Ничего, кроме правды

– Позвольте с вами категорически не согласиться! – горячо воскликнул он. – Не нужно ссылаться на брата Оле Лукойе! По моему глубокому убеждению, сон – это продолжение жизни, даже, может быть, лучшее её продолжение, более красочное. Особенно если можно…

– …быть его режиссёром, вы это хотели сказать?

– Вам не нравится говорить об этом, правда, Соня? – проницательно заметил он. – Я вас понимаю и прошу простить меня за бестактность. Больше ни слова, обещаю!.. Смотрите, какой чудесный дом! А вы знаете, Соня, что это здание проектировал и строил известный арбузовский архитектор, гений модерна Лев Лебедев4? Видите, сколько изображений львов вплетено в его декор? Они являются своеобразной визитной карточкой Лебедева. Сейчас здесь живут его потомки, я даже знаком с отцом семейства, Андреем Серебряковым, он в нашем театре художником служит. А его супруга дружит с дочкой самого папаши Гройса…

– А папаше Гройсу вы поставляете вино, – улыбнулась я. – У нас очень маленький город, правда, Оскар?

– Да, не Москва. Но тем не менее и здесь можно найти свои прелести, особенно если есть голова на плечах и кой-какая монета в кармане.

– Ну, имея эти вещи, в любом городе любой страны можно найти что-нибудь по душе! – я весело рассмеялась.

Что это, господин виноторговец прощупывает меня? Но с какой целью?

– Ваша правда! – он взял меня под руку, обводя вокруг лужи на тротуаре. – Смотрите, а вот это уже эклектика. Вот видите, какая карусель из различных стилей…

Он вёл меня дальше, не выпуская моей руки, будто позабыв об этом. Я мысленно улыбнулась. Всё-таки мужскую сущность ничем не выбить, даже из такого разумного человека, как этот господин. Да и пусть его, в конце концов! Шефтер нравился мне, каковы бы ни были его намерения. Даже любопытно – зачем я ему понадобилась? Как женщина? Или как…

– Слишком много событий вокруг тебя в последнее время. Нам это не нравится.

– Разве у меня есть выбор? – резонно заметила я, бухаясь в постель.

– У человека всегда он есть.

– Я бы с этим поспорила… – Мой громкий зевок гулким эхом прокатился по пустой квартире. – Боже, как я устала сегодня! Давно столько не ходила пешком. И главное – мне понравилось!

– Вот это и пугает…

– Ой, да ладно! Это же всё временно! – я легкомысленно махнула рукой. – Погуляю, погуляю, а потом опять на чердак и работать, работать, работать… Самое главное в этом деле – вовремя остановиться…

– Вот-вот…

– Но! – я подняла палец вверх. – У меня всегда было чувство меры, чувство такта и ещё до хрена всяких чувств! А значит, нам нечего бояться!

Тут я расхохоталась, швырнула куда-то в пустоту подушку, положила под щёку ладошку и моментально уснула…

Глава 11

Понедельник – день тяжёлый, я всегда это знала. И этот не оказался исключением. Почему-то именно по понедельникам в нашу поликлинику валом валили страждущие, решившие именно в эти дни начинать новую жизнь. Так что сегодня я сидела в своём кабинете безвылазно с самого утра – за себя и за врача другого участка, которая загрипповала, – и даже не могла выйти к кулеру водички попить, а не то что почаёвничать. Сегодня мне было особенно тяжело – всякие мысли бродили в моей голове, не давая никак сосредоточиться на работе. То и дело приходилось вытаскивать себя из паутины размышлений, а один раз я даже перепутала карты пациентов, принявшись заполнять одну из них данными другого человека. Если бы не Наташа, моя помощница, всё могло бы закончиться плачевно – наша Лидия не переносит неорганизованность в работе, даже если это исходит от её друзей.

– Сегодня просто атас, да, Софья Павловна? – Наташа вытерла испарину со лба в кратком перерыве между посетителями. – А ведь вам ещё и прошлую неделю пришлось в цейтноте провести!

– Да, лихая неделька получилась, – хмыкнула я, вспомнив обо всех её событиях. – Хотя болеть дома я бы тоже не согласилась. Как ты себя чувствуешь? Видок бледноватый.

– Ничего, терпимо, слабость только небольшая. Но на работе веселее, чем дома, это точно. Я вообще люблю свою работу! А вы, Софья Павловна?

– Я? – вопрос застал меня врасплох. – Естественно, люблю, а то сидела бы я сейчас тут с тобой… – Я шумно вздохнула и крикнула: – Следующий!

– Здрасте, Софья Павловна! – в дверь, шаркая и слегка задыхаясь, входила Елизавета Матвеевна. Но стоило только ей увидеть Наташу, как хмурое лицо её разгладилось, широкая улыбка появилась на губах, а в походке явно прибавилось энергии. – Наташенька, голубушка, как я рада вас видеть! А мы-то с Софьей Палной переживали, как там наша медсестричка! Правда, Софья Пална?

– Правда! – бодрым голосом подтвердила я и махнула рукой на стул. – Присаживайтесь, Елизавета Матвеевна. Сейчас найду ваши результаты…

– Ась?

– Я говорю, садитесь! – прокричала я.

– Не кричи, деточка, я не глухая! – Старушка уселась, но не на тот стул, который стоял рядом с моим столом, а на кушетку, поближе к Наташе. – А выглядишь ты не очень, красавица! Не рано ль на работу вышла?

– В самый раз, Елизавета Матвеевна! – звонко рассмеялась Наташа. – Лучше вы расскажите, как ваше самочувствие? Как коленка, беспокоит ещё? Вы пользуетесь той мазью, которую доктор вам выписал?

– А конечно пользуюсь, три раза в день, как сказывали! Да бог с нею, с коленкой, ты лучше послушай, что я тебе расскажу. Помнишь, за подругу свою я тебе толковала, так вот приключилась с ней ещё одна история…

Бабуля принялась повествовать медсестре о какой-то старушке и её шаловливых внуках, перемежая рассказ игривыми взрывами смеха, а мои мысли унеслись совсем в другую сторону. Кольнул меня Наташин вопрос, и даже глубже, чем я могла подумать. Любите ли вы свою работу, Софья Павловна, так, как любим её мы?.. События последних дней ураганом пронеслись по моей жизни, задев, кажется, и область моих профессиональных интересов. Позвольте, а были ли когда-нибудь эти интересы? Когда-то были, я помню. Вот во время учёбы в институте они точно присутствовали, мне вообще всегда нравилось учиться, даже в школе. Мне нравилось общение с моими однокурсниками, я упивалась этим общением, нашими дружными вылазками на природу, нашими ночными бдениями перед сессией. Мне доставляло удовольствие приходить на практику вот в эту же нашу больницу, и с каким восторгом я внимала Ивану Переверзеву, тогдашнему главврачу, когда мы с ребятами хвостиками ходили за ним во время обходов! Мы все хохотали над его шуточками, с которыми он проводил эти обходы, и я громче всех. Ведь я была влюблена в него. А Юрка, кстати, не смеялся, только наблюдал за мной мрачными глазами и злился, когда Иван Иваныч задавал ему какой-нибудь вопрос. Где сейчас Переверзев… Он недолго проработал в больнице. Когда мы перешли на пятый курс, он вдруг снялся с насиженного места и укатил то ли в Израиль, то ли в Америку. Как же я страдала тогда, боже! Хотела даже бежать за ним вслед, и точно наделала бы глупостей, если бы не Юрка. Интересно, помнит ли мой дружок об этом эпизоде, о котором я сама, честно говоря, уже очень редко вспоминаю…

– Софья Павловна! – вывел меня из воспоминаний настойчивый голос Наташи. – Я вас зову, зову…

– Простите, задумалась. Вот, нашла ваши результаты, Елизавета Ивановна…

– Матвеевна я! – обиженно протянула бабуля.

– Да-да, простите. Итак, у нас всё более-менее хорошо, гемоглобин в норме, с холестерином тоже порядок, вот тут только есть небольшое отклонение, но это мы с вами, дорогая Елизавета Матвеевна, быстренько исправим. Я выпишу вам сейчас одно средство, будете принимать натощак по одной капсуле утром, а вечером после еды… Не перепутаете?

– На память пока не жалуемся!

– Вот и отлично! Держите! Жду вас через месяц, не раньше…

Я протянула бабуле её карточку, Наташа кашлянула.

– Ох, простите, – смутилась я и, отложив карту подальше на угол стола, отдала старушке листок с рецептом. – Хорошего вам дня, Елизавета Матвеевна!

– Вечер уж на дворе, – хмыкнула бабка, поднимаясь.

Когда за пациенткой закрылась дверь, мы с Наташей посмотрели друг на друга.

– Вам нужно отдохнуть, Софья Павловна, – с участием сказала медсестра. – Вид у вас неважный. Может, заболели?

– Просто устала немного. Да и есть уже хочется.

– Ничего, у нас один пациент остался, и всё, по домам. Тяжело, конечно, весь день сидеть, но раз надо, так надо, правда ведь? Весна, все болеют, даже врачи, куда деваться…

– Деваться некуда, ты права, – вздохнула я. И громко крикнула в дверь: – Следующий!..

Глава 12

В Юрином кабинете хозяина не оказалось, но я всё равно зашла и уютно устроилась на низком диванчике, забравшись туда с ногами и укутавшись в колючее одеяло. Меня немного знобило, неужели и правда заболела?

К приходу Тарханова я сладко дремала, но тотчас же открыла глаза, лишь услышала его шаги.

– Соня! – удивился и обрадовался он. – Ты давно здесь? Почему меня не позвала?

– Твоя Рита сказала, что ты занят. Какой-то сложный больной…

– Много шума из ничего, что называется. Сложный больной оказался простым уклонистом.

– Это как? – я зевнула и приподнялась на локте.

– Уклонист, Соня, это человек, который любым способом хочет увильнуть от службы в нашей доблестной армии и идёт для этого на самые изощрённые уловки. Даже на то, чтобы окружающие считали его шизофреником.

– А-а-а, так бы сразу и сказал.

– Я так сразу и сказал, – улыбнулся Тарханов. – Слушай, видок у тебя не айс. Ты не заболела случаем, мать?

– Увы, просто устала.

– Почему увы?

– Потому что так устала, что готова даже поболеть немножко, лишь бы просто поваляться в постели и чтоб никто меня не трогал…

– Так оставайся тут!

– В смысле?

– Да в прямом! Диван у меня удобный? – удобный. Никто посторонний сюда не заходит? – не заходит. Ну а я сильно беспокоить тебя тоже не стану, посплю в ординаторской.

– Я не поняла – ты дежуришь сегодня, что ли? С какой стати, Юрочка? Разве заведующий отделением обязан, как простой лечащий врач…

– Не обязан, – мягко перебил Тарханов. – Но если очень хочется, то можно.

– А тебе… очень хочется?

– Да, Соня. Тебе чаю сделать?

– Сделать! – Я сбросила с себя одеяло, потому что стало жарковато. – Юра, а ты любишь свою работу?

– Что за вопрос – конечно. Кто же её не любит. Тебе сахара две ложки, как всегда?

– Я.

– Немецкий решила вспомнить? Значит, две…

– Да нет, Юрочка. Я – не люблю.

– Чего не любишь?

– Свою работу.

– Вот те на! – он застыл с чайником в руках. – С чего это вдруг? Всегда любила, а теперь вдруг разлюбила.

– Любила ли, вот в чём вопрос, – задумчиво сказала я. – Понимаешь, задала я сама себе сегодня этот важный вопрос, который должна была задать давным-давно, и стала вспоминать наши годы, проведённые в институте. Как мы с вами куролесили, в походы ходили, вечеринки устраивали. Практику нашу вспоминала в больнице, Ваню Переверзева – помнишь его? – какие-то общественные дела и студенческие заботы, и вдруг поняла, что это ведь не о медицине у меня такие чудесные воспоминания, а о жизни той, о друзьях, о первой любви, о юности. И стало мне как-то не по себе, Юрочка.

– Да глупости какие ты говоришь! – возмутился Юра. – А помнишь, с какими горящими глазами ты рассказывала мне о своём первом, очень сложном пациенте? Тебе удалось тогда правильно поставить диагноз, который подтвердили потом в столичной клинике. Я до сих пор это помню!

– Мне кажется, я просто любовалась сама собой, тем, что так легко расколола этот орешек, а вовсе не тем, что действительно помогла человеку.

– Наговариваешь на себя! Я тебе ещё тысячу примеров могу привести из твоей практики, чтобы ты поняла, что ошибаешься. Ты ведь знаешь, я всегда с пристрастием следил за твоей не только личной, но и профессиональной жизнью. Начать с того, что даже поступала в институт ты не просто так, а с определённой целью, с мечтой! Ты ведь сама мне это говорила, я помню!

– О да, у меня была веская причина поступить…

– Вот видишь!

– Сегодня на приёме была одна пациентка, Юра… Весёлая такая старушка, с кучей всяких болячек, характерных для её возраста… Но не в этом дело. Я её давно наблюдаю, и она меня вроде хорошо знает. Но… не любит, Юра, понимаешь? А когда…

– Пациент не обязан любить своего врача! – с горячностью перебил меня Юра. – Это я тебе как доктор со стажем говорю! У больного, как и у любого другого человека, есть свои симпатии и антипатии…

– …а когда она увидела Наташу, которая сегодня только вышла после гриппа, эта моя старушка просто преобразилась и даже, кажется, моментально забыла о всех своих болезнях!

– Сонь, ты что-то не то говоришь сейчас…

– Вот я и думаю, – продолжала я, не слушая своего друга, – может быть, они меня не любят именно потому, что их не люблю я сама?

– Здрасте, договорились! – он тяжело опустился на диван рядом со мной, в глазах его плавилась тревога.

– Я преступница, Юра. Я не имею права лечить людей. Я не настоящий врач, а так, подделка. Суррогат. Настоящий врач болеет за своего пациента, горит желанием ему помочь, облегчить и так не простую его жизнь. А чем горю я?

– У тебя жар, Соня. Ты сейчас действительно горишь, – он с беспокойством пощупал мой лоб. – Температура довольно высокая. Господи, ну я дурак! Слушаю тут тебя вместо того, чтобы спасать!

– Ты не дурак, Юрочка, ты просто настоящий врач, всамделишный, какие раньше были, помнишь? За ним приходят среди ночи, и он берёт свой чемоданчик и мчится в другую деревню за десятки километров от дома, по непролазной грязи, под завыванье ветра и метели, в тоненьком пальтишке…

– Ты бредишь, Сонечка. Ну-ка ложись, я тебя накрою, вот так… Рита!!

Мне было так хорошо, так уютно сейчас, так тепло, что глаза закрылись сами собой, и к тому времени, когда Ритка Малахова прибежала на зов своего начальника, я уже глубоко и умиротворённо спала.

Глава 13

Звонок, раздавшийся рано утром, разбудил не только меня, но и Юру – он спал сидя на стуле, положив голову с руками на стол.

– Иду! – вскрикнул он и моментально вскочил – взъерошенный, с красными глазами.

– Юра?! – поморгала я спросонья, ничего не понимая. Каким ветром меня сюда занесло и почему? – Что случилось?

– Тебе звонят, Сонь!

– А, так это будильник! – сообразила я, озираясь в поисках своей трубки. Она нашлась у меня под боком, и вскоре в кабинете воцарилась тишина.

– Зачем будильник?

– Он у меня на шесть утра стоит, а отключаю я его только на выходные…