Последняя возможность увидеть солнце

Руки сами по себе раскидываются в стороны, в одной зажат лом. Затем голова запрокидывается назад. Я смотрю в ночное заполненное звездами холодное небо декабря. Из моей груди волной пробивается смех. Совершенно безумный, будто бы рассудка вовсе больше нет…

– Ворвись в храм! Подвесь его гвоздями на распятии и возьми эту девчонку прямо под крестом, – истерически орет пятый голос, вырываясь из меня наружу вместе со смехом.

В этот момент я по колено стою в свежевырытой мною яме.

Я не человек в этот миг.

Лом рывками вгрызается в мерзлую землю. Я с яростью вколачиваю его каждым новым движением в почву. Двигаюсь так быстро, как только могу. Давление резко подскакивает. Пробивается пот. Лицо красное, сосуды глаз залиты кровью. В висках начинает пульсировать. Уши закладывает. Я будто бы под водой.

От интенсивности движений на глаза опускается мутная темная дымка. Движения становятся более плавными, длинными. Я даже вижу траектории, которые медленно испаряются по истечению нескольких секунд.

Я истерически смеюсь и продолжаю долбить ломом дыру в земле. Глаза щиплет пот, не могу дышать, даже стоять больше не могу. Опрокидываюсь назад, падая на спину. Тяжело дышу от одышки, наполняя мешки под названием «легкие» холодным воздухом декабря. Я лежу в могиле и смотрю на то, как траектория падения медленно исчезает, соединяясь со мной. Я лежу в могиле холодной ночью, в висках стучит кровь, которая с переизбытком наполнила каждый сосуд, каждый капилляр. Я больше не слышу, как стонет от кайфа та девушка, я больше не слышу своих мыслей, я вообще больше ничего не слышу, потому что уши заложило от давления…

Я в шаге от обморока.

Я лежу, смотрю в чистое небо декабря и вижу звезды. Я истерически смеюсь. Я получаю кайф от всего происходящего. Закрываю глаза и проваливаюсь куда-то глубже, вниз. Я чувствую это падение, я чувствую, каким легким стало мое тело. Открыв глаза, вижу ту самую комнату, с которой все началось много лет назад.

– Твоя задача заключается в том, – говорит человек с усами , и я помню каждое его слово. Знаю, что будет после, в курсе каждой секунды своей жизни в том плотно сплетенном веретене. Знаю, что так в моей голове поселился первый голос. Точно так же там зародился второй, третий и четвертый с пятым. Я помню все, и сейчас это кадрами диафильма мелькает передо мной.

– Стоп! – говорю я сам себе, и картинка того, как я попал сюда, в этот ад, остановившись, дрогнула. – Хватит! ХВАТИТ!

Медленно и протяжно выдавливаю из себя крик и понимаю что заперт в клетку внутри сознания.

– А-а-а! – еще раз выдавливаю из себя, понимая, что из этого сна меня сможет вывести только мой собственный голос.

Я начинаю сквозь дурман бессознательного состояния слышать хрип своего голоса:

– Д-А-В-А-Й! – кричу я еще сильнее, и в следующий миг подскакиваю в могиле.

Люди вокруг начинают орать вместе со мной.

– Твою ж мать! – кричит коммерсант, приближаясь к моей яме. – Ты какого черта творишь, скотина? Сука! Прямо здесь тебя, мразь, надо закопать! Мы тебя ждем, а ты, гнида, спишь в могиле!

– Ты выбрал себе место? – с издевкой спрашивает первый голос.

– Ничего так, живописное местечко,– подключается второй.

– Хоть послушников художественной школы высаживай в ряд на маленьких сборных стульчиках, – откровенно угорая произносит третий.

– В этом месте не хватает большого черного ворона, который сидел бы подле свеженького тела, – язвит четвертый.

– Я всех вас заберу с собой в ад, – мои голосом, моими губами произносит пятый голос, пока я смотрю в камень под ногами коммерсанта.

Затем волна истерического смеха прокатывает по кладбищу. Так опустошаются мои легкие. От этого люди вокруг, те, которых через несколько минут сын жирного ублюдка назовет моими новыми друзьями на один день, отпрыгивают на несколько шагов назад. Даже этот кусок дерьма, что прелюбодействовал столь громко в доме света и чистоты, даже он с испуганным видом отходит назад.

Беру лопату в одну руку, лом в другую, поднимаюсь из могилы и произношу единственную фразу, которая приводит всех в чувство.

– На планерку, – говорю я, и это словно бы выводит всех из состояния гипноза.

Вразнобой мы идем к тому месту, где обычно выстраивается строй и дается задание. Сегодня пускай и холодный день старого месяца декабря, но светлый. Нет ни ветра, ни снегопада. Лишь тишина, которая в течение всей ночи разрезалась тонким лезвием стонов оргазма и звуками лома, вгрызающегося в землю. Впервые за долгое время в этом проклятом городе спокойно и тихо. Впервые за долгое время здесь, на кладбище, тишина.

Несмотря на тишину, здесь, на кладбище, работают люди. Мы создаем наши творения искусства, чтобы потом продать их. Мы скульпторы. Кропотливые и уставшие. Я гуру, который даже ночи коротает как можно ближе к рабочему месту…

А ведь раньше было не так. Раньше я появлялся здесь по случаю смерти близкого человека. Правда, здешний траур для меня всегда был загадкой. Я всегда искренне был рад за того, кто покинул этот мир. Из-за этого пальцы «судей» всегда указывали на веселящегося меня. За это я получил достаточно спорную репутацию среди окружающих меня людей. Они считали меня нелюдем, порождением ночи, лично знакомым с костлявой старухой. Но это не так. Я действительно был рад за ушедшего. Я был тем, кто хочет быть на месте остывших…

Вместо этого я торчу среди крестов. Простуженный, уставший, безумный, но идущий к своей сумрачной, смутной цели что висит где-то вдалеке. Я – концентрация на задании.

Этот день, он не такой уж и плохой сам по себе, но почему-то время этих суток ползет медленно, подобно слизню по листу лопуха. Мне становится все хуже и хуже. Видимо, ночь на холодной твердой земле дала свои плоды, и простуда начала прогрессировать. Чувствую страшную слабость. Как тогда, когда ушел из жизни близкий друг. Тогда я дал себе слово, что никогда не забуду об этом, и я до сих пор помню.

На улице пускай и холодно, но не на столько, как это воспринимает мое тело. Понимаю, что меня колотит от жара. А рабочий день тем временем подходит к завершению. Коммерсант, довольный проделанной работой, отдает деньги моим одноразовым друзьям и после подходит ко мне. Его глазки пытаются просверлить меня, пытаются вытащить тайну, но разбиваются о мое самочувствие.

– Твою ж мать! Да на тебе можно яйца жарить! – говорит он, пожимая мне руку, а после протягивает пакет с тем же дерьмом, что было вчера, пакет с такими же гамбургерами.

– Фантазия не относится к семейным чертам, – думаю я с отвращением и вспоминаю о тех помоях, которыми меня кормил жирный ублюдок. – Тот мусор, он был куда питательнее.

За озвучивание этой фразы нормальный человек может загреметь в психушку.

– Иди ешь, короче, – говорит он. – Чуть позже к тебе придет человек.

Он отправляет меня в лачугу. Краем глаза я замечаю белые, как снег, волосы и кожу той громкой мисс.

– Кто это? – улавливаю я краем уха ее вопрос.

– Откуда она появилась? – звучит у меня в голове в тот момент, когда коммерсант сухо озвучивает:

– Да так, сотрудник один… Работник месяца на службе у моего отца.

Я – сотрудник приспешника дьявола в церкви, где молятся Богу. Я недоразумение. Я всего лишь человек.

Через некоторое время раздался стук в дверь. Меня ломает от жара. Меня колбасит из-за усугубившейся болезни. На самом деле это уже пятый раз, как я слышу стук, но каждый предыдущий был лишь слуховой галлюцинацией.

С трудом поднимаюсь с постели. Суставы ломит. Медленно подхожу к двери, открываю. Передо мной стоит девушка. Я ее уже видел. Я встретил ее на улице когда… Когда она была в группе тех, кто забирал труп с асфальта… Труп, который я недавно закопал.

– Очередная иллюзия, мультипликация моего сознания, – думаю я.

– Можно войти? – спрашивает она.

– Отчего же нельзя, заходи, – говорю я, заигрывая с мультиком, который показывает мне мозг.

Девушка заходит в комнату лачуги. Позади хлопает дверь. Она осматривает помещение крайне брезгливым взглядом.

– Да, это мое скромное жилище, – говорю я и раскидываю руки в стороны и немного наклоняю голову вперед, будто бы циркач закончивший выступление.

– Отличное место, чтобы сдохнуть в тишине и одиночестве, – холодно говорит она и подходит к тумбочке, на которой лежит записная книжка, томик библии и словарь.

– Ложись, – говорит она.

Меня начинает напрягать и даже пугать происходящее, потому что она слишком реальна, чтобы быть лишь мультиком моего сознания. Меня охватывает желание посмотреть в ее глаза.

Я лечу сквозь глубокий темный космос со скоростью мироздания – настолько велика глубина ее черных радужек и зрачков.

– Ложись, – говорит она и касается моей руки, и если бы следующий исход мог бы быть реальным, то девушка, точнее ее ладонь, начала бы испаряться подобно льду на раскаленном металле. – Господи!

Она вскрикивает будто от ожога.

– Его здесь нет, – говорю я.

В следующий миг, обмякший, я падаю в шаге от постели. Все то, что происходит потом, я вижу и слышу очень далеко и крайне смутно, но кое-что я все-таки запомнил. Та девушка сказала одну очень интересную фразу, перед тем как меня окончательно унесло в мир безмолвия, почти в смерть. Она сказала: «Сегодня я точно буду бухать Дрянь.»

—–

Голова гудит, а я даже не успел открыть глаза. Колотит все нутро. Тело будто бы залито свинцом. Я готов попрощаться или поприветствовать… Не знаю.

Тепло. Несмотря ни на что я больше не ощущаю холода.

– Мне тепло… И мокро…? – приходит осознание.

– Обоссался? – звучит первый голос.

– Вот так, взрослый человек обоссался? – с издевкой подхватывает второй голос в моей голове.

– Нет, жидкости слишком много, – появляется третий голос.

– Будто бы мы лежим в воде, в теплой воде, – четвертый голос крайне осторожно говорит об этом.

– Открывай глаза, слабак, – злобно рычит пятый голос, и я, ведомый страшным по силе внутренним импульсом, с трудом открываю глаза.

Я вижу свое голое тело, вижу ноги, что свисают с бортов емкости, в которой я лежу. Руки лежат вдоль тела, они тоже в воде.

– Что?… Где?… Что это? – пытаюсь выдавить из себя более-менее порядочное предложение, и в этот же миг мир перед глазами начинает свое хаотичное вращение.

– Закрой рот, – слышу девичий голос. – Будешь сотрясать воздух, я уйду, оставив тебя здесь подыхать. Умрешь или выживешь, мне плевать, потому что мне уже заплатили за то, что я пришла, а не за результат.

В голове тысячи мыслей, миллионы идей, но ни одной о том, что же мне делать. Благодаря этому я молчу. Я расцениваю мыслительный процесс как средство к тому, чтобы выжить.

Я цепляющийся за жизнь слабак.

– Интересно было бы узнать, как ты докатился до этого, – говорит она и появляется в поле моего нечеткого зрения. – Мне сказали, что ты спал в могиле, но это последствие чего-то большего.

В руке она сжимает до боли знакомую по форме, по цвету, по отсутствию опознавательных знаков бутылку.

– Ты, видимо, наш, городской… Хотя нет! Наверное, кладбищенский сумасшедший, – говорит она и опрокидывает бутылку. Через пару глотков ее лицо становится красным и искривляется от вкуса Дряни.

– Вот она, та, о которой говорила барменша из «Посадочной полосы», – думаю я и пытаюсь понять, почему я лежу в воде.

– Та емкость, в которой ты находишься, зовется купелью, – говорит она, будто читая мои мысли. – Эта херня используется в церкви для крещения. Кстати, мы сейчас в храме.

Только в этот момент я понимаю, что лежу, по сути, прямо под крестом. – Считай, я тебя крещу и лечу в горячей воде, смешанной с водкой, – говорит она и поднимает бутылку с «Дрянью», потом делает движение, похожее на перекрещивание и заканчивает это действо словом «Аминь!», и затем отпивает из горла.

Только после этой речи я начинаю чувствовать запах чистейшего напитка… Я начинаю понимать что то, что она делает, очень спорно в плане медицины, но на меня это действует. Мне действительно уже не так плохо, как…

– Сколько? – выдавливаю я из себя.

– Час-полтора как ты в отключке, – говорит она. – Как так получается, что я тебя откуда-то помню? Будто бы мы недавно где-то пересекались…

Я смутное припоминание в чужих мыслях. И я хотел бы сказать ей об этом, но не могу. Кажется, раствор, в котором я лежу, впитывается в кожу, и от этого, плюс от паров исходящих, я пьянею.

– Дай, – выдавливаю я из себя.

– Это? – спрашивает она, указав на бутылку. – Не, ты это не оценишь.

– Дрянь… пью, – выцеживаю из себя слова, и ее глаза округляются.

– Да ладно… Еще один человек с таким же дерьмовым вкусом к алкоголю? Ну, ладно… За этот вечер! – говорит она и приставляет к губам горлышко, а потом немного опрокидывает его.

– Аминь, – произношу я через огонь дряни.

– Подожди, – начинает она. – дрянь дико дорогая. И ты ее пил?

– Пил, и?

– Деньги откуда? – спрашивает она. – Нет, я, конечно, понимаю, что ты, возможно, не всю жизнь тут торчишь но…

– Что? – кое-как произношу я.

– Попробуй пошевелиться, – говорит она, и я пытаюсь немного приподняться на локтях, не получается. – Ладно, пальцами пошевели. Вот, получилось, Короче, буду задавать вопросы на «да» или «нет». Если да, бей по воде один раз, если нет, то два раза. Согласен?

Я не успеваю дать ответ, как где-то позади открывается дверь.

– Что здесь происходит? – слышу голос коммерсанта.

– Лечение, – сухо и разочарованно из-за срыва плана говорит девушка.

– Какого… – стопориться он. – Какого… Что здесь происходит?

– Я уже ответила на этот вопрос. Лечение, – говорит девушка.

– Какого… – вновь запинается он. – Почему он голый?

– Просто мне так захотелось, – сухо отвечает она.

– О-о-о! Голенький мужчина. Хочу посмотреть на него! – появляется еще один голос, а после в поле моего зрения появляется девушка.

Она подходит к той, которая в своем белом халате сидит на алтаре под крестом и бухает Дрянь.

– О-о-о! Хи-хи-хи! Неплохо, – говорит девушка с белой кожей и волосами цвета чистого арктического снега, девушка с лицом, усыпанным огнем веснушек. Она смотрит на меня, а затем посылает воздушный поцелуй.

– А он мне нравится, – говорит она, улыбаясь, – Интересный такой мужчина.