Солнечный удар

Андрей, примерно догадываясь, что стало причиной скверного расположения Димонова духа, улыбнулся краем губ и, окинув взглядом могучую мускулатуру напарника, с тонкой усмешкой поинтересовался:

– Ну, спорт-то хоть не осточертел пока? Ещё радует?

Димон, не глядя на друга и не заметив иронии, нахмурив лоб, подумал и, вздохнув, пробурчал сквозь зубы:

– Ну, спорт да, пожалуй. – И, поразмыслив ещё немного, важно изрёк: – Спорт есть спорт!

– Ну и слава богу, – сказал Андрей, продолжая прятать в углах губ сардоническую усмешку. – Вот видишь, хоть что-то хорошее в жизни есть. Так что не стоит падать духом…

И вдруг, будто вспомнив о чём-то, оборвал себя на полуслове и, внезапно насупившись, потупился и уронил взгляд в землю.

Опять установилось молчание, по-прежнему оживлявшееся лишь глухим немолчным гомоном, доносившимся с другого, обитаемого края площади. Здесь же, среди придавленных свинцовым зноем газонов и аллей, под гнётом обжигающих лучей и удушающего стоячего воздуха, как и раньше, было тихо и мёртво, как на кладбище. Не раздавалось ни единого звука, так как некому было издавать их. Не видно было ни одной живой души, потому что никто даже случайно не забредал сюда в этот час. Не заметно было и обычной городской живности – все кошки, собаки, голуби попрятались кто куда от дикой, изматывающей жары, донимавшей их не меньше, чем людей. Лишь редкие машины время от времени проезжали по соседней улице, рассекавшей площадь надвое, да и то как будто старались промчаться поскорее по этой, наверное, самой открытой и беззащитной перед яростным солнечным жаром точке города.

Нос Андрея, как и только что Димонов, уловил запах дыма. Теперь уже совершенно явственный, который трудно было не различить. Андрей невольно принюхался и, словно в поисках его источника, поднял глаза вверх. По восточной стороне неба медленно ползла прозрачная сероватая дымка явно неестественного происхождения, выглядевшая на кристально чистом, без единого облачка, небосводе чем-то необычным, чужеродным, нарушающим гармонию глубокой бескрайней синевы и мощного неугасимого сияния. Сообщение осведомлённой тётки из пивной подтверждалось – очевидно, где-то за городом действительно горели леса, и дым от полыхавших там пожарищ начинал понемногу заволакивать небосклон, омрачая и грязня его ясность и безупречную чистоту.

Андрей, чуть прищурясь, некоторое время смотрел на слегка колыхавшуюся и клубившуюся в вышине дымную пелену, непостоянные, всё время изменявшиеся очертания которой рождали в его воображении всевозможные, порой не имевшие между собой ничего общего образы. Которые, впрочем, в конце концов, после бесчисленных изменений и перевоплощений, смешались и слились в один-единственный, тот самый, что не отпускал его практически ни на мгновение, сделался его манией, паранойей, преследовал и изводил его, то вызывая смутное, неосознанное беспокойство, как будто предчувствие неминуемой грядущей беды, то рассеивая все тревоги и страхи, даря неизъяснимое счастье и маня надеждой на неизведанные и невообразимые радости, ожидающие его в будущем. Вопрос был только в том, когда же это прекрасное, сулящее ему так много будущее наступит, сколько его ждать и надо ли ради его приближения предпринять какие-нибудь, пусть самые несложные и необременительные действия? И он вроде бы понимал, что надо, что без этого ничего не выйдет, что счастье само не придёт, не упадёт с неба прямо ему в руки. Что нужно наконец преодолеть свою вялость, бессилие, душевную дряблость и сделать хотя бы первый шаг навстречу тому, что всё отчётливее и ярче вырисовывалось перед ним, ослепляя своим великолепием, завораживая своей таинственностью, озадачивая и возбуждая своей непредсказуемостью, необъяснимостью, непохожестью на всё то, что было с ним прежде…

– А ведь это наше место, – опять вывел его из глубокой задумчивости голос приятеля. – Не забыл ещё?

Андрей рассеянно огляделся и кивнул.

– Нда-а, – промолвил Димон, потягиваясь и сладко жмурясь, вновь отдаваясь светлым, гревшим душу воспоминаниям. – Хорошо мы тут время проводили, содержательно. Есть что помянуть добрым словом… О, помнишь, кстати, как мы свалили с физики чуть ли не всем классом и зависали здесь, как придурки, в двух шагах от школы, у всех на виду? А тут вдруг откуда ни возьмись и сама физичка, каракатица эта, тащится! Как снег на голову. Увидела нас и просто онемела от такой борзоты. Как вкопанная стояла и зенки пялила. Ну, а потом, разумеется, нажаловалась завучу, директору, ещё там кому-то. А нам хоть бы хны, как с гуся вода. Нас не запугаешь!

Димон радостно и беззаботно рассмеялся, постфактум торжествуя победу над пожилой, немного странноватой, всегда как-то нелепо выглядевшей учительницей физики в допотопных очках в толстой роговой оправе, которую он терпеть не мог прежде всего потому, что ни бельмеса не понимал в физике, да и не пытался понять. Хотя с того памятного дня минуло больше года, Димон до сих пор с неизменным удовольствием вспоминал застывшую на месте нескладную грузную фигуру училки и особенно её побледневшее от изумления и возмущения лицо с выпученными застеклёнными глазами, которые она уставила на весело гомонивших и резвившихся десятиклассников, в наглую прогуливавших её урок и даже не потрудившихся отойти подальше от школы.

Андрей, однако, отреагировал достаточно равнодушно и не разделил восторга напарника по поводу этой их давней и в общем довольно банальной проделки, видимо, не оставившей в его памяти особо яркого следа. Лишь дежурно усмехнулся и, в очередной раз втянув в себя тяжёлый спёртый воздух, от которого у него то и дело слегка темнело в глазах, проговорил:

– Что-то мне подсказывает, что если мы продолжим посиделки под этим бешеным солнцем, это может плохо для нас кончиться.

Димон, по лицу которого всё ещё бродила счастливая ностальгическая улыбка, чуть убавил своё натужное веселье и, поглядев по сторонам, согласно боднул головой.

– Ну это да, немного жарковато. Дождик бы не помешал.

Андрей фыркнул.

– Ничего себе жарковато! Пекло, как в преисподней! Я вообще не понимаю, как я ещё выдерживаю это… И на дождь, по-моему, мало надежды. Во всяком случае, в ближайшее время, – отметил он, снова бросив взгляд на ясное лазурное небо, на всём пространстве которого незаметно было ни единого, даже самого крошечного облачка. Единственным диссонансом на этой полной идеальной чистоты и ослепительного света картине выглядела парившая в небесной выси мутная дымка, понемногу менявшая свой цвет, от грязно-серого до желтовато-белесого, и по-прежнему принимавшая самые различные очертания.

Димон посмотрел туда же и, помедлив мгновение-другое, спросил:

– И что ты предлагаешь?

Андрей провёл ладонью по горячему влажному лбу, облизал сухие губы и шумно выдохнул.

– Валить отсюда. И чем скорее, тем лучше.

– Куда?

– Да куда угодно. Лишь бы подальше от этой площади. Мы тут скоро сгорим заживо! Обуглимся, как головешки.

Димон ухмыльнулся и покивал.

– Да, есть такая опасность.

– Ну так вот чтоб этого не случилось, нам лучше бы не лясы точить, а встать и потопать отсюда, пока нас ещё ноги носят.

– Куда? – повторил Димон.

– На речку! – озвучил Андрей мысль, уже не раз посещавшую его с той минуты, как он вышел из дому и ощутил на себе всю мощь беспримерной, прямо-таки тропической жары. – Где ж ещё спасаться от этого ада? Я уверен, полгорода сейчас там.

Димон с сомнением сморщил губы.

– Вот именно – полгорода! Не очень-то большое удовольствие толкаться среди разбухших потных тел всякого старичья, которое там обычно ошивается.

– Согласен, – произнёс Андрей с лёгкой пренебрежительной усмешкой, относившейся к пожилым и тучным обитателям пляжа, занимавшим, как правило, значительную, если не большую, его часть. – Но мы и не пойдём на пляж. Найдём местечко поукромнее.

– Например? – спросил Димон с гораздо более заинтересованным, чем прежде, видом.

Андрей задумался было, но, в который уже раз вспомнив речистую пивную бабу, тут же нашёлся:

– Белый берег!

Димон опять скривил губы.

– Это ж далеко. Чёрт-те где. Как мы туда доберёмся?

Теперь Андрей не раздумывал ни секунды.

– На лодке, – брякнул он первое, что пришло ему на ум. – Удобно и приятно. Даже грести особо не придётся: вниз по течению спустимся.

Димон, уже, по-видимому, убеждённый, всё же задал ещё один вопрос:

– А лодку-то где возьмём?

– Напрокат там, у пристани, дают. За копейки. Не разоримся.

Димон для порядка ещё немного помедлил, помялся, поёрзал на лавочке, повздыхал, усиленно делая вид, что он сомневается, что ему лень покидать насиженное место, и очевидно ожидая, что товарищ продолжит уговаривать и соблазнять его. Однако Андрей не произнёс больше ни слова, прекрасно видя, что приятель попросту ломается и непонятно зачем ждёт новых увещеваний с его стороны. Не дождавшись их, Димон наконец сдался и со вздохом, будто делая одолжение, скупо обронил:

– Ну ладно, пойдём.

Они встали и скорым шагом, точно убегая, направились к ближайшему переулку, где их укрыла от беспощадного солнца густая тень росших вдоль дороги каштанов. А опаляемая жгучими лучами площадь после их ухода осталась совершенно пустынной и необитаемой. И только маленькая потрёпанная книжка, позабытая – случайно или намеренно – Димоном на лавочке, оказалась свидетельницей их пребывания здесь.

VI

Путникам очень скоро пришлось сбавить темп, так как быстрая ходьба в условиях такого жуткого зноя оказалась невозможна. У них началось учащённое сердцебиение, по лицам градом катился пот, темнело в глазах. А потому они сочли за лучшее замедлить ход и продолжали свой путь неспешной, размеренной поступью, справедливо рассудив, что торопиться им незачем и речка всё равно никуда от них не денется. А чтобы избежать повсюду преследовавших их обжигающих солнечных лучей, выбрали не самую широкую и гладкую, почти просёлочную, но зато хорошо затенённую, обсаженную с обеих сторон высокими деревьями с раскидистыми кронами дорогу. И лишь благодаря этому надёжному прикрытию и своим молодым здоровым организмам, способным выдержать подобные температурные аномалии, им удалось спустя недолгое время достигнуть места назначения. Правда, добрались они туда порядком измотанные, вспотевшие, с пересохшими гортанями и раскрасневшимися, утомлёнными лицами.

Едва вдали мелькнул заполненный народом пляж и бледно-голубая, с серебристым отливом лента реки, Димон, несмотря на своё мощное телосложение давно уже передвигавшийся с трудом и выказывавший явные признаки изнеможения, встал посреди дороги столбом и, обведя вокруг себя блуждающим, немного одурелым взглядом, прохрипел краткое:

– Пить!

Хотя Андрея так и подмывало поднять приятеля на смех – очень уж жалким и беспомощным было выражение его лица, – но, видя его тяжёлое состояние и проникшись к нему некоторым сочувствием, он удержался от этого соблазна и, не сказав ни слова, отправился за водой, которой торговали в эти немыслимо жаркие дни повсюду, а в окрестностях пляжа, в районе невероятного скопления людей, особенно интенсивно. Вернувшись через пару минут с трёхлитровым пластиковым бутылём, он вручил его Димону, по-прежнему неподвижно стоявшему на дороге и затравленно, с тоской в глазах озиравшемуся кругом. Тот, мгновенно ожив и схватив пузатую ёмкость обеими руками, приник к её горлышку и, запрокинув голову, стал вливать в себя ледяную, только-только из холодильника, воду. Андрей же, глядя на его ходивший ходуном кадык и бежавшие по подбородку и шее тонкие струйки, добродушно посмеивался и, видя, как стремительно убывает вода в бадье, то и дело приговаривал:

– Полегче, дружбан, полегче. Я вообще-то тоже пить хочу.

Однако на Димона его замечания не производили никакого впечатления. Он, похоже, и не слышал их, полностью поглощённый утолением сжигавшей его жажды, и не спешил делиться с напарником.

Когда он опустошил больше половины содержимого бутыля, Андрей, уже всерьёз озабоченный такой ненасытностью, легонько толкнул приятеля в бок и, повысив голос, произнёс:

– Ну всё, хорош. А то в натуре лопнешь ещё!

Только после этого Димон, хотя и не без труда, оторвался от горлышка и отдал питьё товарищу, а сам, отдуваясь, икая и рыгая, обратил затуманенный взор вперёд, на вившуюся в отдалении, отлично видную с пригорка, на котором находились спутники, речку, облепленную, точно мухами, бесчисленными человеческими фигурками, сливавшимися в бескрайнюю шевелящуюся массу, раскинувшуюся на обоих берегах и словно взявшую речную гладь в клещи.

– Не, ну нафиг, я туда не пойду, – замотал он головой, указывая на необъятное людское скопище, напоминавшее издали какое-то бесформенное безобразное чудище, развалившееся возле реки в поисках спасения от донимавшей его жары. – Это ж столпотворение вавилонское! Там ещё хуже, чем в городе.

Андрей, в отличие от приятеля спокойно, небольшими глотками отпивая из полупустого бутыля, мельком взглянул на переполненный пляж и чуть пожал плечами.

– А мы туда и не пойдём. Я ж сказал, берём лодку и гребём подальше отсюда.

– На Белый берег? – пробормотал Димон, припомнив сказанное Андреем на площади.

Тот кивнул.

– Да, скорей всего туда. Щас я допью и пойдём к пристани.

Спустя четверть часа, обойдя забитый до отказа пляж стороной, друзья достигли пристани и, для порядка поторговавшись немного с красноносым, как всегда, поддатым, еле ворочавшим языком стариком-лодочником, по вполне сходной цене взяли напрокат – до вечера – лодку. Не очень новую и внешне не слишком приглядную – обшарпанную, облупленную, грязноватую и местами чуть подгнившую, – но в целом довольно прочную, крепко державшуюся на воде, без трещин и отверстий в днище. На ней вполне можно было совершить небольшое путешествие по тихой, застывшей, как и всё вокруг, в мёртвом оцепенении реке, без опасности кораблекрушения и неконтролируемого погружения на дно.

Пока Андрей с деловым видом осматривал, ощупывал, простукивал доставшуюся им посудину, проверяя, насколько она надёжна и можно ли доверять ей в предстоящем плавании, Димон угрюмо обозревал расстилавшийся перед ними пляж, так густо усеянный человеческими телами, что под их сплошным слоем почти не видно было песка, – лишь кое-где виднелись редкие его островки. Бессчётное множество этих тел раскинулось справа и слева, там и тут, уходя в бескрайнюю даль, едва ли не до горизонта. Создавалось впечатление, что здесь, на достаточно ограниченной территории, примыкавшей к водной артерии, собралась добрая половина населения города, измученного многодневной дикой жарой, конца которой не предвиделось, и решившего искать избавления от неё и облегчения своих мук на берегах реки и в самой реке. В основном люди лежали, бессильно распростёршись на своих подстилках, закрыв глаза, сложив руки на груди, на животе или разбросав их в стороны, недвижимые, как трупы, прикрывшись от палящих лучей кто зонтом, кто полотенцем, кто просто газетой. Но это, естественно, была слабая защита от висевшего в небе пламенеющего шара, окружённого сияющей короной ослепительных продолговатых блёсток, растекавшихся по небосводу расплавленным золотом и обрушивавшихся на землю густыми потоками светозарных снопов. И тогда люди, стряхивая с себя порождённую гнетущим зноем сонную одурь, вставали и, пошатываясь, как пьяные, плелись к реке и погружались в её тёплые, приятно обволакивавшие их разгорячённые и истомлённые туши воды. Народу в реке было так много, что казалось, она вот-вот выйдет из берегов и затопит заваленные угорелыми горожанами пляжи.

– Ну, как будто всё в порядке, – сказал Андрей, закончив осмотр лодки и довольно покачивая головой. – Посудинка, конечно, дряхловата, но на воде вроде держится. Надеюсь, не утонем.

Димон, бывший членом городской сборной по плаванию и добившийся на этом поприще солидных результатов, пренебрежительно ухмыльнулся.

– Ну, это я так, к слову, – Андрей присел на скамью в середине лодки и стал укреплять вёсла в уключинах. – Короче, участь Титаника нашему корыту не грозит.

Димон опять усмехнулся и, оглядев безупречно гладкую, не волнуемую ни малейшей рябью поверхность реки, авторитетно изрёк:

– Да уж, бури явно не предвидится.

Андрей взглянул на небо, в его ясную, ничем не замутнённую глубь, и чуть повёл плечами.

– Обычно после сильной жары бывает нехилая гроза. Можно представить, что будет после этого ада!

Димон, будто снова вспомнив о чём-то тяготившем его, насупился и проворчал сквозь стиснутые зубы:

– Ну и пусть! Пускай разнесёт всё к чёртовой матери. Я буду только рад.

Андрей ничего не сказал, лишь бросил на друга, на которого по какой-то непонятной причине находили периодически приступы немотивированной хандры, насмешливый взгляд и, закончив к этому моменту возиться с вёслами, сделал приглашающий жест.

– Судно готово к отправлению. Залазь давай.

Димон, чуть помедлив, по-прежнему с мрачноватым и немного удручённым видом, последовал призыву напарника и, забравшись в лодку, расположился на корме.

Андрей выскочил на берег, оттолкнул от него лодку и, снова прыгнув в неё и усевшись на вёсла, стал сильными размеренными движениями отгребать от влажного песчаного побережья.

Димон, невзирая на расстройство чувств заметив, как ловко управляется приятель с вёслами, полюбопытствовал:

– Где это ты так насобачился?

Андрей улыбнулся с немного загадочным видом.

– Была неплохая практика.

Димон, удовлетворившись этой скудной, ничего не прояснявшей информацией, равнодушно кивнул и отвёл глаза в сторону.

Но Андрей тут же раскрыл тайну своего умения, оказавшуюся совсем не мудрёной:

– У бабки в деревне как летом бываю, на лодке с батей на рыбалку ездим. Вот я там и махаю вёслами.

И снова Димон остался безразличен, занятый своими думами и рассеянно глядя в речную даль.

Андрей вырулил на середину реки и, изменив положение лодки, пустил её по середине водного потока. Здесь течение было чуть сильнее, чем возле берегов, и лодка, пусть и совсем медленно, едва заметно, заскользила по поверхности воды; Андрей лишь время от времени делал несколько взмахов вёслами, ускоряя её движение.

Димон же, полулёжа на задней скамье, замер в неподвижности и, казалось, впал в некоторую апатию, сначала лениво водя глазами по сторонам, потом уставившись в одну точку, а затем прижмурив их и уронив голову на грудь. Его явно опять морил сон, и Андрей, не желая потерять собеседника, окликнул спутника:

– Алё, гараж! Ты что, снова дрыхнуть собрался?

Димон вздохнул, не без усилия поднял голову и, исподлобья взглянув на приятеля, буркнул:

– Не сплю я.

Андрей насмешливо блеснул глазами.

– Ну, спишь не спишь, а попытки делаешь. Недавно на площади, теперь здесь.

Но Димон упрямо повторил, едва разжимая сомкнутые губы:

– Не сплю я. Просто сощурился. Ярко слишком, аж круги перед глазами мельтешат.

– Ну это да, – согласился Андрей, оглядываясь кругом и тоже невольно щурясь. – Ярковато. Не догадались мы тёмные очки прихватить.

Вокруг всё и вправду сияло и пламенело. Не только небосвод, в буквальном смысле объятый мощным неугасимым огнём, но и пронизанные им жгучие, дрожащие струи воздуха, гладь реки, на всём своём протяжении испещрённая бесчисленными сверкавшими и переливавшимися бликами, золотисто-жёлтый песок пляжей, местами становившийся рыжевато- оранжевым, словно обгорелым, блестящая изумрудная зелень, пышными коврами раскинувшаяся на обоих берегах, особенно на противоположном городскому, густо заросшем травой и кустарником и окаймлённом вдалеке тёмной зубчатой стеной леса. Глядя на окрестности, казалось, ещё немного – и всё полыхнёт и займётся пламенем, лившимся с неба обильными лучезарными потоками, точно бурный огненный ливень.

– Н-да, маленький филиал ада, – промолвил Андрей, после короткого осмотра округи почувствовав резь в глазах и ненадолго прикрыв их. – Боюсь, это реально плохо закончится, если погода не переменится.

– А она и не переменится – заявил Димон таким убеждённым тоном, будто знал о погоде что-то такое, чего не ведал больше никто. – Солнце будет жарить бесконечно, пока этот гнусный городишко не сгорит ко всем чертям!

И снова, не в первый уже раз, Андрей поглядел на товарища с лёгким недоумением и любопытством, пытаясь угадать причину его меланхоличного настроения и то и дело прорывавшихся сквозь толщу обычной невозмутимости порывов ожесточения и желчности.