Помоги проекту - поделись книгой:
– Поесть человеку спокойно не дадут! – пробурчала Света с недовольной миной, вытирая руки бумажными салфетками. – Вот, ты понимаешь, влетит сейчас на полную катушку. Как верстается номер, так обязательно сумасшествие!
Она умчалась в таком же темпе, как и носительница тонких каблуков. Я вертелась в офисном кресле и разглядывала кабинет. В отношении работы Светик большой педант, всё аккуратно разложено по полочкам, серые толстые сегрегаторы стоят ровными рядами, на каждом наклейка с надписью. Когда нужно было что-то найти, Света оказывалась незаменима. Её память хранила информацию гигабайтовыми объемами, она знала где находится и как называется тот или иной материал.
Подруга вернулась довольная.
– Представляешь, главный не рычал, а наоборот, выписал премию к отпуску. Правда, смехотворную на булавки.
– Так ты же обычные булавки не покупаешь, представляю размер этой суммы, – сказала я, листая предыдущий номер журнала.
– Не так уж и много. А ты чего пришла? Работы вагон, пойдём, провожу, а заодно покурю.
– Да рядом была, деньги принесла.
Я отложила журнал и взялась за сумочку.
– Мне?.. Какие деньги?
– Что значит – какие? Злотые, евро…. В обменник заходила. Ты забыла или голову морочишь?
– Забыла! Мозг кипит. А сюда зачем принесла? Я здесь зарабатываю, а не трачу, во вторник бы и отдала.
– Ну и что? Твои же деньги.
– Угомонись ты со своей гиперответственностью, – сказала Света, дожевав отбивную. Моё повышенное добросовестное отношение к любым мало-мальски значимым делам для неё было предметом насмешек.
– Не угомонюсь, получается, зря пришла?
– Нет, ты моя кормилица. Только теперь спать хочу, ещё хуже стало.
– Тебе не угодишь, – проворчала я и не осталась в долгу: – Выпей эфедрину, а то уснёшь, не дай-то Бог. Зайдет твой главный, а ты рот открыла и храпишь на рабочем месте.
Она засмеялась и мы попрощались.
Находиться в постоянной шутливой конфронтации по любому поводу совершенно обычное дело для нас. Повод неважен, но если не поспорим, то день прожит впустую. Странно, но в этом и есть наша схожесть. Тем не менее, каждая из нас имела собственную «карту мира». При этом Светик, как человек более тактичный и мягкий, старалась преподнести своё мнение исподволь, иногда с хитринкой. Я же правдолюбица с детства – хлебом не корми, дай побороться за истину. С пеной на устах буду отстаивать собственный взгляд, причём, единственно правильный, так мне всегда казалось.
Долгожданный вторник наступил. Рано утром, на выходе из дома, я приласкала котов.
– Не хулиганьте, хорошо себя ведите, Саньку слушайтесь.
Животные промурчали что-то в ответ. Феликс попросился на руки, но я ему отказала. Обиженный кот фыркнул, ушёл в комнату и осуждающе оттуда выглядывал. Пушистый Честер посмотрел на своего собрата, проявил кошачью солидарность, засеменил толстенькими лапками и уселся рядом с ним. Две пары круглых глаз выражали укор и порицание, всем своим видом мохнатые питомцы говорили: «Ну вот, опять куда-то понеслась»!
Наши семьи в полном составе крутились возле Светкиного подъезда. К этому времени серебристый «Фольксваген поло» был набит до отказа.
– А продукты где? – растерянно спросила тётя Зина, заглядывая в багажник, чем переполошила всех.
Толпа дружно кинулась выгружать вещи в поисках провианта. Как и следовало ожидать, сухой паёк отсутствовал. Возникла небольшая перепалка. Потревоженный муравейник выяснял кто нёс ответственность за сытые желудки матерей и куда эта торба запропастилась. В конце концов, сумка-холодильник отыскалась дома. Чтобы она опять не потерялась, я сунула её на заднее сиденье. Начался обратный процесс по укладыванию вещей.
Машинка у нас чудесная: вместительная, резвая, экономичная. Она служила не просто автомобилем, а хорошим другом в длительных путешествиях и не раз выручала в разных ситуациях. Мы ласково называли её фольксиком или лошадкой Мэри. Сейчас она была до блеска начищена Славкой и Виталиком, Светкиными сыновьями, и нетерпеливо ждала своего звёздного часа.
Родня галдела и суетилась, при этом не забывая дать ценные последние указания.
– Не гони, как сумасшедшая, никуда не лезь, – воспитательным тоном наставляла Сашка, сдавив мне шею и тряся указательным пальчиком перед лицом. – Просто отдыхай и наслаждайся жизнью.
Мой неуёмный характер и непреодолимая тяга искать приключения там, где их не может быть в принципе, стали предметом беспокойства повзрослевшей дочери. Зять Игорёк многозначительно кивал в такт Санькиным словам, он всегда с ней соглашался.
– Доченька, не лихач, много не кури, утром и вечером обязательно звони. Да, поцелуй от меня Нину! Девочки, будьте осторожны! – тетя Зина взволнованным голосом вносила лепту в огромный перечень наших обязательств.
Мы поклялись, что не будем ввязываться в разные истории, лезть, курить, убегать и догонять. Светкины парни клюнули мать куда-то в области уха, мои детки с двух сторон приложились ко мне. Наконец, наша лошадка Мэри отбыла, задорно поблёскивая отполированными боками.
Свобода!.. Что может быть слаще этого слова? Выражение избитое, заезженное, но оно в полной мере отражает состояние сладостного опьянения. Слипшиеся от повседневности крылья расправляются и ты паришь как Икар. И пусть это только иллюзия, пусть на короткое время, но здесь и сейчас– свобода и скорость, которую мы обе так любили! Я закрыла глаза и начала воспроизводить мои девичьи грёзы: открытый кабриолет, на мне большие солнцезащитные очки, на голове алый шарф, концы которого развеваются на ветру. Видела этот эпизод в каком-то фильме ещё в юности, с тех пор видение преследовало.
Пограничный переход был почти пуст, всё-таки, начало недели. На выезд работали две полосы. Мы сообща порадовались – отпала необходимость стоять в очереди на такой жаре, минут за тридцать управимся. Друг за другом прошли дежурные процедуры: паспорт в окошко, распахнуть салон, открыть багажник, затем всё закрыть, «Спасибо, до свидания»! Проехали нейтральную зону и остановились перед шлагбаумом на польском КПП.
Первой пройдя паспортный контроль, Светик отправилась показывать содержимое машины представителю пограничной службы. Я подошла к окошку и поздоровалась:
– День добры!
– День добры! – ответила девушка полька. Она внимательно посмотрела на меня, на паспорт и пододвинула сканер. – Палец, пани.
Пани, то есть я, положила указательный палец на аппарат, ответной реакции не последовало.
– Ешче раз, пани.
Я послушно повторила манипуляцию, но хитрое устройство продолжало хранить молчание.
– Ешче раз больше, – повторила пани пограничник, заметно начиная нервничать.
Мой палец снова прилепился к серому квадратику, но проклятый прибор не издал ни единого звука. То ли папиллярные линии не хотели считываться, то ли в польской компьютерной системе произошел какой-то сбой, но сканер упорно не работал. Девушка раздражалась всё больше, я потела и тыкала пальцем, но ничего не происходило. Промаявшись минут десять, она куда-то позвонила и, не скрывая недовольства, бросила:
– Ожидайте!
Я привалилась к белой пограничной будке. Несмотря на утро, было ужасно жарко и хотелось пить. Подошла хмурая Света и спросила:
– Что у тебя?
– Одним пальцем взломала базу данных Польской Республики, восстановлению не подлежит. Ожидаю.
– Терминатор, в щепки всё разнеси!
– Что такое?
– В отстойник поедем…, как всегда, нам везёт.
Я присвистнула – чем дальше, тем хуже!
Часто пересекая российско-польскую границу на автобусе или автомобиле, мы не раз попадали под такую проверку. Это сомнительное удовольствие могло затянуться на несколько часов. Никого не волнует, что ты опаздываешь в аэропорт Гданьска или Варшавы, нашим людям только и остаётся стиснуть зубы, сдерживая поднимающийся из глубины души русский мат. Служивые выполняли свой долг неторопливо, как будто смакуя, и каждый раз Светка валила всё на политику.
– Пани МаксимОва!
Я не сразу поняла, что зовут меня, ударение на предпоследнем слоге моей фамилии звучало непривычно. Вернулась к окошку и просунула туда руку.
– Ешче раз, пани.
В который раз мой указательный палец лёг на сканер, аппарат пискнул и загорелся зелёный огонек. Наконец-то! Я опознана и могу передвигаться в шенгенской зоне хоть вдоль, хоть поперёк, хоть наискосок. Но мы направились в отстойник. Ни один из нас не похож на контрабандиста или наркокурьера, хотя, неизвестно как они выглядят. И за себя и за Светку я могла бы поручиться, но меня никто не спрашивал.
Небольшая площадка для детального осмотра находится рядом с боксом для просвечивания автомобилей. С правой стороны зелёная деревянная скамейка, на неё мы и пристроились. Ждать пришлось долго. Успели сбегать в туалет, выпить весь кофе из термоса и съесть по паре бутербродов со стунцом, заботливо уложенных Сашкой в сумку-холодильник.
Да, да! Именно так– со стунцом, а не с тунцом. Моя дочь, находясь в нежном возрасте, упорно считала, что «стунец» – это и есть название рыбины. Переубедить её было невозможно, а словечко прижилось в нашем лексиконе.
Спустя какое-то время показался мужчина лет пятидесяти, представитель таможенной службы. Он не торопясь шёл в нашу сторону, играя брелоком. Не надо иметь семи пядей во лбу, чтобы не понять очевидное – проверка не больше чем развлечение.
– Ничего не затевай, – процедила мне в ухо Светик, толкнув локтем. – Этот мужик был на КПП.
– Я просто улыбаюсь.
– Заметно! Хочешь, чтобы до судного дня держал?
– Конечно, нет. Я же не сумасшедшая.
– А-а, а то я испугалась.
Её опасения не были беспочвенными. Ломать комедию мы любили, причём, трюк этот выполняли всегда виртуозно. Как правило, начиналось всё с экспромта, но, в зависимости от обстоятельств, он с лёгкостью перерастал в настоящее представление. Буйная женская фантазия образы создавала самые различные: от туповатых тёток до высокомерных светских львиц. Такого рода шоу могли устроить где угодно: на вечеринках, в аэропорту, на пляже, в магазине, везде. Действия эти имели под собой основание, они являлись нашим ответом на малоприятную ситуацию, в которую вольно или невольно мы оказывались втянуты. В этих играх я всегда была заводилой, ну а Света подключалось мгновенно.
Желания сидеть на польском кордоне ни до судного, ни до какого другого дня не возникало. Как любому нормальному человеку мне не терпелось быстрее унести ноги, то есть колёса. Выпендриваться и что-то изображать из себя на границе никто бы не рискнул.
Лошадку Мэри загнали на «рентген» сканировать скрытые полости в автомобиле, так определяют наличие тайников. Разумеется, никаких укромных мест в машине не было. Наш иноходец принял дозу облучения и понуро стоял в стойле на площадке. У таможенника пискнула рация, он что-то негромко проговорил по-польски и ушёл, сказав дежурное «Ожидайте»!
Мы сидели на скамейке в месте для курения. Света дымила, я потихоньку злилась и размышляла: почему таможенник выбрал именно нас? Обе вежливо улыбались, не хамили, не качали права, Света показала содержимое фольксика, включая бардачок и боковые карманы. Да и кому придёт в голову вступать в полемику с пограничниками и портить себе анкету для последующих виз? Всё просто – машин мало, летний день длинный. Как его убить, если не в компании с двумя русскими пани одна из которых блондинка, другая шатенка? Да ещё и имея власть. Да сам Бог велел!
– Вот ведь, тянут эту резину, – с досадой заключила я.
– Не любят они нас, русских, – мрачно сказала Света и пустила облачко дыма. – Чёртова политика!
– При чём здесь политика? Развлекаются….
Я подошла к фольксику и вытащила контейнер с тёти Зиниными котлетами.
– Хватит есть, а то за руль не поместишься, – съехидничала подруга, подтягиваясь следом.
– У меня метаболизм хороший, всё равно делать нечего.
– Ну да…
Мы стояли возле машины, облокотившись на разогретый металлический корпус. Я задумчиво жевала котлету, Светик захрустела огурцом.
– Как думаешь, долго ещё? – спросила она. – Столько времени потеряли.
– Не знаю. Может, на этом всё и кончится.
– Дай-то Бог. Представь, сейчас тряпки начнёт проверять вплоть до трусов. Увязнем тут часа на три.
Я вообразила себе эту картину и с любопытством спросила:
– А ты везёшь грязное белье? Может, он фетишист.
– Не придумывай. У меня только гостинцы и посылка тёте Нине.
– Кстати, что там? Гречка с воблой? – лениво поинтересовалась я, дожевав большой кусок, и затолкала в рот остаток котлетины.
– Алиска замуж вышла за итальянца, – пояснила Света, сочно хрумкнула огурцом и продолжила: – Тётка решила насовсем остаться, внуков поджидает.
– Ну, и?.. Свадебный подарок?
– Что-то в этом роде. Они с мамой поделили чайный сервиз.
– Какой сервиз? – с полным ртом спросила я и невольно напряглась, прекратив жевать.
– Синенький.
Моё сердце замерло на мгновенье, затем упало в пятки и там и осталось. Синенький чайный сервиз!.. Мамочки мои!.. Уникальный набор Александр III! Воспоминания о первой встрече с этим чудом легендарного фарфорового завода вихрем пронеслись в голове.
Лет десять назад я увлеклась антиквариатом, случайно купив на блошином рынке в Испании четыре декоративные сюжетные тарелки за двадцать евро. Из любопытства стала копаться в интернете и с удивлением обнаружила, что моё приобретение представляет некоторую ценность. Увлечённо перечитала огромное количество литературы, изучала клейма, монограммы, начала рыскать по барахолкам Европы, пополняя коллекцию. Как результат, достаточно твёрдо могла отличить мейсенский фарфор от лиможского, Императорский от Гарднера.
В первый год нашего знакомства Света пригласила меня отмечать Новый год. Гостей ожидалось много. Я напросилась помогать и рьяно сновала между кухней и залом, расставляя столовые приборы и сворачивая салфетки. Зинаида Александровна удовлетворенно кивнула, осмотрев мои льняные лодочки, а затем сказала:
– Светочка, достаньте с Наташей синенький чайный сервиз.
Мы полезли на антресоли, вытащили оттуда коробку, открыли её и я обомлела! Безупречной формы тончайшее блюдце лежало сверху, благородно поблёскивая тёмно-синим кобальтом в сочетании с золотом и витиеватым цветочным рисунком. Я перевернула тарелочку и посмотрела на Свету. Она с удивлением спросила:
– Что случилось?
А меня начало тошнить, голова закружилась и я уселась на ковёр, не выпуская из рук драгоценность. На оборотной стороне блюдца стояло клеймо Императорского фарфорового завода с монограммой Александра Третьего: буква А в центре венка, клеймо с 1881 по 1894 года!
Прибежала Светкина мама, увидела меня на полу и переполошилась:
– Наташенька, тебе плохо?
– Тетя Зиночка, откуда у вас это? – севшим голосом спросила я.
– Что?
– Сервиз….
– Ну, не знаю…, сколько себя помню, всегда у нас был. От мамы достался, а ей от её м-мамы….
Светик подсунула мне бокал коньяка, я выпила одним махом, пришла в себя и начала вытаскивать содержимое из коробки. С осторожностью вынимала предмет за предметом, осматривала, переворачивала их, проверяя клейма. Расставляла прямо на полу. Сервиз был великолепен, на двенадцать персон с чайником и молочником. Он поразительно хорошо сохранился без сколов и трещин, не хватало только одного блюдца.
Поделиться книгой: