Рассуждизмы Иероглифа

Влад Иероглиф Измиров

Рассуждизмы Иероглифа

Тайна Иогана Эрнста Элиас Беслера.

В былые времена среди множества человеков посредственность, встречались человеки гениальные.

Интернет сделал многих дураками. Ну вот например сделай кто-нибудь заявление о существовании «перпетум мобиле», то есть если кто скажет, что «перпетум мобиле» существует, мол, какова будет реакция общественности?

Заяви такое кто-нибудь в девяностые, враз общественность разделилась бы на два лагеря: Одни бы доказывали, что подобное изобретение невозможно, поскольку есть законы сохранения в механике и вообще классической физике. Другие бы утверждали, что с физикой не все так просто и это нефтяные магниты тормозят развитие новых теорий через своих агентов, а на самом деле вечный двигатель существует и изобретен, только чертежи его скрывают от общественности те, кому он не выгоден.

Попробует кто то завести подобный разговор сейчас. Едва оторвал свой взор от компьютера с интернетом, где есть все, что нужно идиоту — общение короткими фразами в два слова в чатах, игрушки-стрелялки, манга и аниме, множество юзеров, тех что не в состоянии оторвать свой мозг от сети и постоянно смотрит то в монитор, то в смартфон, просто за кивают головами. Потому что решат, что «перпетум мобиле» — это какая то новая компьютерная игра, программа или приложение для «андроида» или еще что то такое. Ну и естественно, существует, раз… существует. Законы сохранения, физика? А это что, — еще одно приложение для «андроид»? Да, наверное тоже существует, хотя и не слышали. И «перпетум мобиле» тоже. В смысле — существует.

Жил такой человек в восемнадцатого веке. И был онневыносим, — зануден, надоедливым, с параноидальными особенностями и дурным характером. При этом жаждой известности. Странный тип, одним словом, изобретатель. Впрочем, многие считали его шарлатаном, но он требовал внимания к собственной персоне, поскольку был хвастлив. И совсем не хотелось ему быть просто часовщиком, а он был часовщиком. Ему хотелось быть изобретателем. Родился в 1680-м, умер, вернее погиб в 1745-м.

Ну так вот, жизнь и смерть этого человека была весьма загадочна.

В 1712 году он заявил, что «овладел секретом вечности». Говоря современным языком, этот человек заявил об изобретении «вечного двигателя». В те времена многие ученые, занимающиеся изысканиями в натурфилософии (физике), алхимика, архитекторы, механики и вообще образованные люди пытались построить «вечный двигатель». Это было нормально, для тех времен, так же как и поиск «философского камня». В конце концов алхимик была вполне серьезной наукой. Так что заявление немецкого часовщиком о том, что он наконец то изобрел то, что никто до него не мог изобрести могло взбудоражило общественность не потому, что общественность изучала механику в школе и ей, общественности, школьные учителя обьясните невозможность подобного изобретения, а потому, что изобретатель — всего лишь часовщик. Не ученый и даже не механик, а просто часовщик. Пусть и неплохой, но все же…

Впрочем, те кому посчастливилось лицезреть изобретение были столь далеки от нукчных матери, что не поняли зачем им это показывают Ибо жил Беларуси в маленьком провинциальном городке. Ну то есть городке, где время как бы не идет, а люди как бы спят на ходу. В маленьких провинциальных городках людям неинтересны подобные вещи. И тогда, и сейчас.

Бессмертный стал разрезать по стране, демонстрируя свое «безостановочно колесо», он даже стал писать и издавать научные трактаты.

Впрочем, в те времена это не было такой уж прямо дерзость. Всяк человек, складно умевший изложить свои мысли, если у него были мысли, мог писать научные трактаты, не сильно опасаясь что от него потребуют официального подтверждения права их писать и вообще думать. Научный мир прошлого был демократичен. Вот и Беслер, часовщик, писал научные трактаты.

Конечно, он всем демонстрировал модель «вечного двигателя», которая была весьма приличных размеров. Это было колесо диаметром в четыре метра. Оно крутилась. Долго и без остановки. Остановить его можно было, применив большое физическое усилие.

«Так что же, вы хотите сказать, что некто Беслер изобрел «вечный двигатель»?», возможно спросите вы.

Я в курсе законов сохранения в механике и термодинамике.

Впрочем, если бы мы затеяли серьезную дискуссию на этот счет, я бы попытался обьяснить, почему не отрицая законов сохранения в классической физике и не прибегая к манипуляциях с математическим и моделями, используемыми для опьянения процессов в квантовой механике, верю в «вечный двигатель».

Впрочем, я вывалился бы на вас кучу парадоксов, простых, которые принято не замечать.

Но сейчас мы говорим о Беслер, — Судаке и гении восемнадцатого века.

Он добился исследования своего изобретения серьезными учеными и они признаков шарлатанства не обнаружили. Беслер настаивал и добился полно масштабного эксперимента. Он построил колесо диаметром три с половиной метра и двенадцатого ноября тысяча семьсот семнадцатого года, в присутствии представителей власти в замке Вассенштайн оно было раскручено и запечатлено в одной из комнаты замка. Двери и окна были наглухо заколочены. А две недели спустя комнату открыли, в присутствии ученых и представителей властей.

Колесо крутилась.

Все это было невероятно и комнату опять заколотили, открыв через год, четвертого января тысяча семьсот восемнадцатого года.

Колесо вращалось с той же частотой…

Это была сенсация.

Весть об изобретении облетела тогдашний научный мир и Лондонское Королевское Общество предложило продать колесо. Беслер запросил огромную, по тем временам сумму в двадцать тысяч фунтов. Лондонское Королевское Общество прислало ученых, для осмотра изобретения, стчего Беслер впал в ярость, понимая, что англичане не хотят платить, а хотят скопировать созданную им машину. Он разломал свой механизм до того, как делегация ученых смогла увидеть его.

Он продолжал путешествовать, демонстрируя свой двигатель. Ему удалось усовершенствовать свое изобретение и теперь это было колесо, которое могло вращаться не только в одну сторону, но в обе стороны.

В тысяча семьсот двадцать седьмом году служанка Беслер, подкупленная недоброжелатели, коих он нажил множество, распространила слух, что колесо вращается спрятанный человек. Беслер доказал обратное, но репутация его была подорвана.

Вечный двигатель всегда привлекал гениев и… шарлатанов. Им занимались и проходимцы, и серьезные ученые. Но вот есть одна особенность всех тех, кто создал что то, какую-нибудь действующую модель «вечного двигателя». Те, кому удалось это сделать, умирали не своей смертью.

Томас Генри Морей, — ученый, живший в двадцать минут веке сконструировал и показал машину, работающую на «Лу чистой энергии вакуума» и вырабатывающую электроэнергию, был вынужден прекратить эксперименты из за того, что его семье угрожали, а на него совершались покушения.

Некий физик Стефан Маринов обещал раскрыть секрет машины, работающей на энергии вакуума, но весьма загадочно и нелепо покончил жизнь самоубийством, почему то выбрав странный способ для этого. Как и место. Он «спрыгнул с лестницы» в библиотеке.

Что же Беслер? Беслер добивал в бедности. Он погиб случайно. Наверно случайно. А может и нет. Упав с ветряной мельницы.

Правда, он не был мельником. Так что обстоятельство его гибели можно считать загадочным.

Кстати, секрет своего двигателя он в научных трактат ах не раскрывал. Но оставил после себя рукопись. Но рукопись эта написана столь странными шифрованными записями, что расшифровать их даже современным знатокам криптографии, несмотря на то, что с восемнадцатого века наука эта существенно развилась благодаря двум войнам и появлению ЭВМ не удалось.

Параноидальные гении бывают гениальны в искусстве шифрования. И кстати, Беслер хорошо разбирался в криптогр

Рассказпракофе

Я пью кофе. Я пью очень много кофе. Я пью так много кофе, что некоторый процент меня состоит из кофе.

Однажды, поранившись ржавыми гвоздями, торчащими из двери подвала, когда я споткнусь гуляя под окнами дома где я живу или наступив по рассеянности на газонокосилку, когда возвращаясь домой захочу сократить дорогу и пойду через газон во время стрижки газонов, я попаду в больницу. Но вначале я буду лежать из раненный и с каждой каплей крови терять необходимый мне для жизни кофеин.

У меня есть медкарта. Она пухлая, я нездоров и нестандартен. Но в моей медкарте есть лишь станстандартные отметки о группе крови, прививка, аллергии, но нету записей про кофеин.

Я буду лежать, пока кто то не вызовет «скорую». И пока я буду лежать, жизнь будет меня покидать вместе с вытекающими кофеином. Приедет «скорая», меня по грузят на носилки и увезут. И будут оживлять в реанимации, но бесполезно. Ведь эти все удары током, искусственные дыхания не для меня. Если нету главного — кофе. И вот врачи, сняв маски и перчатки, устав добиться оживления моего без жизненного тела, спишут меня в морг и умеют руки в умывальников, снимут халаты, если больше нет умирающих и разойдутся по домам.

Меня положат на каталку, спустят в подвал на грузовом лифте, оставят перед Монгол, потому что патологоанатом куда то вышел или ушел.

Мне будет легче оттого, что меня оставили в покое. Я не умер насовсем и теперь мне будет легче. Ведь я не люблю компании. Тем более, когда меня трогают руками. Я слишком не в состоянии переносить чье то общество без кофеина, особенно, тем более когда меня бьют током, давят на грудь, хлещут по щекам и чего то хотят. Я хочу лишь, чтобы меня оставили и вот мне легче, оттого что все ушли.

И я лежу, и мне все легче и легче. Мне настолько легко, что я могу подниматься до потолка, могу летать по подвалу. Меня пугает это состояние, но мне легко. Мне легко подняться, легко взлететь. И если я захочу, я могу сдвинуть что то с места.

Меня переполняют желания. Очень много желаний. Так много, что страшно держать их в себе.

И… не в силах лежать и ждать, я отправлюсь путешествовать по больничный этажам.

Грузовой лифт я вызову силой мысли. Я потяну каталку, просто по тянусь вперед и потяну за собой усилием мысли.

Наступит ночь, когда я отправлюсь в свое путешествие.

Но на втором этаже я увижу дремлющую дежурную по отделению толстую тетку, столь неприветливого вида, что по спешу прочь.

Третий этаж будет пуст и мне удастся прокатиться с ветерком. А на четвертом меня будет ждать приятный сюрприз, — в конце коридора, в белом халате, возле окна будет стоять девушка. Она будет смотреть в окно, не замечая ничего. Я захочу оказаться рядом, тихо, чтобы не спугнуть, подкачусь. Подведу близко, совсем близко и буду смотреть. И вдруг моя рука поднимется и коснется ее.

Она закричит и отпрянет, закроет лицо руками. На крик прибежит та тетка, со второго этажа. Со здоровым мужиком, в костюме мед брата с волосами мощными руками. Он по гонится за мной и я поеду так быстро, как могу. Он будет бежать, загоняться меня в конец коридора. А я, чтобы уйти от погони, буду заезжать в какие то кабинеты, разворачиваться подобно любителям зимнего дрифта, с за носами, оставляя следы от колес на больничном линолеуме. Наконец, ухватившись за каталку в помещении, похожем на операционную, он чуть не поймает меня. Но я прибавляют скорости на повороте и он потеряв равновесие, упадет и расширение себе нос о скамейку.

Утром меня выловить местный персонал. Все будут злы на меня, но бессильны от осознания, что я — труп. Меня откатят в тот же подвал, а каталку привяжут.

— Попался, красавчик, ха-ха-ха-ха-ха — откуда то из темных углов послышатся противные, гнусные голоса, переходящие в шепот. — Теперь ты наш, тебе никуда не деться. Добро пожаловать в семью…

Из углов стали вылезать скелеты. Многие без руки, ноги, с проломленным черепом. Они ковыляя, окружать каталку и протянут ко мне руки, пытаясь ухватить.

— Теперь тебя разрежут, красавчик, ты будешь один из нас!

— Кышь, нечистые! — в конце коридора показался невысокий, плечистый мужчина с густой рыжей бородой в белом халате.

Патологоанатом, — это он…

Скелеты тут же попрячутся в щели, при его появлении. А он, отвязаться мою каталку, закатил ее в морг.

Но прежде, чем взять в руки инструменты, он извлечет из шкафчика чайник, включит в розетку. Вытащит стакан и термос. И пакет с кофе.

Я не знаю номер дома, рядом с домом где я живу. Я никогда не гулял по набережной океана и незнаю как управлять воздушным шаром. Я много чего не знаю и не умею из того, что должен знать. Но я ни с чем не перепутай запах растворимого кофе, даже с кофе молотым.

Патологоанатом заварит кофе в стакане и в термосе. И запах его заставит мои легкие дышать и сердце вдруг забьется.

Как о живший вампир, я поднимусь с каталки. Как зомби, я буду делать это не осознавая. Я выпью все кофе залпом. И оживу…

Но мне надо спасаться. И я схвачу колбу с формалином с полки и кину в лицо патологоанатома. Но он будет крепок и у вернувшись, схватить огромный скальпель, с зубцами как у пилы и топоним с двумя лезвиями. Он за рычит как лев и по гонится за мной. Убегая, я прыгну на каталку. Страх придаст невероятных сил моим рукам. Я оттолкнуть от стен и по качусь, полечу к выходу. Я найду место, где можно выехать на первый этаж, оно само найдется. Я буду мчаться по приемного покоя, отталкиваясь от стен и ускоряясь. К выходу. А там, как с трамплина, я вылечу со ступенек приемного покоя и перелетев больничный двор, приземлюсь на газоне, сгруппируюсь, перекачусь, встану на ноги и оглянусь назад. Я увижу погоню — медперсонал, вооруженный кто скальпель, кто подставкой для капельниц, толкать, будут спускаться с лестницы, пересекать двор и бежать ко мне. Я переманить через забор и спрячусь в кустарнике. Вздрагиваю от каждого города, звука двигателя машин «скорой помощи», я просижу там до ночи. Мои раны затянутся. Возможно, это от кофе. Это — моя новая способность, теперь мои раны затягиваются от кофе.

Я люблю ночь больше чем день. Ночью почти нет никого и загадочно горят окна домов. И можно гулять по городу, без толпы людей. Ночью я выйду из убежища. И за теряюсь в ночных переулках.

Звонок домой

Я люблю Краснодар. Его разнообразие. Здесь можно быть «неформалом», «стилягой», «женнтльменом», «простым парнем», «кавказцем», «традиционалистом», если ты не мешаешь жить другим. Нет, нельзя сказать, что Краснодар «толерантный» на западный манер город. Ну, вы понимаете, о чем я говорю и кем здесь не желательно быть. Не Москва. Скорее Южный Санкт-Петербург.

Здесь можно спросить дорогу у сотрудника ППС и он будет вежлив.

Таким он был, когда я приехал в Краснодар из станицы в поисках хороших заработков и имея целью здесь поселиться навсегда.

Я и сейчас люблю Краснодар и считаю себя краснодарским, хоть родился и вырос, вообще то на Средней Волге.

Ежедневно я звонил домой, вечером. В условленное время.

— Мам, привет.

— Привет.

— Как дела?

— У нас все как всегда. Хорошо. У тебя как, работу нашел?

— Да. Устроился электриком в частную фирму.

— Ух ты. И что за работа? Это ЖЭК?

— Нет. Работа на выезде. У частных заказчиков. Если у кого то что то ломается или кто то хочет сделать дополнительные розетки, навестить люстру, подключить электро прибор, то я выезжаю и все это делаю. Это как электрик из «»дома быта». Помнишь, мы вызывали как то в моем детстве?

— Аа, ну да. А как платят?

— Сдельно.

— Часто, хоть, вызывают? Или сидите днями без работы, как здесь ты работал в «муж на час»?

— Часто. Два, три заказа в день. Иногда больше.

— Ну, работай. Но если что, возвращайся.

— Мам, слушай, тут все в этом Краснодаре какие то странные. Ну, почти все.

— Это как?

— Иду я по улице. Смотрю, женщина, взрослая едет на самокате.

— На самокате?

— Да! Ну, думаю, ненормальная наверно, или неформалка.

— Аа, ну да. Так на детском самокате, чтоли, едет?

— Я вначале думал, что да. Но тут наверное есть такой магазин, специально для ненормальных. Ну то есть тех, кто не хочет расставаться с детством.

— Это почему? Тут что, еще такие есть?

— Ну да. Иду я, значит, дальше. Доходу до пешеходного перехода. Смотрю, еще двое на самолетах через переход рассекают.

— Надо же! Вот это да!

— Один прямо радостный. Мужик лет тридцати… Так прямо со всей дури разогнался, на самокат вскочил и по тротуару, поехал. Разве что не по лужам…

— Это что, каникулы в дурдоме?

— Да нет, на пациентов они вроде не похожи и одеты прилично.

— А что тут есть и из дурдома?

— Ну да. Я езжу на работу, в нашу контору на трамвае каждое утро мимо больницы, наверное. Да, есть люди, которые наверно, там лечатся. Иногда их внешне можно отличить. Но они тихие и ездят нормальным общественным транспортом.

— Аа. А те, значит, которые ездят на самолетах не лечатся.

— Не хотят, наверное. Да ладно, это еще не все психи.

— А что, есть еще какие то?

— Есть. Иду я по тротуару. Мне навстречу идет молодой юноша. И идет, не глядя никуда по сторонам, а смотрит в смартфон. Ну и идет прямо. Я то, до последнего, думал что он заметит меня, поскольку я иду по своей стороне. Но он прет, никого и ничего не замечая. Я, в последний момент, решил увернуться, чтобы разойтись. Вдруг чувствую, мне кто то в спину чем то тычет. Оборачиваюсь, сзади меня идет такой же. Ну и, пока я уступал тому, что впереди меня, тот что сзади на меня налетел.

— Мдаа.

— Я раз видел, как на пешеходном переходе двое таких столкнулись.