Помоги проекту - поделись книгой:
Светик с тётей Зиной стояли молча.
– Его… его нельзя для гостей ставить, разбить ведь могут, – произнесла я в полнейшем смятении, задрав голову.
– Но, почему?.. Мы всегда им пользуемся по большим праздникам, – сказала тётя Зина, растерянно оглаживая руками кухонный фартук с красно-жёлтыми петухами.
– Как ещё не переколотили! Включи ноутбук, Света!
Она метнулась в комнату. И я долго и вдохновенно посвящала их в историю завода, показывала клеймо, сравнивала его со знаком на чашках и блюдцах, а на десерт обозначила рыночную стоимость – около семисот тысяч рублей или пятнадцать-шестнадцать тысяч евро.
Тётя Зина со Светкой отказывались верить и дружно пили валерьянку.
– Как минимум, четыре поколения прошло, если считать от тебя, – я озвучила династическую связь, указывая на младшую из членов семьи. – То есть, получается, от пра-пра-бабки.
– Может, она была любимой фрейлиной императора? Он ей подарил в знак любви. Вот это супер! – высказала версию Света, начав проводить родословную, конечно же, не ниже чем от царской фаворитки.
– Кто бы спорил, что твой повышенный интерес к мужчинам на генном уровне. Надо его убрать и никогда никому не показывайте.
Я понимала, что может случиться всякое, не дай Бог, кто-то узнает. Светик по-прежнему не могла принять сенсацию и переспросила:
– Ты точно уверена?
– Сомневаешься? Давай сфоткаем и разместим в интернете, но за последствия не ручаюсь.
Мы аккуратно убрали сервиз в коробку, переложив его льняными салфетками с васильками, и снова поставили на антресоли. Иногда тётя Зина звонила мне и говорила пароль:
– Наташенька, приходи, жду.
И я неслась как сумасшедшая, чтобы ещё раз подержать в руках сокровище, почувствовать гладкость и теплоту старинного фарфора, помыть, просушить и снова бережно упрятать наверх. Я не просила продать, да и свободных денег на дорогостоящие покупки у меня не было, но точно знала: такие вещи не должны уходить из семьи. Их следует передавать из поколения в поколение как драгоценную реликвию.
За восемь лет экономические катаклизмы в стране и скачок евро по отношению к нашей национальной валюте значительно повысили ценность чайного сервиза. На тот момент стоимость составляла около одного миллиона двухсот тысяч рублей. И вот теперь, это рукотворное чудо, музейный экспонат, предмет моего обожания и вожделения, лежало в большой белой коробке в багажнике на заштатной польской таможне!
Светик в недоумении смотрела на меня.
– Что?..
Как рыба стунец, хватая ртом воздух, я приходила в себя. С трудом сделала глотательное движение, протолкнула котлету и, еле сдерживая подступившую злость, спросила:
– Почему ты мне не сказала?
– Что я должна была сказать? Тебя же не было, а потом закрутилась, – она попыталась объяснить, заметив, что я готова взорваться.
– Лопну сейчас от бешенства!
– Они же родные сестры, мама и тётя Нина!
Я чуть не взвыла от гнева! Невидящим взглядом сверлила бокс для просвечивания автомобилей и бесилась! Как они могли?!.. Как они могли его располовинить?! М-мм… Как?.. Объясняла же, в семье должно оставаться! Ну, почему?!.. Почему он достался им, а не мне? Несправедливо! Синенький….
– Какой тебе синенький?.. Это кобальт, ко-бальт!.. Миллион раз говорила! – взвилась я, потеряв самообладание. Прикрывая рот ладонью, давилась яростью, чтобы не наорать на подругу.
– Они так решили, не я! Этот чёртов сервиз не мой!
– Не чёртов, а Александр Третий! Но ты хотя бы документы оформила?
– К-какие документы?.. Боже мой, даже не подумала! – ответила Света, моментально побледнев, следом на её лице начали проступать красные пятна.
Протяжный гортанный рык вырвался из моей груди. Господи, какой кошмар, мы контрабандистки!.. Что сейчас будет?!.. Я закрыла глаза, пытаясь справиться с волнением, и с силой провела рукой по лицу. Осознание безысходности затопило разлившейся рекой и выплеснулось через край. Я исступленно сжала Светкин локоть, задыхалась от бури чувств и отстреливала фразы:
– Ты… ты не опоздала с этим вопросом? Документы?.. Я тебе скажу, какие документы!.. Свидетельство на вывоз– раз! Экспертиза в Минкульте – два!
– И что?
– Ничего!.. Угадай с трёх раз, что случится, если найдут?!
– Господи, мне плохо! – сдавленным голосом сказала Светик, извечным женским жестом прикрыв рот ладошкой. – Какой ужас!
– Не то слово!.. Ему больше ста лет! Это культурная ценность Российской Федерации! Можешь себе представить?.. Кто бы дал разрешение вывезти? Кто?.. Ну, ты знаешь таких людей?
Я рассвирепела до такой степени, что чувствовала как напрягаются жилы на шее. Грозящие нам безрадостные последствия Светик явно осмыслила. Она не смогла выдавить ни слова, заморгала часто-часто и отрицательно помотала головой. Лицо заострилось, губы сжались в тонкую полоску, она пыталась вдохнуть, но только издавала невнятные захлёбывающиеся звуки. Света не шевелилась, застыв в неподвижности и не выпуская из руки недоеденный огурец. Даже костяшки пальцев побелели, так она его сжимала! Я же пыталась сообразить, что со всем этим делать, вернее, что с этим ничего сделать нельзя.
На меня же как помешательство нашло и я продолжала хрипло её уничтожать:
– Стоимость этой коробочки полмиллиона! А таможенную декларацию ты заполнила?
– М-может быть….
– Хочешь еще?.. Пожалуйста! Всё вместе называется контрабанда!.. Понятно?!..
Она ничего не ответила и тоскливо угукнула.
– Штраф равен стоимости нелегала!.. У тебя есть свободные пятьсот тысяч?..
Света икнула, моргание прекратилось, но теперь у неё задергался левый глаз. Нервный тик начался и у меня, только справа, однако обвинительную речь я должна была закончить, иначе невозможно!
– Как мы ещё нашу таможню проскочили, уму непостижимо!.. Хотя, дуракам везёт!.. То есть, дурам!
– М-может, и здесь проскочим?!
– А если нет?.. Хочешь сидеть в тюрьме?.. Российской или польской? На твой выбор!
– Н-но я же не знала!
– Кого это интересует?
– Что делать-то?.. – прошептала Света, испуганно глядя на меня в ожидании готового ответа.
– Не знаю!.. На этот вопрос будет отвечать Александр Друзь! – со злорадством сказала я, именно такой у меня всегда была первая реакция на стресс. – Делай что угодно! Вешайся прямо здесь, в отстойнике!.. За решетку не пойду, зэчками на старость лет станем?.. О детях подумай!
После окончания престижного вуза в Москве я несколько лет проработала финансовым аналитиком в крупной компании. В особо сложные минуты моя мозговая деятельность учащалась до состояния компьютера, просчитывающего варианты. Сейчас я лихорадочно искала лазейку к спасению, но на ум ничего не приходило. Хоть ты тресни, её не было. Мы провезли контрабанду и теперь получим по закону! Что ж, оставалось биться до конца – либо борись, либо спасайся бегством, только бежать-то некуда!
Пан майор возвращался к нам. Мы синхронно натянули на лица подобие улыбок. Я резко отпустила Свету, огурец выскочил у неё из руки и откатился к багажнику. Таможенник проводил его взглядом и хмыкнул.
«Что делать-то?!» – меня потряхивало от этой мысли. Я цеплялась за крохотную надежду: может быть сейчас он поставит отметку в контрольном талоне и на этом всё закончится. Не тут-то было! Офицер попросил открыть машину для досмотра!
– Простите, не розумем по польску, – отозвалась Света, прочухавшись от первого потрясения и кокетливо пожимая плечиками. Хотя, это движение больше напоминало судорожное.
По-польски она розумела очень даже прилично, как и я. Речь Посполитую мы посещали с завидной регулярностью, для калининградцев города Гданьск, Эльблонг и Мальборг почти то же самое, что для москвичей Тверь, Тула или Владимир. Понятно, элементарный запас слов у нас имелся. Кроме того, давнее знакомство с Лешеком, Лехом Тарновским, не прошло даром. Света довольно сносно изъяснялась на этом языке и даже знала несколько песен. В данную минуту она смекнула, что для нас лучше польский не знать. Не понимаем и всё тут! Не обязаны и никто не заставит! Мы с ней переглянулись – играем идиоток, потянем время, пока сообразим, что делать.
– Что там? – сказал пан майор, постучав брелоком по багажнику фольксика. Он жестом показал, что нужно вытаскивать вещи.
Чёрт!.. Сердце отстукивало в ритме румбы!
Светик, вильнув точёным бедром, не торопясь подошла к багажнику и плавным движением его открыла. Я, тяжело вздохнув и закусив губу, встала рядом с обречённым видом. Так простояли около минуты, уставившись внутрь и выдерживая паузу. Поляк с нетерпением произнёс:
– Винимайте вешчи!
Мы вместе вытащили большую коробку, задевая друг друга локтями и успев перешепнуться: "Ну, что?", "Ничего, не знаю, а ты?", "Тоже ничего"! Поставили её на землю, медленно выуживали и укладывали аккуратными рядами предметы санитарной гигиены: два рулона туалетной бумаги, четыре упаковки женских ежедневок, два тюбика зубной пасты, пару пляжных соломенных шляп, дезинфицирующие салфетки, шампуни, бальзамы и много других мелочей. Полный набор хорошего парфюмерно-косметического магазина! От волнения я уронила флакон с шампунем. Он треснул и вязкая оранжевая жидкость яркой лужицей расползалась по асфальту. Чёрт!
Таможенник крутил брелок на пальце и с интересом смотрел то на меня, то на Свету. Она солировала изощрённо: выгибала спину, подбоченивалась справа, слева, принимая позу гитары, тонкими пальчиками подравнивала ряды коробочек и флаконов, в общем, ломала комедию. Поляк втянул живот, выпятил грудную клетку, поправил волосы и изменил вектор движения в сторону неё, выдвинувшись на два шага вперёд. Было бы куда затащить его, подпоить и Светка уложила бы на обе лопатки, без вариантов! Но мы на таможне, на польской границе! «Чёрт побери! Что делать?.. Что делать?» – мысль билась как пойманная рыба в сети.
Солнце палило нещадно. Я натянула шляпу, пряча под ней бушующие эмоции. Усердно пыхтела, пытаясь вытащить вторую коробку, Светик закончила и взялась мне помогать.
– Такая тяжеленная, что в ней, кирпичи? – голосом приговорённого к смертной казни спросила она. – Может, его попросить помочь?
– Не знаю, не я паковала. Так он и бросится наши вещи тягать!
– Откроем, давай, перетаскаю на скамейку.
Утихомиривая чувства, я распечатала коробку. Ну и ну! Чего там только не было! Домкрат, аварийный знак, светоотражающие жилеты, подушки для плавания, большой туристический фонарь, ежедневник с прицепленной ручкой и ещё разные железяки и приспособления, назначение которых мне неизвестно. Ясное дело, эту коробку собирал Славка. Я некстати подумала: «Интересно, неужели он предполагал, что мы двинем вплавь на Корсику, через Тирренское море? Посреди ночи усядемся верхом на надувные подушки и будем подсвечивать себе туристическим фонарём»? Слов нет, учитывая наши прошлые подвиги, гипотетически это возможно, в реальности – исключено. Света боялась воды как огня и категорически отказывалась заходить в море выше колен хоть с плавательным средством, хоть без него.
Подрагивающими руками я вынимала вещи из коробки, Светик относила их на скамейку. Таможенник покручивал брелок на пальце и смотрел на неё, слава Богу, не на меня. Три шага от багажника до лавки она проходила как по подиуму, туда и обратно. Я исподтишка поглядывала, оценивая натуральность игры: центр тяжести сбалансирован, голова прямая, макушку тянет вверх, бёдра выносит как настоящая манекенщица. Каждый раз возвращаясь, Света нашёптывала идеи для спасения:
– Может, коробку уроним?.. Пусть разобьётся, осколки никто проверять не будет.
– Какую? Ты точно знаешь, где он?
– Да, в белой, – ответила она, тяжело вздохнув, и снова удалилась.
Я как представила, что мы сейчас намеренно грохнем сервиз, мне стало ещё хуже.
– Могу в обморок упасть, – предложила подруга на очередном витке.
– И я…. Что это даст?
– Не знаю, но мы же женщины….
Я достала фонарь. Он был такой классный, как у военных, с большим прожектором, и протянула его Свете. Нечаянно нажала на кнопку. Совершенно случайно! Мощное свечение ударило в её раскрасневшуюся физиономию, она резко отпрянула и яркий луч ткнулся в глаза пана майора. Он негромко вскрикнул, зажмурился и закрыл лицо руками.
Ах ты, Господи! Ещё и это!.. Я растерялась так сильно, что никак не могла отключить дурацкий фонарь и крутила им во все стороны, кляня собственную неуклюжесть: Чёрт! Итак-то!.. Вечно я…!
Светик приняла огонь на себя, синицей подлетела к таможеннику и защебетала:
– Простите, пан майор!.. Как неловко получилось! Простите, пожалуйста!
Подруга сплела паутину из заломленных тонких рук и серых страдальческих глаз. Она обеспокоенно заглядывала поляку в лицо, дотрагивалась до него, охала, ахала и бесконечно извинялась. Грудь у пана майора развернулась колесом, продержалась в таком положении несколько секунд, но тут же сникла. Видимо, у бедолаги не хватило дыхания выстоять перед Светкиным натиском.
Подошёл другой таможенник, помоложе. Он выхватил у меня злосчастный фонарь, отключил его, положил на скамейку и заговорил с нашим паном майором. Тот уже совсем очухался и только изредка потирал глаза. Мы получили короткую передышку и привалились к машине.
– Ну, ты даёшь! – чуть слышно сказала Светка.
– Не специально же!
– Я тоже!
Мы примолкли, прислушиваясь к разговору мужчин, но они беседовали слишком тихо. «Что-то заподозрили? – я старалась угадать по движению губ и приглушённым звукам. – Психологи же, мать твою!.. Если люди нервничают, значит, есть что скрывать. И с фонарем ещё!.. Может, обсуждают штраф за мой фортель? Так и Бог с ним, пусть выпишут и отпустят»!
– Как думаешь, о чём они? Ничего не могу разобрать, – сказала Света, напряжённо пытаясь уловить обрывки польской речи.
– Не знаю!.. Я вообще уже ничего не знаю!
Офицеры негромко переговаривались, поглядывая на разложенное имущество. Со стороны это выглядело великолепно! Справа от нас гора железок и причиндалов для путешествий, слева, на асфальте, всякая-всячина для мелкой уличной торговли. Всё вместе напоминало барахолку в воскресный день, если ещё наши тряпки развесить – один в один блошиный рынок.
Молодой таможенник ушёл, а пан майор придвинулся ближе. Я решительно открыла свой чемодан, но поляк ловко прихлопнул крышку и подчёркнуто вежливо сказал:
– Не нужно, пани.
Непонятно было, то ли он нас потихоньку ненавидел, то ли боялся очередной выходки. Наверняка, офицер представил, как две русские пани трясут тряпками у него под носом. Шоу с одеждой мы могли растянуть часа на два, а значит, ещё некоторое время оставаться на свободе, но какой мужик это вытерпит?
Я покорно закрыла чемодан, изображая облегчение. В груди всё клокотало – вот сейчас он обнаружит сервиз и нам конец! Хоть караул кричи, и, правда, что делать-то с этой посудой? Чёрт побери!.. Что делать?
Таможенник указал брелоком в большую белую коробку, запечатанную скотчем: Эту!
Пятнистая, как пантера, Света рванула ручку своего ярко жёлтого чемодана и со словами «Побачьте мои вещи, пан майор!», ринулась грудью на амбразуру. Господи Исусе, при чём здесь «побачьте», мы же не на Украине? До смерти перепуганная Света от усердия попутала языки и страны.
– Не нужно, пани! – повторился поляк и вновь приосанился.
Он пригладил волосы на затылке и мягко отодвинул Светкину руку. И тут случилось что-то невероятное – подруга отлетела вместе с чемоданом! Она упала, ударившись о скамью, и замерла.
Я подскочила к ней и запричитала:
– Света!.. Светочка, что с тобой?.. Открой глазки!
Пан майор приземлился рядом. Его лицо посерело, глаза вылезли из орбит, дышал он тяжело и глухо, как старый паровоз.
– Убивец! – брякнула я, неизвестно откуда выдернув слово на старорусском языке.
Схватила шляпу и вручила таможеннику, жестом велев махать. Он затряс ею перед носом у обездвиженной Светы, а я брызгала ей в лицо аква спреем и повторяла:
– Светка!.. Светочка!..
Поделиться книгой: