Заключенный 12-мо

– Командор! – протестующе воскликнула Майя.

Я не прислушалась. Крутанулась на пятках и выдвинулась навстречу противникам. Я недооценила их силу: гидрокинетик и работающие в паре с ней близнецы-криокинетики с профессиональным мастерством манипулировали материей, играючи создавая и дымные завесы, и кипящие волны, и ледяные стрелы.

Боевая тройка. Большая редкость.

Что им вообще понадобилось на ДиАре?

Едва я показалась во внутреннем дворе, навстречу понеслась ощетинившаяся шипами стена льда. Она распалась на снежную пыль.

Вторым заходом гидрокинетик, не мелочась, закрутила водяной смерч. Который, не достигнув меня, оторвался от поверхности и мирно истаял.

Густое облако раскаленного пара растеклось по земле у моих ног.

Выпущенные пули не задели, словно всех разом поразила криворукость.

Лицо гидрокинетика исказила злоба. Один из близнецов хохотнул.

– А ты не проста, – крикнул: они не спешили сокращать расстояние. – Что у тебя за сила, а? Никак не разберу.

– А ты поближе подойти, – насмешливо улыбнулась ему, делая два шага вперед.

Наемники за их спинами безмолвно рухнули. Второй близнец что-то сказал в передатчик.

– Ну ладно, – снова заговорил первый. – Некогда болтать.

Они были действительно серьезной угрозой. По слаженности действий и молниеносным взглядам угадывались годы командной работы. Раз за разом они наступали, изобретая всё новые и новые способы расправиться со мной.

И раз за разом терпели поражение.

Они уставали. Теряли запал. Злились. И совершали ошибки.

Первой пострадала гидрокинетик: недостаточно быстро избавилась от контакта с водой, и та, доведенная близнецами до кипения, обожгла ей руки. Женщина закричала. Второй бросился к ней – собирался, должно быть, понизить температуру пострадавших тканей, – и я воспользовалась моментом, чтобы заставить первого оступиться и схватиться за поврежденный кабель. От удара электричества его затрясло.

– Курт! – крикнул ему брат.

Но было поздно. Невидящие глаза слепо смотрели в небо.

– Ах ты!..

– Лекс, нет!

Он, разумеется, не послушался. Я позволила ему оказаться на расстоянии удара – мужчина больше не доверял своему дару, – перехватила занесенную руку, выломала ее и ребром ладони с размаха надавила на сонную артерию. Криокинетик растянулся на земле и больше не шевелился.

– Сука!.. – с ненавистью выдохнула женщина и подняла руки. Лицо ее покраснело от напряжения, ладони мелко тряслись. Несколько секунд я наблюдала за ростом стены воды далеко за ее спиной – похоже, она решила затопить пол-острова, – прежде чем щелкнула пальцами.

И гидрокинетик упала.

Я повела плечами. Мышцы по всему телу сводило судорогой: этот бой тяжело мне дался. Искать бреши в сознании, искажать восприятие, творя иллюзии прямо в чужом сознании, – это сложно. Не было никакого оголенного провода и электричества, лишь картинка для трех людей и их вера в ее реальность. Мне бы не хватило физической силы, чтобы остановить наемника, но в это после десяти-пятнадцати минут безуспешной атаки легко поверило его сознание. А вот на противницу я воздействовала прямым импульсом: позволив эмоциям одержать верх, она раскрыла для меня свой разум. И проиграла.

Чужое присутствие я ощутила за мгновение до атаки: струя огня, изменив направление, пронеслась по обе стороны, ощутимо обдав жаром. А затем показалась последняя, пятая группа.

Голову словно стиснули в кулак. С ними был психокинетик. Талантливый. Один на один я бы справилась, но устраивать джентльменский бой они не собирались: напали сообща.

Я с трудом могла обороняться и атаковать одновременно. Мне хватило умений обмануть сознание аэрокинетика, чтобы тот, сам того не понимая, изменил направление воздушных потоков – так вызванное двумя пирокинетиками пламя не сожгло меня заживо, а окружило барьером, – но большего под давлением психокинетика не удалось достичь. Я попробовала дотянуться до огневиков, столкнулась с высоким сопротивлением и отступила.

Плохо.

Огонь стремительно выжигал кислород. Пока я держалась за счет воздействия на аэрокинетика и пропускаемой им слабой струи свежего воздуха, но долго так продолжаться не могло. Я слабела. Нужно было отвлечь противников. На что угодно.

Ментальные вспышки – призывы о помощи – я едва ли контролировала, занятая поддержанием иллюзии борьбы с психокинетиком. Стоит ему понять, что кажущиеся бреши в моей защите – уловка, способ отвлечения, как он разгадает мой секрет и окружит сознание своих людей. В ту же секунду пирокинетики со мной покончат.

Я опустилась на колени. От напряжения сосуды в носу снова лопнули, по губам потекла кровь. Что хуже, зрение также начало мутнеть. Времени не оставалось.

За спиной полыхнуло пламя, и я искривила губы в ухмылке. Пятый член группы.

Это конец.

Стена огня, зародившись позади, расступилась передо мной и сомкнулась сразу после, пожирая всё на своем пути. Давление чужой силы отступило, и я растянулась на холодной поверхности, содрогаясь и кашляя. Дезориентация помешала ощутить приближение, и рывок за шкирку стал для меня полной неожиданностью. Как и светящиеся глаза Рена.

Здесь, в центре острова.

Беспорядочно цепляясь за него, чтобы не упасть, я таращилась на Джонсона, не понимая, почему он не покинул ДиАру. Зачем помог. Да что там помог – спас.

На сигнал об опасности я отреагировала привычным образом: раскинула ментальную сеть, цепляя сознание противников. Но Рен, удерживая меня одной рукой, снова вспыхнул, и вслед за моей силой понеслось пламя. Пламя, схлестнувшееся в схватке со встречным и заставившее то отступить.

Направление моей атаки изменилось. Я снова использовала аэрокинетика, чтобы тот подпитал своей силой огонь Джонсона, а не своих, и параллельно сжала в тиски разум психокинетика. Без необходимости защищать себя я действовала в разы эффективнее. Контроль над воздушником почти не требовал моего внимания, и я сосредоточилась на взломе сознания.

Приближение новой силы – на этот раз точно пятого члена группы – наэлектризовало волоски на теле. За мгновение до обрушившейся тьмы я отпустила разум аэрокинетика и ударила психокинетика. В следующее Рен уже тащил меня прочь, каким-то чудом ориентируясь во мраке.

Хлопнула дверь. Я понимала, где мы, потому что знала свой остров, но не видела ровным счетом ничего. Только слышала дыхание Джонсона и чувствовала его хватку.

– Что за…

Я поводила свободной рукой перед глазами, но без толку. Тьма была густой, плотной, непроницаемой. Она липла к коже и нашептывала кошмары. Рождала в голове картинки прошлого, которые, как мне казалось, были надежно похоронены в глубинах памяти. Я с интересом мазохиста позволила чужой воле увлечь меня в кошмары моего же разума, и лишь больно сдавившие запястье пальцы Рена вернули в реальность.

Он почти вибрировал. Не дрожал, но словно ощетинился невидимым барьером. Бывает такое мгновение перед высвобождением силы, когда она уже скопилась на кончиках нервных окончаний, но еще не выплеснулась вовне. Джонсон, казалось, застыл в этом моменте.

Я провернула стиснутую им руку, раскрытой ладонью коснулась его в ответ и позволила собственной силе растечься по его телу. Тончайший ментальный барьер обволок его непроницаемой энергетической пленкой, закрыв от влияния теневика.

Давно я не сталкивалась с ними. Думала уже, все погибли.

Психокинетики-разрушители.

Как мой отец.

– Есть план? – спросила Рена. Удушливая тьма глушила мои способности, и я едва ощущала присутствие других людей.

– Сжечь всех, – скрипнул он зубами и, недолго думая, полыхнул.

– Отличный план, – пробормотала я, почти завидуя его мощи. Природа моего дара никогда не позволяла рассчитывать на тактику бей и беги.

Секунду помедлив, я направила вслед за его пламенем импульс своей силы. И с немалым удивлением коснулась трех объектов. Каким же разрушающим потенциалом обладал Джонсон, если легко пробил щиты даже огневиков! Я не была готова к встрече с их разумом и сразу потеряла контакт, а вот аэрокинетик попался на крючок. Незначительное усилие, и его сознание погасло.

– Их трое, – успела я сказать, прежде чем сверху рухнула могильная плита.

Ну, по ощущениям. Теневик решил избавиться от отвлекающего фактора.

В том, что они пришли за Реном, я почти не сомневалась.

Ублюдок был силен. Скорчившись на полу, я прикусила губу до крови, чтобы не орать в голос. Меня словно выворачивали наизнанку. Энергетические щупы вцепились когтями, вгрызлись в нервные волокна и органы. Сердце будто сжала рука. Я едва смогла приподняться, прежде чем меня стошнило.

– Сука, – выдавила я сквозь зубы, борясь за каждый вдох. – Тварь.

Действуй, – продолжила я уже про себя. – Расслабилась? Забыла, каково это? Возомнила себя самой сильной?

Несколько лет во главе ДиАры и впрямь усыпили мою бдительность.

– Вставай, – снова простонала вслух. – Поднимайся.

Ну же, мать твою. Давай!

Под кожей будто сновали муравьи. Опорная нога подломилась, и я снова рухнула вниз. И потеряла контроль над конечностями.

Барахтаясь на полу, ослепшая от боли и переизбытка ощущений, я едва ли могла трезво соображать. Это настолько напоминало прошлое, от которого я так отчаянно бежала, что мне сделалось смешно.

И я расхохоталась.

А потом отключила болевые рецепторы.

Я поднялась рывками, как робот. В этом состоянии – состоянии измененного сознания – я воспринимала мир иначе. Рен виделся сгустком белого пламени. Огневики-противники – колышущиеся бледные огоньки – обнаружились ближе, чем я думала. А человек, повинный в моем состоянии, стоял в отдалении за их спинами. Он был чернильной кляксой, расплывающейся пауком.

Забавно, ведь отец запомнился мне сколопендрой.

– Тебе не одолеть меня, девчонка, – принес воздух призрачный шепот. – Ты слишком слаба.

Я рассмеялась. В голове били барабаны. Жесткий ритм наполнял меня легкостью и звал за собой. Оставалось всего лишь сделать шаг.

Рен перехватил меня на этом шаге. Дернул на себя, сбивая с выложенной музыкой дороги.

– Что ты делаешь? – прошипел он.

Я рассеянно оглянулась и вдруг заметила на нем пятно. Черное, тягучее. Прямо на сердце. Я нахмурилась – оно портило безукоризненное сияние его силы – и тыкнула в него пальцем.

Джонсон согнулся пополам. Упал на колени, не удержавшись на ногах, закашлялся. Пирокинетики воспользовались шансом, чтобы атаковать. Я лишь безразлично смотрела на приближение их бледного огня. В считаных сантиметрах от меня встречное пламя Рена оттолкнуло результат двойных усилий врагов.

Его энергия нестабильно изгибалась, но не утратила своей яркости. И пятна на нем больше не было. Кивнув собственным мыслям, я повернулась к теневику. Грохот барабанов стал тише и теперь направлял меня, а не руководил. Я просто позволила силе свободно течь в указываемом ими направлении.

Изгибаясь, закручиваясь в спирали, поднимаясь ввысь и просачиваясь сквозь землю, ментальные ленты приближались к паукообразному силуэту.

Чтобы оплести его. Сдавить. Обрубить лапки-щупы. Пронзить насквозь.

Уничтожить.

***

Я прежде не замечала, какой неприятный, ослепительный стерильно-белый потолок у нас в медотсеке. Едва открыв глаза, я тут же со стоном зажмурилась.

– Посмотрите-ка, кто пришел в себя, – заворчали рядом. На лицо опустилась прохладная маска. – Ты выжгла себе сетчатку. Я восстановила, но болеть перестанет не сразу.

Я лишь вздохнула.

– Впрочем, тебе не впервой, – поддакнула Ирина моим мыслям. – Заметила, кто тебя ждет?

Пространство – и люди – вокруг ощущались слабо. Но Рена сложно было не узнать: слишком яркое присутствие.

– Давно он?.. – проскрипела я, проглотив окончание предложения.

– Каждый день как часы, – с непонятным удовольствием доложила Ирина. – Дежурит до самого отбоя. Переживает.

Я бы фыркнула, если бы могла. Переживает, как же. Скорее, улавливает мое присутствие в своем разуме и бесится. Сам виноват: кто же трогает утратившего контроль психокинетика? Он коснулся меня, когда границы моей личности начали размываться, установил прямой контакт – естественно, я уцепилась за его сознание как за якорь. Такими узами обычно связывали себя возлюбленные, чтобы иметь возможность в буквальном смысле разделить чувства. А учитывая, как хреново мне было в последние дни, Рену, даже в отсутствие у него желания откликаться на связь, наверняка досталось.

– Зови, – квакнула я слабо. Попыталась прочистить горло, закашлялась, и Ирине пришлось отпаивать меня водой.

– Больше молчи, – велела она с нескрываемой иронией.

Я оставила шпильку без ответа, осторожно прислушиваясь к организму. Потрепало меня знатно, но скорее в ментальном плане, не физическом. Смогу доковылять до океана на своих двоих. Слабое утешение, но какое есть.

Джонсон зашел в палату, и его эмоции стали ярче. Я прикоснулась к его сознанию почти бездумно, заинтересованная этим новым для меня видом связи.

– Прекрати! – рыкнул Рен и словно захлопнул передо мной дверь.

Я отреагировала не слишком расторопно – сказывалось влияние медикаментов – и огребла ментальную пощечину. Будто кто-то хлопнул по ушам, и наряду с болью от удара дезориентировал звон. Я даже сдавленно хихикнула: сто лет уже не получала такой унизительной оплеухи. Да еще, стыдно сказать, от пирокинетика.

Джонсон поморщился, наша связь принесла смутный отголосок недовольства.

– Раньше я не замечал, как часто ты шаришься в моих мозгах, – сказал он гневно.

– Не шарюсь, – хрипло опровергла его нелепое утверждение. – Просто… держу… под контролем.

– Весь остров, – утвердительно произнес он. – Поэтому я не мог отследить вторжение. Ты всегда была в моей голове.

Я слабо дернулась плечом.

– Ну и что делать с этим? – Даже не видя, я знала, что он коснулся виска. – Теперь я чувствую тебя постоянно.

– У меня… тоже впервые, так что… Не знаю. Попробую что-то сделать… когда окрепну.

Помолчали.