Город

Глава 7

Свет в прихожей оказался предусмотрительно зажжённым. То ли его забыли выключить, то ли беспокоились о припозднившихся гостях. Впрочем, и то, и другое могло быть правдой – зная о Васиной рассеянности и добром сердце…

– Изольда, это ты? – дверь на кухню открылась совсем неслышно. Надо же, а ещё вчера она визжала, как рассерженная торговка на рынке!

– Я, Вася. А что, ты ещё кого-то ждал?

– Я? – он зачем-то схватился за дверную коробку, как будто собирался вот прямо сейчас упасть. – Нет, никого не ждал. Только тебя. Ну, в смысле…

Отцепившись от деревяшки, он опять юркнул на кухню и уже оттуда прокричал:

– Ты голодная? Я рыбу на пару сделал, будешь?

– А я только утром о рыбке мечтала… Вася, ты ясновидящий!

– А ещё яснослышащий! В твоём голосе мне ясно услышалась радость. Я прав? Тебе понравился наш театр?

– Не то слово! – Разувшись, я заглянула на кухню и, не проходя далеко, просто остановилась на пороге. – А ты опять весь день работал?

– Почему? Ещё готовкой занимался…

– А это, конечно, отдых! – усмехнулась я. – Вася, ты хоть иногда на улицу выходишь?

– Конечно! Просто у меня сейчас заказ один, очень срочный, вот и приходится убиваться. А вообще-то я гулять люблю. Пешком. А ещё в автобусе, знаешь. Едешь себе неспешно, по сторонам смотришь, городом любуешься…

– Я тоже люблю! – улыбнулась я. – Только я в трамвае обычно езжу. Он медленно катится, а ещё звенит так задорно, так весело! Редакция, с которой я сотрудничаю, находится в нескольких остановках от моего дома, так я туда на трамвайчике летаю, а обратно – пешком, через парк. Знаешь, даже когда только думаю о том, что вот завтра предстоит на работу поехать, так мне светло на душе становится и так радостно… Смешно, правда?

– Не смешно. А только так и должно быть, как мне кажется. А Лика на такси любит ездить. Говорит, что лучше заплатить, чем время потерять… – он смутился. – Вообще-то время для неё и правда очень важно. Она ведь бизнесом занимается, у них каждая минута на счету… Кстати, если я на завтра её позову, у тебя никаких дел не планируется? Вечером, часов в семь?

– В семь? Да, подойдёт, у меня вроде бы ничего не намечалось. А ты не забыл, что ещё твоя сестра в гости к нам собиралась? Вот будет потеха, если она тоже завтра нарисуется!

– Светка только через несколько дней сможет, приболела она. Температурит и насморк такой, что говорить не может, чихает через слово. Так что неожиданностей со знакомством пока не предвидится!

– Вот и прекрасно! А то, что Светлана заболела, не очень…

– Знаешь, такая история с ней происходит каждый раз после поездок. Я полагаю, это у неё реакция на перемену климата. Но обычно проходит за два-три дня, так что не переживай, будет скоро наша Светка опять всех поучать, как правильно жить, – он рассмеялся. – Ну что, давай за стол? А то вон кто-то уже еле на ногах держится от усталости!

– Ерунда! Но есть и правда жутко хочется. Мы в театральном кафе только кофе с пирожным угощались…

– Ты мне так и не сказала, с кем ты на спектакль ходила…

– Вася… – я помолчала. – Ты не спрашивай меня ни о чём, ладно? Я… не могу пока об этом говорить. Не обижайся только, пожалуйста!

– Как я могу, что ты! – воскликнул он. – Сам виноват, полез не в своё дело. Изольда, вообще-то я не такой нахал, каким тебе показался, честное слово! Просто в последние дни – видимо, из-за заказа этого дурацкого – сам не свой хожу, вот и делаю глупости всякие…

– Да, ты ещё тот нахал, согласна! – я улыбнулась. – Ну ладно, бегу руки мыть и переодеваться. Чур, рыбу без меня не лопать!

– Клянусь! – Он с самым серьёзным выражением лица трижды поплевал через левое плечо и звонко ударил себя в грудь. – Гад буду!

– Вот теперь я спокойна! – рассмеялась я и побежала в свою комнату.

…Когда Элли исполнился год и мы, собравшись всем семейством за праздничным столом, чокались бокалами с ситро и громко восхваляли именинницу, смешную щекастую девочку с коротким тонким хвостиком на голове, я, крича и радуясь громче всех, думала в тот момент о том, что какая же я всё-таки одинокая. Да-да, именно тогда, окружённая самыми близкими мне людьми, я ощущала себя страшно несчастной и ничего не могла с этим своим чувством поделать. Оно терзало мне сердце, разъедало гортань, и слёзы, которые я выдавала за слёзы счастья, на самом деле были самыми обычными горючими бабскими слезами. Никакого поклонника в моей жизни тогда не было (Лёнька сбежал от нас полгода назад), но как же страстно я желала, чтобы хоть кто-нибудь наконец появился! Кто-нибудь, который просто возьмёт меня за руку, погладит по щеке, прижмёт мою голову к своему плечу и скажет: я искал тебя столько жизней подряд!

Почему вдруг сейчас эти воспоминания напомнили о себе? Я знала, что было тому причиной. Встреча, случившаяся вчера – господи, это было всего лишь вчера! – с удивительным, непостижимым, загадочным и таким притягательным человеком…

– О чём ты задумалась, Изольда?

– Да так, Вася, о жизни…

Я подняла на него глаза. Он смотрел на меня, не отрываясь, с непонятным мне выражением на лице. Будто сказать хотел что-то важное или спросить, но опять испугался показаться навязчивым.

– Как тебе рыба? – он произнёс, кажется, совсем не то, что собирался. – По-моему, я её пересолил.

– Разве? Вроде бы нет…

Я посмотрела в свою тарелку. Надо же, оказывается, я уже всю рыбу съела, но хоть убейте меня – не помню, какого вкуса она была!

– Скажи, Вася, а в вашем театре Анна Требко часто поёт? – выпалила я быстро, но тут же пожалела о своих словах. Ведь чувствовала, что нельзя ковыряться в этой теме! Но если уж что-то начинает пинать меня изнутри, то попробуй тут сопротивляться!

– Анна Требко? – он удивился столь неожиданному повороту темы. – Мне кажется, нет. Честно говоря, я вообще не помню, чтобы она когда-нибудь к нам приезжала…

– Как не приезжала? – растерялась я. – Но сегодня же она была?!

– Сегодня? Подожди, она что, в спектакле участвовала? В «Онегине»??

– Ну да!

– Странно. Она же сейчас вроде в Германии должна быть.

– Почему в Германии?

– На гастролях. Представляешь, какое совпадение – включаю днём новости и сразу же натыкаюсь на интервью с ней. Она сейчас в какой-то новой постановке участвует, в Берлине что ли. Рассказывала, как трудно даётся ей немецкий язык…

– А ты ничего не путаешь, Вась? Это вообще прямой эфир был или запись?

– Не знаю. Но, видимо, запись, если ты её вечером у нас видела.

– Видела. Хотя теперь я ни в чём не уверена…

– А программка у тебя осталась?

– Программка? – вскричала я. – Ну конечно, да! Я её в сумочку заложила, когда… когда… Сейчас принесу!

Я вскочила и опрометью понеслась в комнату.

Вернувшись, я застала Васю моющим грязную посуду. При этом он ещё напевал себе под нос что-то бравое – видимо, уговаривал сам себя, что мытьё посуды – дело не только нужное, но и весьма радостное. Бедняга.

– Вася, брысь, я сама помою! Ведь договорились же!

– Ты ко мне сейчас как к коту обратилась, – ухмыльнулся он довольно и сделал шаг в сторону.

Я не сориентировалась и в ту же сторону шагнула, куда и он. Как это обычно бывает, следующий шаг, но теперь влево, мы опять сделали одновременно. Как получилось, что программка, которую я в это время держала в руке, очутилась в наполненной водой кастрюле, стоявшей в раковине, я не поняла. То ли Вася взмахнувшей от неловкости рукой задел, то ли я сама оказалась неуклюжей, но факт остаётся фактом – яркий буклет влетел, как реактивный самолёт, в мутную воду и погрузился на дно прямо на наших глазах! И опять мы одновременно поспешили на спасение утопающего, потеряв драгоценные секунды на излишне суетливые движения.

Когда программка была извлечена на свет, никаких пометок на ней уже не оказалось. Растворились в мыльной воде, как будто ничего и не было. А может быть, и в самом деле не было?

– Ну что? – Василий переводил растерянный взгляд с размокшего листка на меня. Лицо у него было виноватым.

– Кажется, что-то ещё можно прочесть. Или нет… Посмотри, Вась!

– Ну… – он повертел буклет в разные стороны. – Если быть честным, то ни одного слова про Анну Требко я не увидел.

– Вот досада!

– Но ты ведь легко можешь это уточнить у… того человека, который слушал оперу вместе с тобой!

– Это исключено.

– Тогда… Хочешь, я Светке позвоню, и она что-нибудь придумает? Есть у неё одна подруга, любительница театра, уж та наверняка в курсе, пела сегодня твоя Требко в Арбузове или нет!

– Нет, Вася, не надо! – Я аккуратно встряхнула программку над раковиной и посмотрела ему в глаза. – Что-то мне подсказывает, что больше копать нельзя. Я и так уже дальше дозволенного пролезла, и кто знает, к чему моя упрямая настырность может привести? А если я вред нанесу себе или… кому-нибудь ещё, то никогда этого себе не прощу! Всё, на этом мы ставим точку. Отбой, Вася!

– Тебе видней, Изольда, – беспрекословно согласился он, ничуть даже, кажется, не удивившись моему решению.

Скорее всего такое спокойствие связано с отстранённостью от малоизвестного тебе человека. Ну да, ведь так и есть, мы знакомы-то всего два дня, а через пару недель и вовсе расстанемся навсегда. Так что всё правильно и вполне разумно.

– Вась, рыба была чудесная, спасибо тебе! И я иду спать!

– Доброй ночи, Ида!

– Как ты меня назвал? – ахнула я.

– Ида, – растерялся он. – Я что-то не то сказал?

– Ну… – я помолчала задумчиво. – А впрочем… Можешь называть. Разрешаю.

– Спасибо…

– До завтра, Вася! Не забудь пригласить свою Лику!

– Вот я балбес, совсем из головы выскочило! Сейчас ей позвоню…

Глава 8

Только тогда я поняла, что он не придёт, когда тени изменили своё направление, а пальцы, тосковавшие по нежным касаниям, окончательно превратились в ледышки. Весь день я проторчала в этом дворе! Закончив первый рисунок, я, покрутившись немного, начала и второй, а там и третий оказался на подходе. Но Матвея всё не было, и меня всё сильнее окутывала тоска, горькая и отчаянная. Привкус этой горечи сдавливал горло, мешал дышать, и даже привычные действия художника не спасали, не могли отвлечь.

Больше тянуть было невозможно. Я не могла подвести Васю, которому обещала быть дома не позже семи.

Огрызок альбомного листа, на котором ледяными пальцами был выведен номер моего телефона, я оставила на скамейке, для верности придавив камушком…

– Что случилось, Ида? У тебя такие глаза…

– Замёрзла, просто замёрзла… Ну, показывай свою Лику!

Моё пальто было бережно повешено на вешалку, заботливо подставлены тапки прямо к моим ногам, и улыбкой чуть растоплено остывшее сердце. Совсем чуть-чуть, но этого хватило, чтобы сделать глубокий вздох. Кажется, первый за сегодня…

Лидия оказалась совершенством. Длинные прямые волосы идеального пшеничного оттенка, – именно такие, о которых я мечтала всю жизнь! – гибкая стройная фигурка, сочная там, где надо быть сочной; правильное, будто кукольное, лицо с поражающими размером светлыми глазами и маленьким точёным ртом. Были ли какие-нибудь недостатки у этой девушки? Я не заметила, хотя разглядывала, признаюсь, изо всех сил. Мне поставили задачу, и я твёрдо шла к её исполнению. Ладно, посмотрим, какая ты внутри, Лика-Лидия…

– Добрый вечер, Изольда! – мягко растягивая гласные, произнесла она. – Вы пунктуальны!

Как будто мы на деловую встречу собрались! Впрочем, если исходить из мотивов её возникновения…

– Здравствуйте, Лидия! Я старалась.

Если произнесённое имя и доставило его обладательнице неудовольствие, то она это очень умело скрыла. Похвальное самообладание. В семейной жизни пригодится.

– А мы с Ликой фотографии рассматривали! – Вася явно чувствовал себя неловко, излишне суетился. – Семейные. У нас со Светкой несколько альбомов…

– Обожаю старые фотографии! – обрадовалась я. – Мне кажется, люди на них такие естественные, живые!

– Я тоже об этом говорил! Правда, солнышко?

Он повернулся к своей возлюбленной и даже слегка коснулся её руки.

– Да, дорогой! – она по-хозяйски подхватила Васю под руку. – У вас просто чудесные фотки, чудесные! И ты такой милый малыш, на Колю Баскова похож.

– На кого? – озадачился Василий.

– На Баскова! Ну, помнишь, я тебе песню ставила?

И она пропела несколько строчек – вполне, признаться, милым голоском – из какой-то песенки, которую я слышала впервые. От современной эстрады я не испытываю особого удовольствия. Но слух у девушки есть, и это не может не радовать. Хотя к чему в семейной жизни хороший музыкальный слух?

– Ах, да-да! – пробормотал Вася, но что-то мне подсказывало, что ни о Баскове, ни о песенке он не вспомнил. – Конечно, помню! Девочки, вы пока поболтайте, а я с едой разберусь, ладно?

И он метнулся на кухню, только пятки засверкали. Мы с Ликой переглянулись.

– Стеснительный он у меня, – сказала она, мягко улыбнувшись.

– Я заметила, – улыбнулась я в ответ. – Ну что, последуем его совету, Лидия?

– Изольда, я прошу вас, не называйте меня этим именем! – наконец, не сдержалась она. – Терпеть его ненавижу!

Впрочем, это было сказано таким обворожительным тоном, что никакого протеста у меня не вызвало. Я очень хорошо её понимала, сама всю жизнь страдала из-за излишней напыщенности своего имени.

– Правда? Извините, Лика, хотя знаете, а мне оно по душе! Мне кажется, есть в вашем имени некая надёжность и сила, и, в то же время, утончённость. К тому же не так уж часто в наше время девочек называют Лидиями…

– И слава богу! Ничего хорошего в этом крестьянском имени я не вижу! – жёстко отрезала она, но тут же сбавила тон. – Ну вот, стоит только упомянуть эту тему, завожусь с пол-оборота! Простите меня, Изольда! Давайте присядем?