Лило

– Запомни, Ксю, – наставнически сказал проникатель, не отрывая взгляда от героя, – этих парней следует бояться больше всей заразы вместе взятой. Главные герои очень сильны и опасны.

– Прекрасно. Надеюсь, это действительно было необходимо.

– Так и есть, – Дмитрий выглянул на улицу, после чего прикрыл дверь. – Иди наверх, там должен уже быть открыт портал.

Ксения поднялась наверх. Постояв над трупом ещё немного, Чирвин пошёл следом. Она провалила тест. А значит, делать здесь больше было нечего. Пора возвращаться домой.

Улица. Реальность, увы, куда холоднее, чем кино. К тому же, тут шел дождь. Любимую детскую площадку он нашел достаточно быстро. Эти железные обручи и резиновые колеса были странными украшениями из его детства. Сейчас они помогали забыть об убийствах. Он поежился, ностальгические мысли крались, сбивались в кучу, то и дело проявляя старые любовные стихи.

Воскресный сон

Красная вода бескрайнего океана была теплой, она гладила и успокаивала, омывая крепкое голое тело. Дмитрий открыл глаза. Нависшее безоблачное небо и окружавшие со всех сторон свечи порождали иллюзорный рай, призрачно намекая на облагороженный разумом сон. Он поднял одну из свечей над водой. Стекавший воск принимал странные причудливые формы, показывая новые, ни разу не повторившиеся узоры.

Когда вдали показалась кровать, то обладающий прекрасным зрением Чирвин сразу же просчитал примерное время, за которое она покроет разделявшее их расстояние. Это был час. Кровать не обладала большой скоростью передвижения, у неё не было ни мотора, ни парусов, только большой белый медведь, лихорадочно перебиравший своими здоровенными лапами. Возле медведя была девушка, пристально вглядывавшаяся в разрастающийся горизонт. По мере приближения судна Дмитрий всё больше и больше различал знакомые черты, пока, наконец, не узнал этого странного капитана.

Это была Лило. Её хрупкая идеальная фигура выгодно отливалась в ярких красных лучах полуденного солнца. Прикрывшись белой простыней, она без устали подгоняла пушистого медведя, играла с волной и время от времени махала ему рукой. Эта девушка была, как всегда, изумительна, пусть даже в этой малопонятной роли.

Когда кровать приблизилась и коснулась одной из свечей своим темно-коричневым деревянным бортом, промокший медведь остановился, вытащил лапы из воды и уселся на попу, устремив вперед свой мощный ненавидящий взгляд. Лило, довольно похлопав волосатого по плечу, села с ближайшего к Дмитрию краю, весело улыбаясь. Её большие глаза питали нежность и счастье, в них отражался не только океан, но долгие часы ожидания этой странной удивительной встречи.

– Ну и где мой подарок?

– Подарок?

– Ну да, подарок, – в её глазах промелькнула неприкрытая радость, – мы же месяц встречаемся.

– Что-то я не помню, чтобы через месяц дарили подарки. Обычно через год вроде дарят.

– Так, значит, подарка нет? – в голосе Лило промелькнула обида, которою услышал не только Дмитрий, но и медведь, и без того недружелюбно посматривающий в его сторону.

– Ну почему нет, есть…

– Покажи…

– Вот, – Дмитрий поймал самую большую свечку, – держи.

– Свеча? Это и есть мой подарок?

– Плохой?

– Ну, нет, – ответила Лило, недовольно осматривая подарок, – просто она какая-то обыкновенная.

– Белые свечи – это идеальные свечи. Они без излишеств. Только такие свечи и стоит дарить. Тут ведь главное что?

– Что?

– Смысл. Ведь свечка символизирует огонь, который рано или поздно затухнет. Поэтому, чем больше и крепче свеча, чем дольше будет гореть её пламя и тем дольше будет её жизнь. То есть, исходя из этого понимания, можно предположить, что я хочу, чтобы наши с тобой отношения были как можно дольше.

– Ты ему веришь? – обратилась Лило к медведю. Тот отрицательно покачал головой. – Вот и я с трудом. Этих свечек у тебя вон, целая куча. Ты мне просто врешь, лгун!

Разглядывая Лило, Дмитрий снова ловил себя на мысли, что не знает подлинной причины её любви. Причину, зная которую, он смог бы объяснить ей, что их отношения – всего лишь элементарная бездуховная игра с размножением, где всё определяет естественный отбор, который никак нельзя назвать чувством.

– Ты меня любишь? – спросил Дмитрий, стараясь тем самым получить не только ответ на волновавший вопрос, но и проскочить эту довольно щекотливую ситуацию с подарком. – Точнее, то, что ты меня любишь, я знаю, лучше скажи – почему?

– Почему я тебя люблю?

– Да, почему?

– Не знаю, – Лило слегка прикусила губу и отложила подарок. – Ты вечно шляешься непонятно где, выпрыгиваешь из своей тучки только по ночам. Не знаю. Может, потому, что ты страшный. Бывает же такое, что нравятся страшные.

– То есть, тебе нравятся страшные парни? Заметь, ты не сказала некрасивые, ты сказала – страшные, а это очень существенная разница. К примеру, очень страшный молодой человек может быть внешне очень даже очаровательным. А еще тебе нравится постоянство. Это я про тучки, я ведь только из них выпрыгиваю и никак иначе. В итоге получается, что тебе нравится то, что я постоянен.

– В своих тучках? – она рассмеялась.

      Её смех был самым совершенным оружием, благодаря которому любое мужское сердце начинало неровно биться, а аналитический ход мысли сбиваться. Ведь этот дивный смех не столько разминал парализованные на неопределенное время чувства, сколько подготавливал душу, вливая в неё положительный экстракт эмоций.

– Я постоянен в своем стремлении быть с тобой. И это несмотря на то, что к тебе не пристают парни.

Лило откинулась на край кровати и внимательно посмотрела в его глаза:

– Ты и вправду думаешь, что ко мне не пристают на улице?

– Ну, скорее всего.

– Говори правду, думаешь?

– Глупая, разве можно к тебе не приставать, это ведь немыслимо, не приставать к тебе! Ты же самая красивая девушка на свете.

– Самая красивая?

– Самая-пресамая, красивее тебя нет никого. Ну, среди девушек.

– То есть?

– Если сравнивать в целом, то самый красивый из людей – я.

– Ты обезьяна.

– Ты любишь обезьян?

– Мне досталась обезьянка, мне стало её жалко.

– Значит, тебе меня жалко? Ну, держись.

Дмитрий ухватился за край кровати и попытался вылезти из воды. Этого оказалось достаточно, чтобы перевернуть этот плавучий островок. Когда Дмитрий вынырнул, то ничего, кроме грубоватой нижней доски, не обнаружил. Охваченный ужасом, он хотел было ворваться в тёмные глубины океана и выхватить из его мягких лап свою любовь, но не смог, наткнувшись на прочную невидимую стену.

Многочисленные отчаянные попытки ничего, кроме усталости и потерянного времени, не принесли. Выбившись из сил, Дмитрий выполз на появившуюся вновь пустую кровать и сделал большой глубокий вдох. Чистое дыхание пришло не сразу, этому мешал бешеный ритм сердечных ударов, без устали разрывающих грудь. Качаясь, он медленно поднялся и подошел к краю огромной кровати. Темно-красная вода, обладавшая приятными тёплыми оттенками, была зеркальной и гладкой, позволяя рассматривать самые незначительные детали своей внешности.

Он похудел. Крепкое атлетическое тело растеряло привычные габариты, а эластичная кожа покрылась большим количеством морщин, шрамов и гнойных надрывов. Дмитрий инстинктивно потрогал своё лицо и, ощутив под рукой бугристые болячки, отшатнулся от отражения. Оказывается, всё, что он там увидел, присутствовало на самом деле на его лице…

Когда Чирвин проснулся, за окном шёл дождь. Бюджетные стекла не держали удар, награждая монотонным барабанным стуком тишину комнаты. Сновидение оказалось настолько ярким и качественным, что подступившую реальность Дмитрий не захотел воспринимать всерьез, поэтому снова закрыл глаза.

– Как спалось? – услышал он голос Брутального. – Хотя не отвечай, судя по нервному пробуждению, тебе наверняка снился кошмар.

Дмитрий понял, что от наступившей реальности не скрыться. Медленно подняв голову и потерев виски, он осмотрелся. Одежда, портфель с лекциями, недоеденные макароны, компьютерный стол и старый телевизор. Единственное, что выпадало за рамки привычного, это наличие небритого голубоглазого брюнета, так нахально захватившего его рабочее место. Расстроившись от столь грустной картины, Дмитрий вопросительно посмотрел на Брутального.

– Ксю взбесилась, – ответил Никита, почувствовав вопросительный взгляд, – пришлось срочно сваливать.

– Взбесилась?

– Ну да, просто кто-то не очень вежлив с дамами. Из-за чего на пару дней просто обязан поделиться своей жилплощадью.

– Ну, если только на пару дней.

– Я знал, что ты меня поймёшь, дружище. Я ей так и сказал, что мой товарищ всегда мне будет рад, в отличие от такой стервозной суки.

– А что насчёт болезни?

– Всё тип-топ, Травкин, как обычно, творит сплошные чудеса.

– Ты давно пришёл?

– Часа два назад.

– Два часа, – Дмитрий нашёл тапочки и поднялся. – Пойду-ка я умоюсь.

После непродолжительных водных процедур последовали процедуры кофейные. Аромат крепкого напитка быстро распространился по квартире и когда достиг ноздрей Брутального, то из комнаты сразу послышался его голос, требующий своей порции кофе.

Чистых чашек было немного. Дмитрий жил один, поэтому и общепринятые нормы чистоты соблюдал не всегда. В его понимании чистота вещей заключалась не в отсутствии, а, наоборот, в присутствии микробов, с той лишь оговоркой, что эти микробы должны быть свои. Вот и получалось, что как таковых грязных вещей в квартире не было вообще. Поэтому, исходя из самых благожелательных побуждений, Дмитрий выделил для своего товарища желтую, с тёмным осадком внутри кружку. И лишь после того, как придирчиво понюхал её засохшее содержимое, где уловил устойчивый запах давнего кофе, спросил:

– Тебе со сливками?

– Нет, – сказал Никита, входя на кухню, – сливок мне не надо, они вкус сбивают. А я люблю, чтобы вкус был.

– Это хорошо. Сливок мало осталось.

Никита понимающе кивнул и сел за стол. Вид у него был мрачный. Его любовные отношения с Ксенией разлагались медленно, постоянно провоцируя конфликты, жестоко разрушавшие внутреннюю гармонию. Дмитрий знал, что подобные забавы закончатся именно так, он не раз предлагал оставить затянувшийся служебный роман и плавно перейти на обычные уличные маневры, но Никита его не слушал. Не слушал целый месяц, срок, который Чирвин определил как критичный.

– Какие планы на сегодня? – поинтересовался Никита.

– Никаких.

– Это хорошо. А то одна очаровательная особа сильно стесняется, когда идет на свидание одна. Ей нужно общество. Общество подруги, так сказать. Я заметил, что у меня есть приличный друг, и что он не только составит компанию её подруге, но и с легкостью амура её очарует.

– Это я-то приличный?

– То, что ты свинья, вопрос второстепенный. Не зря же ты в год свиньи родился.

– Я думал, ты с Ксенией встречаешься.

– Да, встречаюсь. Ну, так что, ты согласен?

– Не, я хотел бы отсидеться дома. Голова после вчерашнего болит.

– Поболит да пройдёт, а девушка, между тем, симпатичная. Ты что, против знакомства с симпатичной девушкой?

– Я не против. Но голова действительно сильно болит, а по поводу её симпатичности у меня сомнения, так как от твоей прошлой симпатичной подруги у меня до сих пор мурашки. Знаешь, я вообще не представлял, что такие животные есть.

– Нет, в этот раз всё нормально. Девушка хорошая, я фотку видел.

– Постой, ты опять познакомился в Рунете? На сайте знакомств?

– Какая разница, где я познакомился? Я тебе говорю, что телка нормальная. Таких поискать надо.

– Ну да, поискать, это ты верно подметил, особенно прошлую. Ну и когда ты собираешься с ними встретиться?

– Я еще не обговорил детали, но, думаю, шесть часов устроит всех. Девушки, естественно, не из нашего района, поэтому нам придется немного проехаться.

– Детский сад. Мы – обладатели мегапортала, мегапушек, мегатачек и мегакомпьютеров! Но ради местных баб рвемся в другой конец Москвы! Тебя это не расстраивает, а, Брутальный?

– Чё ты ноешь, ты же сам понимаешь, что всем этим добром воспользоваться нельзя, к тому же, тетки неплохие, да и ехать надо не в самый конец, а всего несколько станций на метро.

– Несколько станций. Хм. Ну-ка, покажи фотки.

      Девушки и вправду оказались довольно симпатичными. Одна была брюнеткой, вторая – блондинкой. У брюнетки были пышные формы, у второй – высокий рост и большие выразительные глаза. В их внешности не было изюминки, но это было и не нужно. Они хорошо подходили для одноразового свидания и секса, к тому же, у Никиты было стойкое чутье на дурочек, которое никогда не подводило.

– Неплохо, – резюмировал Дмитрий. – И которая для меня?

– Брюнетка.

– А почему не блондинка?

– В прошлый раз у тебя была блондинка. И ты от неё сбежал, поэтому на этот раз будет брюнетка.

– Да, но она была толстая. Эта, кстати, тоже.

– Она была не толстая, она была пухлая.

– Какая разница, мне и пухлые не нравятся.

– Какой ты избирательный стал! Но не переживай, если что, то весь бабский огонь я возьму на себя. Ты только квартиру освободи.

– Мило, снова этот дурдом с квартирой.

– Не дурдом, а вынужденная мера.

– А ты свою фотку ей отсылал?

– Да.