Бюджетный отдых 2

Я – когда первый раз к ним шла, чтобы «живые» голоса послушать – вляпалась возле Дома культуры в собачьи какашки. Сами догадываетесь, наверное, какой это был знак. Как показала потом жизнь, нужно было разворачивать обратно, но… Желание послушать «живое» пение пересилило, поэтому я, вытерев о траву те какашки и подумав: «Спаси Бог!», – вошла «в лес с волками». За смелость мою, за то, что отвергла суеверие, целый год в музыке купалась. Вспоминаю этот год с теплом исключительно благодаря Але и музыке.

– Как же ты там, Оксана? Там же одни бабы? – спрашивал меня супруг вечером после репетиций. – Как ты поёшь, если у тебя слуха нет?

– Не знаю. Как-то… Пока всё нормально. Когда край почувствую – уйду.

За девять месяцев я не пропустила ни одной репетиции. Слушала, смотрела. Видела и слышала, что и меня разглядывают. « Зачем?», – а ответ на этот вопрос я и не ищу.

Мне нравился загадочный для меня мир музыки, такой любимой и нужной моему сердцу…

Ушла я вовремя. Мутно как-то было всё, что окружало: от людей до событий.

Очень не простая это среда – творческие коллективы. Хотя ничем не отличается от любого социума – улья или муравейника…

Чужого – выживут, за первенство – загрызут! Простят бедность, неряшливость, чудачества… Даже глупость простят. Бездарность простят… А одарённость и талант, который росток даст – втопчут обратно, плюнут сверху и разотрут.

Жестокость, сравнимая с подростковой, правда, оттого и простительная…

Творческие люди – они хорошие. Как и все люди, впрочем. Просто несчастные, особенно те, которые с высокими амбициями. А если вдруг ещё и родители масла в огонь подлили, назвав чадо Петром Алексеевичем либо Елизаветой Петровной, то вообще – трагедия. Представляете, какой это пресс необходимости соответствия.

И с лица – красавцы, и родители поучаствовали в становлении-направлении-развитии, и горизонты были… И силы ещё есть. А – не фартит. И годы упущены, как в балете.

И попадают такие вот неудачники на удочки таким силам, которые обещают манну небесную, но…

Взамен на залог души.

И денег хочется и славы…

А рядом лишь один – Лукавый.

На ушко шепчет день и ночь:

«Я – рядом! И могу помочь!».

К нему, отчаявшись, Душа

Свои протягивает руки,

И обрекает тем себя,

На неизведанные муки,

При этом говоря «спасибо!».

Да вот спасибо-то кому?

Я ЗНАЮ! – петь могу я плохо,

Иль хорошо, но – не ему!

Такое маленькое отступление…

3

Едем-едем…

А мы едем уже два с половиной часа…

Включилось радио, и поёт группа «Мираж»:

«Музыка на-а-ас связала,

Тайною на-а-а-шей стала.

Всем уговорам твержу я в ответ:

– Нас не разлучат, нет!».

Ландшафт сменился. Дорога теперь бежит по холмам. Когда выезжаешь на самый верх холма – становится видно всё-всё вокруг!

Какая прекрасная наша страна: пышная, ароматная, богатая! Она похожа на Кустодиевских барышень2]]]] – белокожих, полнокровных, румяных, в ярких ситцевых платьях, смеющихся или хохочущих. Огромная страна. Ей нужно много счастья на такие просторы.

Из-за патриархальности и постоянного неустройства некоторые дети частенько ругают её – Матушку. Родину. Это они не со зла. А от неведения Промысла небесного, а также от непонимания её широты и необузданности характера.

Вот природа и старается компенсировать негатив, исходящий от «недобрых человеков». И компенсирует сторицей…

Я не слышала ни от одного грека, чтобы он плохо говорил о своей родине. Потому они и счастливы.

А разве они богаты деньгами?

Совсем нет!

А природа у них: камни в море. Из животных одни только козы. Основное дерево – олива. Приправа, которую они суют во все блюда – орегано3]]]] – точь-в-точь наш чабрец, который у нас собирают и высушивают для чая исключительно любители деревенской природы. Вот эллины и едят, нахваливая при этом, свой козий сыр, всё сдабривают оливковым маслом, пьют местное вино, «по-крупному» закусывая эти «яства» травой. Все исторические камни умудряются беречь и продавать «на посмотреть», с чего и живут.

Я люблю Грецию и греков – этот осторожный и хитрый в хорошем смысле слова – хорошо, пусть будет мудрый! – народ, который любит свою родину. Её маленькие рынки с самой сладкой в мире клубникой. Её маленькие домики со столиками у входа, где они ужинают. Люблю Сиртаки, легенды и мифы, Архимеда и Диогена. Люблю эту страну кедров и павлинов. Не очень богатую аграрную страну – скорее, деревню.

И к Анапе я прикипела именно потому, что это – Греция в России. Горгипия – так называлась она во времена господства эллинов.

А «Эллада» в Анапе – мой любимый санаторий, нелюбимого ФНС4]]]].

Российская Греция, я еду к тебе!

4

И ещё едем…

Сделали первую остановку после четырёх часов пути на заправке «ЛУКОЙЛ». Заправились. Вышли размять попы. Разминали пять минут. И всё…

Пока разминала свою, увидела лысого американского терьера афроамериканского цвета. Лысую собаку я видела впервые. Заинтересовалась.

Цвет объяснили солнечным загаром. А до жаркого летнего солнца она, якобы, была голубая.

Выходит, если афроамериканца поселить на севере – там, где нет солнца – его кожа станет голубого цвета? Это интересно!

Псинка – судя по зубам – молодая. Хозяйка, возможно – тоже. Сейчас возраст определить сложно…

Но я же – собачница. И породы немножко знаю. Вижу, что «колбаса», значит – точно терьер перекормленный.

Я поинтересовалась: «Что за невидаль такая?».

Да вот немного ошиблась в «терьерстве», за что была немилосердно унижена дальнейшими интонациями хозяйки. Псинка её нервы тоже почувствовала и зарычала, блеснув на меня клыками.

– Это голый американский терьер, – процедила она сквозь зубы – хозяйка, конечно же.

«Да, божечки ж мои!», – захотелось поднести мне ко рту платочек и покачать головой, – «Страсти-то какие! Простите мне темноту мою, барыня, и велите собачке клыки прибрать. Я герб фамильный над головой в виде нимба не углядела. Конечно же – американский!».

Хотя…

По цвету кожи – так «обычная негритянская» собака. И не загорелая, а чернокожая. Это зимой она синяя – без солнца. А так – обычный лысый терьер, сильно перекормленный и невоспитанный.

Не то что наш Бред. Как он там целых четыре часа без нас, наш старичок?..

Мы оставили его под патронатом свекрови.

Бред совсем ослаб. Мыслимое дело: английский бульдог 14 лет и 3 месяца. Не всякая овчарка столько проживёт.

Перед самым выездом звонила в «зоомемориал», спросила:

– У нас собачка «на исходе», с мамой нашей остаётся. Дайте нам телефоны на крайний случай, чтобы всё сделать, как полагается, случись чего. Нам на десять дней отъехать надо.

На другом конце провода засмеялись:

– Вы нам уже два года с одной и той же фразой про «на исходе» звоните. Езжайте. Случись что – мы рядом: и днём, и ночью.

– Дождись нас, Бредушка, – погладила я пса по голове перед уходом.

А он…

И писается, и «навалить» может, и слепой, и глухой, и зубы повыпадали, а ласку чувствует и доброе слово слышит.

Ни разу он не оскалился без нужды: ни на своего, ни на чужого.

Родился в России, стал старым в России обычный английский бульдог.

Он в радости прожил, его мы любили, и он по-собачьи – как мог.

Слюнявил шнурки, двери грыз и ботинки, поджопник за что получал.

Он лучшим был псом. Самым лучшим из лучших. Он нам заскучать не давал.

Был милым щенком, ну а вырос – стал другом, при этом совсем не болел.

А если хотел нас отвлечь от чего-то – не гавкал, а песенки пел

Свои, как умел. Как умеют собаки, когда говорить захотят…

Был другом весёлым для нашего сына, для всех нам знакомых ребят.

Сын вырос… Внучата его затаскали. А он не скулил – он терпел.

Когда они хиллсом5]]]] его объедались – он корма для них не жалел.

Он жалился, если вдруг ушко болело. Но руки хозяев зачем?

Когда почесать, оно вдруг здоровело. Но старость приходит ко всем…

Мы любим тебя, старикан наш усатый. Собак не бывает таких…

Семь лет человеческих в годе собачьем. Но стоит он тех семерых.

Говорят: «Какие хозяева, такие же у них и собаки…».

И если это – правда хоть на малую толику, то мне нравится, какие мы у Бреда.

5

И ещё едем-едем…

Едем пять часов…

Не даю Игорю дремать, зная, что спал он ночью плохо.

Да, мы с ним ещё – бывает и такое – не высыпаемся ночами…