщину. В конце концов Далила вынуждена была вынести приговор: брак не подлежит переделке. Пусик и Светлана Михайловна — несовместимы. Штопать и клеить их отношения бесполезно.
Казалось бы, все — о чем еще разговор?
Нет же, Светлана Михайловна продолжала посещать кабинет Далилы Самсоновой. Теперь ее обуревало новое любопытство:
— А с кем он совместим, мой ненаглядный Пусик?
— С женщиной волевой, грубоватой и властной, — сожалея, призналась Самсонова. — Пусик с ней будет мучаться, но хамить такой не решится. А ей безразличны все его неувязочки. Она не будет переживать, как вы, она занята собой. Брак приобретет форму вялотекущей склоки, которая будет привычна и Пусику, и его новой жене. Вечный бой — их нормальное состояние. Вы же склонны к теплым, дружеским отношениям. Склока для вас губительна.
Поделиться книгой: