Непридуманная жизнь

– Ты чего здесь делаешь? Откуда ты?

Я не стала отвечать ей, я просто убежала. Понимая, что время утро и нужно ехать в школу, я побежала на остановку. Замечая взгляды людей, я посмотрела на себя, Боже… моя светло-зеленая куртка была такой грязной. Черные разводы спереди, рукава блестели от собранной пыли в подъезде, и эти взгляды людей, я никогда их не забуду. «Я сделаю всё, что бы больше на меня так не смотрели».

Глава 7. Бродяга

       Домой я не вернулась. После школы в тот день, я ушла домой к Алисе с Анжелой, мы придумали какую-то историю для их родителей, чтобы я могла остаться жить у них. Я честно, не помню, что это была за история, но нам поверили. Я не думала о последствиях, но я была счастлива. Я жила у них, как в своей семье и чувствовала себя в защищенности. Меня не обижали, любили и заботились, как о родной дочери. Почти месяц я тогда прожила у них, и папа не знал, где я нахожусь, но он меня искал. Когда за мной приехали с инспекции по делам несовершеннолетних, я поняла, как подставила родителей девочек. Меня тогда отвезли в отдел и спрашивали, почему я ушла из дома. Я пыталась объяснить, что отец пьет и избил меня, но мне не верили, а папа сидел напротив меня трезвый, чистый и выбритый с таким лицом, что это вообще не про него. Мне не верили, все верили моему отцу и поставили на учет за бродяжничество. Вернувшись домой, я не получила от отца, но всё вернулось на свои круги.

Летом папа устроился на работу, я с девочками ходила на рыбалку, хоть и их мама запретила им со мной общаться. Я была не самым лучшим примером для подражания по её мнению и в глубине души, я её понимала. С девочками тем летом мы устроились работать в приют для детей, оставшихся без попечения родителей. Зарплата там была больше, чем на станции юннатов, и работа была интересней, чем высаживать и поливать растения. Там мы стирали ковры, слаживали вещи, мыли и убирали стены и полы. Работа была до обеда, а после мы ходили купаться на пляж, или ходили ловить рыбок на озеро. Лето всегда было приятно проводить, и потом в заброшенном доме, у нас появился шалаш, куда я ходила ночевать, когда папа был в загуле.

23 июля, день рождения Катюши. Кого пригласили в этот день? Кого угодно, но только не меня. Ещё одно горькое воспоминание из прошлого, ведь я тогда стояла за забором и смотрела, как все сидят за столом и поздравляют мою сестру с днем рождения. А я… А что я…. Призрак живущий по соседству. Про поздравления на свой день рождения я давно уже забыла, и как его отмечать тоже. Хотя раньше, мама всегда накрывала огромный стол, и я могла пригласить двоих друзей из класса для празднования. После, мы всегда уходили играть, либо на улицу, либо в комнату, а к вечеру приезжали уже все родственники с поздравлениями. Как же было здорово. Мне хотелось вернуться в то время, когда мы были большой семьей. Снова стоять и рассказывать стихи деду морозу, которого приглашала мама, а потом получать подарки и фотографироваться на поларойдный фотоаппарат повторяя за мамой слово «сыыыр».

Третий год подряд, повторялось всё тоже, самое. Учеба, прогулы, побеги из дома и приезды в ПДН. Я стала жестче. Не осталось жалости к себе, стала увереннее отвечать обидчикам одноклассникам, выражать своё мнение и вести себя серьезнее. К тринадцати годам учась в восьмом классе, я стала той ещё хулиганкой. Мы воровали, курили, я ночевала у какой-то женщины с ребенком, шатались по общагам с компанией таких же детей, как и я. Кем я себя тогда считала, не могу с точностью ответить на этот вопрос. В моей голове был такой бардак, и я только сейчас понимаю, почему ведут себя так брошенные дети. Им необходимо внимание. Хорошими или плохими способами, они пытаются обратить на себя внимание, что бы их заметили. Я научилась драться, не замечая, как превращаюсь в девчонку пацанку-хулиганку. Мы пили пиво на улицах и убегали от полиции. Сколько раз меня отец забирал с участка, просто пальцев на руках не хватит, а потом приезжая домой, я снова убегала. Мы ограбили вещевой рынок, спрятавшись там поздно вечером перед закрытием, и страха, что нас посадят, не было ни у кого. Я не могла от этого отказываться, я, словно была в стае, а тот, кто противится этим правилам, просто выбывал из неё и считался слабаком.

Оказавшись снова в детской комнате милиции, которая стала мне вторым домом, я сидела и разговаривала со следователем, в тесном, с обшарпанными стенами кабинете.

– Что с тобой делать будем?

Спрашивала меня весьма строго эта женщина.

– Не знаю. А точно общаться будем? Или бить меня будете? Знаю, как вы общаетесь.

Сколько дерзости было тогда в этих словах, потому что мне было всё равно. Я знала, что сейчас меня снова привезут домой и я опять убегу.

– Ты в приют поедешь жить! Ясно тебе?

– Да ни куда я не поеду. А если поеду, то я и оттуда сбегу!

– Да тебя в тюрьму посадят, с такими взглядами и принципами!

– Мне всё равно, садите! Слышите? Са-ди-те! За что только? За то, что из дома убегаю? А вы меня слышите, почему я дома не живу? Нет. Вы своё врубили, посадим, посадим. Да пошли вы все!

Я хотела убежать, но меня поймал мужчина, который, оказывается, выходил из соседнего кабинета. Меня вывели и посадили в машину. Куда мы едем, я поняла сразу. Я ведь работала в приюте и здание это хорошо запомнила. Зайдя вовнутрь, я знала всё, где и что там находится, кроме второго этажа. Туда мы не ходили и как живут там дети, я не знала. Первым делом, меня сразу же повели в прачечную, там выдали чистую одежду и сказали выбрать что-то сменное. Следом была обработка головы от вшей, не для того, что были они у меня или не были, это была обязательная процедура для всех поступивших детей. После меня отправили мыться в душ и покормили. Поднявшись на второй этаж, я не обнаружила никого. Все дети ушли на улицу, пока я находилась в душе, а я идти туда не хотела. Найдя небольшую библиотеку, я стала сидеть там, смотря в окно на детей, которые играли на улице. Я не переживала о том, что кто-то будет меня обижать, я знала, что я могу постоять за себя. Мыслей о маме у меня уже не было. Я научилась жить без неё, но жить с огромной обидой, за то, что я оказалась брошенным и ненужным ребенком.

Я быстро обжилась и кто бы, что не говорил про жизнь в детских домах или в приюте, для меня там жизнь была, спокойной. Я каждое утро читала молитву Господу Богу, чтобы папа не забрал меня домой. Я всегда была сыта и накормлена, я ложилась чистая в чистую и теплую кровать, так часто вспоминая холодные ночи в подъезде. Со мной делали уроки, и у меня не было потребности в канцелярских принадлежностях и не было мысли, что одеть. Да, пусть одежда была не новой, но она всегда была чистая и выглаженная. Мы довольно дружно жили с остальными детьми и с некоторыми, я поддерживаю отношения по сегодняшний день, а одного мальчишку, до сих пор называю своим братом.

Каждые полгода после реабилитации меня всегда забирал отец, а я ревела, потому, что не хотела уезжать. Проходило около двух недель и социальные работники приезжали с проверкой, видя отца пьяным, они снова забирали меня, и я проходила снова все процедуры, которые проходила первый раз, когда приезжала. Мы дежурили в столовой по очереди и дежурная по режиму Нина Павловна, строго учила нас, как нужно делать правильно. В эти моменты я всегда вспоминала маму, и мне было приятно, что именно этому меня научила она.

В школу я ходила исправно, в 9 классе меня перевели в другой класс, и это окончательно изменило меня. Я перестала быть скованной, стала ходить на баскетбол и у меня появилась лучшая подружка Даша. Нам было весело вместе и интересно, она знала обо мне всё, так же как и я о ней. Она познакомила меня со своей подругой Настей, которая до сих пор является одним из важных людей в моей жизни и если говорить про дружбу с вопросом, а есть ли она? То взять все наши пережитые моменты и склеить в одно едино, я точно могу сказать – Да! Есть!

Я замечала в себе изменения и мне они нравились. Я перестала быть слабой и плакать по любому поводу, я перестала жалеть себя и стала стремиться к чему-то лучшему. Я видела, как растут другие дети, у которых судьба была ничем не лучше моей, я научилась таким качествам, как сострадание чужого горя, пониманию других людей и всё, что происходило со мной до этого, стало основой моего стержня, который мне так пригодился в моей дальнейшей жизни. Именно жизнь в приюте, давала мне надежду на то, что я справлюсь, а иначе быть не может! Мама ко мне никогда не приходила, мы окончательно разорвали связь, ведь после всех рассказов от знакомых о дочери хулиганке, которая курит в подворотни, общается с такими же детьми, ворует, ночует по подъездам, прогуливает школу, вряд ли смогло бы нас сблизить, поэтому оттолкнуло окончательно. Катюша же с Настей, часто приходили ко мне в приют, мы обнимались и рассказывали друг другу разные истории. Катюшу в приюте тоже знали и многие говорили, что мы очень похожи, не только внешне, но и воспитанием. Мне было приятно это слышать, но всё всегда считала нас с Катей разными.

Помимо баскетбола, я стала ходить на уроки настольного тенниса, вместе с Дашей, и в тире мы пропадали часами. Я участвовала в олимпиадах и по русскому языку заняла третье место. Подтянула оценки, особенно литературу. Я читала в запой, а стихи учила не по одному столбику или по два, как задавала учитель, я учила полностью от начала до конца, за что получала особые отметки не только в дневник, но и в журнал. Я помню стихотворение «Железная дорога», так проникшись этим произведением, я выучила девять страниц и получила девять пятерок в журнал и в дневник, так же было с «Бородино». Я любила литературу и сейчас люблю, видимо это дало, свои плоды для того, чтобы я могла написать свою книгу.

      Глава 8. Возвращение

13 апреля, день моего рождения. Всегда думала, что именно из-за этой даты, мне так везет. Слава Богу, я родилась не в пятницу тринадцатого. В тот день мне исполнялось пятнадцать лет. Такая взрослая, думала я, но то, что произошло дальше, приятно меня шокировало. Я находилась у себя в комнате, тогда я ещё жила в приюте, и тут двери открывает моя Катюшка, вслед за ней заходит Настена и мама… Мои глаза от удивления, едва ли не отправились на лоб. Это был приятный сюрприз, но ещё один ждал меня далее. Девочки позвали меня в столовую, закрыли глаза и вуа-ля! Яблочный пирог, своими руками. Открытки, поздравления, я себя чувствовала снова важной и нужной, мы все были, как одна большая семья! Я знала, что девочки полночи не спали и готовили мне сюрприз, Боже, как же это было приятно! Нас оставили в столовой с мамой Катей и Настей, мы сидели, пили чай и тут мама меня спросила:

– Не хочешь домой вернуться?

– Хочу

– Тогда я занимаюсь документами и в ближайшие дни я тебя заберу.

– Хорошо мам.

Я такая счастливая забежала на второй этаж, радость изнутри распирала меня! Я бегала по коридору, и мне казалось, что я могу летать. Елена Талимоновна, мой воспитатель, была очень рада за меня. С ней мы часто разговаривали по душам, и она одна из тех воспитателей, которая понимала меня по-настоящему. Она умела не только слушать меня, но и слышать. Я не понимала тогда, как же мне с ней повезло, ведь до сих пор, мы поздравляем, друг друга с праздниками, а когда у приюта был юбилей, я выступила для них на сцене, в знак благодарности о своем воспитании там, как в родной большой семье. Девочкам я, конечно же, тоже сообщила новость о том, что меня забирает мама. Смешанные чувства они испытывали, с одной стороны они были рады, что я буду жить в своей семье, а с другой, думали, что больше меня не увидят, ведь не думаю, что мама была бы рада моим визитам в приют. Да и возможности было не так много, школа находилась в другой стороне, вот если бы рядом… Я бы как можно чаще навещала свою вторую семью. Ложась спать, я очень переживала о своем возвращении домой, я не знала, что точно меня ждет, но я была рада и говорила, что это самый лучший подарок.

Сразу же в день моего возвращения, мама проколола мне уши и я наконец-то стала походить на девочку, потому что если вспомнить себя такой, какая я была раньше, то мальчугового явно было больше, начиная от походки, заканчивая сленгом. За три последних года жизнь и правда изменила меня, но теперь моя задача была, брать пример со старшей сестры и становиться прежней Ирой, только не бросать спорт и всё ещё уметь стоять за себя.

У нас появился отчим, дядь Семен. С мамой у них тоже была разница в возрасте довольно большая, но мама его так любила, да и он её тоже. Когда он маме сделал предложение, мы все радовались за них. У дядь Семена были проблемы с ногами, у него был обнаружен тромб, и срочный вылет в город Новосибирск, спас тогда ему жизнь. Мы с дядь Семеном подружились сразу. Он был умный и начитанный человек, с которым всегда было о чем поговорить. Он очень хорошо знал физику и химию, играл на гитаре и так часто ремонтировал машину, а еще, он всех нас подсадил на футбол. Это был 2008 год, Евро кубок и наша сборная! Мы ночами с Катюшей не спали и смотрели игры. Когда в начале игры начинался наш гимн, мы стояли, положа руку на сердце, пели его вместе со всеми. С теми, кто находился на трибунах, с теми, кто смотрел эти игры в эту минуту, с мамой и отчимом, которые смотрели футбол на квартире и просто со всей страной, которая сейчас была возле экранов. Эти игры словно невидимой нитью объединяли нас всех и стягивали все те потерянные частицы, которые за три года успели не только измениться, но и пропасть. Я ни разу за это время, не пропустила ни одной игры, для меня это до сих пор, больше чем просто футбол.

Когда мама находилась дома, мы буквально не отходили друг от друга. Мы постоянно обнимались, я целовала её щеки и была так счастлива. Я видела и чувствовала мамину любовь, и сколько бы лет не прошло, именно эти моменты я буду помнить всю свою жизнь. Заканчивая девятый класс, я сдала все экзамены, и мама мной гордилась. Катюшка же пошла уже в одиннадцатый, а Настена в первый класс, и на то первое сентября, мы пошли все вместе. С того дня у меня остались не только приятные воспоминания, но и фотографии. Стоя на линейке, я хотела найти себя, в том году, в котором я пошла одна без мамы первый раз. Я искала глазами, понимая, что не увижу, но мне бы так хотелось подойти к себе той и сказать, что всё будет хорошо. Я была уверена, что всё плохое закончилось и дальше меня ждет только хорошее, ведь мама рядом, Катюша с Настеной, и у нас появился новый отец, который правда любил нас, как родных дочерей.

Осенью отчима положили в больницу, а мы переехали к нему на квартиру. Может из-за того, что отчима положили в больницу, а может из-за того, что ко мне прошла любовь у мамы, она начала как раньше срываться на меня. В тот вечер я получила от мамы, она ругалась и говорила, что вообще зря меня забрала. Я проглотила обиду и старалась жить дальше. Через пару дней мы с Катей и Настей переехали обратно жить в дом, а мама осталась жить на квартире, просто каждый день, либо я, либо Катя приезжали к маме за продуктами. В один из таких вечеров поехала я. Сначала мы пошли к отчиму в больницу, принесли ему домашней еды, а потом вернулись домой на квартиру. Картина меня ждала ужасающая. Какой же там был бардак. На кухне сидели мамины коллеги с работы, а в комнате кто-то сношался. Зрелище так себе я скажу. Мама закрыла комнату шторкой, чтобы я там никого не видела, но сношатели сами себя рассекретили, когда вдвоем вышли из комнаты, это была мамина подруга, мною любимая тетя Аня и мамин друг с работы, который пьяный повез меня домой. Пройдя на кухню, я увидела блювотину в раковине, которая встала и не пыталась уходить. Тогда там чуть моей не добивалось, я еле сдержалась, но тут мама мне сказала:

– Помой посуду.

– Нет! Не буду я тут ничего мыть.

Это был мой первый раз, когда я смогла сказать слово «против» маме.

– Как это не будешь?

– Да вот так вот! Кто рыгал, тот пусть и отмывает! И вообще я домой пошла, мне на учебу завтра, а автобусы уже не ездят!

– Давай! Езжай! Леша тебя отвезет!

– Да я пешком лучше пойду! Мама! Он пьяный же!

– С ним поедешь, я сказала!

– Хорошо, на улице подожду.

Не знаю, сколько времени прошло, но я так тогда устала, а ещё у меня ужасно болела голова. Единственное, чего я хотела, так это скорее вернуться домой.

Зима выдалась необыкновенная. У нас закончились дрова, и так как мама приезжала к нам пару раз за зиму, она об этом не знала. За дровами я ходила к соседям, а так как дом большой и дров уходило много, я разобрала теплицу, которая грела нас достаточно долго. Когда мама приехала домой, и, посмотрев в окно, не обнаружив теплицы, с ужасом спросила:

– Вы как тут живете?

– Выживаем мам, а не живем.

Папа главное, говорил, что это он помогал, и дрова колоть и теплицу он разобрал. Не стала хвастаться своими супер способностями, просто промолчала, сделав вид, что я этого не слышала, но по моим мышцам уже тогда было видно, кто всю зиму колол дрова.

По выходным мы собирались с друзьями дома, пока мамы не было. Анжела стала заходить к нам довольно часто, тогда рождались наши первые песни. Друзья, которые приезжали, были её, нежели наши. Нашими они стали потом, когда мы познакомились и хорошо друг друга узнали. Гуляли мы до утра, и, было, правда, весело. Музыка, танцы, алкоголь, полный дом народа, но не было никогда чего-то за рамки выходящего. Мы играли в игры, смеялись, устраивали розыгрыши, и вспоминать то время сейчас, очень приятно. Наверное, у всех подростков бывает такой период, но я рада, что этот период мы провели именно так. Если бы знала мама, она бы нас не только не поняла, но и убила бы.

Однажды вернувшись со школы, я, так же как и в обычные дни, стала затапливать печку. Настя была дома, она смотрела мультики в маминой комнате, а я поставила готовиться кушать. Всегда, когда печка только начинала топиться, она сильно дымила. Может, трубу нужно было чистить или из-за перемены температуры из неё шел этот дым, я не знала и не понимала. Насте дверь в комнату я закрыла, что бы дым, не проходил к ней, в принципе, я делала так всегда и не думала, что может случиться что-то страшное. В дверь постучал папа.

– Привет! Я тут Насте шоколадку купил, она дома? Дай я зайду.

Почему именно такой диалог? Потому что у меня на лице всегда написана вся информация, поэтому папа без разговоров прошел в дом. Открыв дверь в мамину комнату, пока я уже находилась на кухне, он стал кричать меня:

– Ира! Скорую вызывай!

– Папа! Что случилось?

Я забежала в комнату и увидела Настю, которая лежала на кровати и смотрела куда-то стеклянными глазами. Она не шевелилась, а изо рта пошла пена. Я начала плакать и побежала звонить в скорую помощь.

– Ало! Здравствуйте! У меня сестре плохо! Приезжайте, пожалуйста!

Продиктовав адрес и свои данные, я побежала обратно к Насте, она всё так же лежала, не двигаясь, и она не говорила. Как же мне было страшно. В голову лезли самые ужасные мысли, я думала, что Настя умирает, что скорая едет слишком долго. Я пыталась одеть её, но она была такая неподвижная и даже не моргала. Просто смотрела в одну точку, и будто совсем не слышала, что я ей говорю. Скорая наконец-то приехала, я поехала с Настей, а папа остался дома. Водитель включил мигалки, и мы добрались за считанные минуты. По дороге я то и делала, что молилась о том, что бы мы успели, что бы Настя осталась жива и всё обошлось. По приезду в больницу, Настю сразу же на каталке отвезли в реанимационное отделение, а я осталось стоять за дверью. Немного прейдя в себя от случившегося, я вспомнила, что не позвонила маме и стала искать телефон.

– Здравствуйте. У Вас не будет позвонить? Мне маме нужно, младшая сестра в реанимации.

Женщина, которая работала в больнице, дала мне телефон. Как сказать маме, как в кино? Мама сядь у меня для тебя плохая новость? С чего начать то? Мама привет, это Ира, Настя в больнице?

Да, наверное, это самый нормальный вариант. Я знала номер наизусть, и, набрав его, стала с тревогой слушать гудки.

– Ало, мам привет. Ты не волнуйся только, Настя в реанимации. Я не знаю, что случилось, ей дома плохо стало.

– Сейчас приеду.

Это было всё, что сказала мама. Я ожидала худшего, например того, что мама скажет, куда я смотрела и прочее, но всё это ждало меня позже.

В больнице я провела немного времени, врач мне сказала, что бы я ехала домой и с Настей всё в порядке. Для меня это было очень важно, иначе я бы сума сошла, если бы с Настей что-то случилось, ведь я тогда была дома одна и ответственность за неё несла я. Если бы папа не зашел, ведь могло бы случиться самое страшное. Если бы он не зашел…

Вечером мы с Катей поехали к маме, а потом все вместе пошли в больницу. Настя ещё была в реанимации и к ней не разрешали заходить. Выйдя из больницы, я стала выслушивать от мамы:

– Это ты виновата! Врач сказал, что она надышалась угарным газом!

– Мама, я закрыла двери в комнату, я ведь всегда так делала и ничего не случалось.

Тут случилось непредвиденное, мама просто плюнула мне в лицо, но не попала.

– Давай ещё раз! Всё равно мимо!

Я кричала, потому что понимала, что в случившимся нет моей вины, я сразу вспомнила всё, что произошло со мной с того самого момента, когда я осталась с отцом. Эта злость и обида, съедавшая меня изнутри всё это время, вырвалась наружу. Я была уверена, что вся эта наигранная любовь была спектаклем, чтобы у мамы не забрали Катю и Настю, ведь я не единственный ребенок. Я вспомнила холодный подъезд, грязную себя на остановке, ночи зимой под маминой шубой, приют и, очнувшись от всех этих мыслей, я уже возвращалась домой одна, без Кати и мамы. Всё, чего я сейчас хотела, это собрать вещи и вернуться обратно в приют. В то место, где меня понимают, любят, где я нужна. Помню ни один раз, мне говорила мама, что я ищу легкой жизни, но разве это не правда? Правда! Я с двенадцати лет забыла, что такое мамина любовь и забота. Я пыталась хранить эти воспоминания, но вместе с ними, росла и я. С возрастом стала понимать, что стала в один миг ненужным ребенком. Отец пытался пережить развод, маму всё и без меня устраивало и если бы не эти жесткие условия органов опеки, вряд ли бы я ещё когда-то переступила порог родного – чужого дома.

Вернувшись, домой я стала паковать свои вещи. Не было чувства расстройства, боли, тревоги, была ужасная усталость от происходящего. Жизнь словно дразнила меня каждый раз. На! Ира, посмотри, как можно жить в семье! Понравилось? А всё, хватит, хорошего понемножку, пора возвращаться в реальность. Приехав в школу с чемоданом, я пошла к школьному психологу, с которой и мама и я, были хорошо знакомы. Она знала обо всём, что происходит в нашей семье, и это она мне рассказала, что мама не хотела забирать меня с приюта. Мне было больно тогда, ведь, сколько бы я не злилась на всё происходящее вокруг меня, я хотела верить в то, что всё это я придумала себе сама и мама, сама хотела забрать меня, и я была ей нужна так же, как и Катя и Настя.

– Я не хочу больше жить с мамой. Она считает виноватой меня, в том, что Настя отравилась. Я себя чувствую так, словно я это сделала специально. Я устала слушать о том, что я чужая, что я ошибка природы и мама вообще жалеет о моем появлении на свет. Я не виновата, что я такая, я не виновата в том, что с двенадцати лет мне приходится выживать в этом мире. Да, я далеко не подарок, но если бы у меня была такая жизнь, как раньше, разве бы я себе позволила стать той, в кого я сейчас превратилась? Я далеко не пример для подражания, но пока я жила в приюте, я ведь не воровала, не прогуливала школу, потому, что меня там любили! Я чувствовала заботу о себе, как о человеке и готова была стараться! Вы ведь знаете, что я стала участвовать в олимпиадах, стала ходить на баскетбол и посещать уроки настольного тенниса! Я перестала бояться одноклассников, да они, потому что перестали меня трогать. Я, так же как и все хочу жить нормальной жизнью. Пусть эта жизнь будет в приюте, но к маме я не вернусь.

– Ира, я поняла тебя. Мне очень жаль, что у вас с мамой никак не складываются отношения, видно вы просто накопили обиды друг на друга и при каждой ссоре, эта обида будет выходить наружу, пока вы не поймете и не примерите на себя обстоятельства, которые пережила каждая из вас, но по-своему. Ира, ты умная девочка и когда ты подрастешь, ты все поймешь. Твоей маме обидно, что когда-то ты выбрала отца, а не её, и при разводе, эта информация для неё сыграла огромную роль. Ей, как матери было больно, так же, как и тебе, находясь в приюте без мамы.

– Но ведь я тогда была ребенком и разве я могла принимать решение с кем мне жить? И вообще не так всё было! Меня поставили перед фактом, что я должна остаться жить с отцом, а уже после, я испугалась из-за побега и осталась с ним.

Во мне снова проснулась злость, и я не знала, как с этим бороться. Она была сильнее всего, что я, когда-либо испытывала. Мне уже не было жалко себя, но именно в эти моменты во мне начинало созревать чувство справедливости к жизни, и я желала видеть её во всем. В возрасте пятнадцати лет, люди привыкли называть это юношеским максимализмом, может и правда, на тот момент это был именно он, ведь сейчас во мне это острое чувство немного притупилось и я более-менее стараюсь сдерживать свои эмоции, хоть и в некоторых моментах считаю себя психом. Психом одиночкой.

Меня привезли в приют, заезжая по дороге в органы опеки. Опять все те же процедуры по приезду и наконец, я поднялась на второй этаж. Радости моей не было предела. Всё те же знакомые и любимые мной лица. Столько вопросов, почему? А как? Зачем? И прочее. Конечно, я рассказала девочкам, что произошло и меня поняли, именно этого мне и не хватало. Мы трещали всю ночь подряд, вспоминая, что было в то время, когда я жила раньше. Я вспоминала наши с Катей разговоры после разных лагерей, когда Катюша привезла мне игрушки, и я думала о том, что как бы мама не старалась нас тогда разлучить, мы всё равно будем общаться.

Катя тоже не забывала меня и часто приходила ко мне в приют. Мы слушали музыку на телефоне, который ей подарила мама, и потихоньку готовилась к выпускным экзаменам. Я не думала, что я останусь на второй год, но это было именно так. На уроке математике, я повздорила с учителем, и о моём поведении ещё две недели легенды ходили, но это было сделано не нарочно. Я сидела и писала стихи в дневнике, как вдруг подошла она:

– Что ты делаешь?

– Пишу.

– Что ты пишешь? Покажи мне.

– Вот тетрадка.

– Что ты пишешь? Дай сюда!

Конечно, учительница начала вырывать тетрадь из моих рук, а я из её. Тянули, тянули и как говориться вытянули. Она отпускает тетрадь и я этой тетрадкой, прокатилась ей по лицу так, что у неё очки слетели. Сказать, что я была в шоке, не сказать ничего. Удивления у меня было не меньше чем у неё. После этого она, попросила меня выйти из класса и больше я туда не заходила. К концу четверти волшебным образом, по алгебре и геометрии у меня вырисовывается шесть двоек подряд. Месть? Ну, а как же? Ещё и холодненькая, как и принято. Сколько бы раз я не подходила с вопросами откуда? Можно ли исправить? Мне говорили, что я дерусь и со мной бояться оставаться наедине. О том, что я остаюсь на второй год мне сообщила Катя. Я тогда закрылась в комнате и ревела. Мне было стыдно, и я не могла уложить в своей голове эту информацию.

– Я, опять пойду в десятый класс? Ну, нет, я в десятый класс ОПЯТЬ не пойду.

Разговаривала я сама с собой.

Спустившись вниз к социальному педагогу, я сказала, что не хочу идти в десятый класс, попросила забрать мои документы со школы и отдать их в училище.

– Ира, у тебя есть законный представитель, это твой отец. Мы не можем без его согласия, забирать твои документы, если бы он не был твоим законным представителем, мы бы тебя давно в семью отдали, ведь уже не раз спрашивали.

– Правда? Но почему тогда его не лишают родительских прав?

– Ира, это всё Елена Талимоновна. Она против того, что бы твоих родителей лишили родительских прав, ведь если тебя не заберут, ты можешь отправиться в детский дом, а там далеко не такие условия как здесь. Тебе всего пятнадцать, а мы имеем право тебя здесь держать полгода, именно такой срок составляет реабилитация. Ира, мне очень жаль, но скоро тебя, заберет твой отец. Мы уже связывались с ним.

– Вы ведь знаете, чем это всё кончится? Он напьется, и я опять подамся в бега.

– Ира, ну что ты себя так настраиваешь? Возможно, всё будет хорошо, не так, как ты себе это придумала.

– Вы серьезно в это верите? Или я одна уже веру во все потеряла?

– В любом случае, всё будет хорошо. Я уверена.

И правда, не прошла и неделя, как за мной приехал папа. Как я не хотела уезжать, и дело даже было не только в том, что меня отдавать хотели, наш приют закрывался летом на ремонт и по возможности всех детей отправили к родителям, а тех детей, у которых их нет, поехали жить в больницу в детское отделение. Я не хотела ехать из-за мамы, ведь мне придется периодически видеться с ней, и тут дело было во мне. Я до сих пор не пережила в себе обиду за то, что меня обвинили в том, чего я не делала. Так или иначе, возвращаться всё равно пришлось, но я знала, что скоро, я вернусь обратно.

Глава 9. Я буду скучать

Наступил один из вечеров, который я тоже не забуду, хотя, как-то обещала себе, что забуду многое и постараюсь жить так, будто этого со мной никогда не было. В принципе, я так и делаю, я стараюсь не вспоминать так часто, что было со мной раньше, но и всегда себе говорю так, что если бы, не эти обстоятельства, сейчас бы я просто сломалась. Я не смогла бы справиться с тем, что мне пришлось пережить в дальнейшем.

В тот вечер отец опять выпил, распускал руки, и я даже пыталась дать отпор, до того времени, пока меня не схватили за волосы и не прокатили по ковру. Я сбежала в баню и стала прятаться там. Где поспать, место уже было, потому что я подготовила всё необходимое. Закрывшись и сидя тихо еле дыша, я услышала, как пришла Катя.

– А где Ира?