Доброе имя

– Лев Сергеевич, мы рады любой помощи, а это очень большая сумма. Правда, рассчитывали на большую. Вы у нас один из немногих постоянных и крупных жертвователей. Кроме Вас особенно не на кого положиться.

Лариса Тимофеевна хвалила и одновременно пробуждала у Льва чувство вины, но делала это очень осторожно.

– Фармакологическая компания предлагала только позавчера лекарство со скидкой: пятьсот тридцать тысяч. Обычно они нам его за пятьсот восемьдесят предлагают, – она помолчала, – если, конечно, еще не продали. Цена очень хорошая. Лекарство это быстро расходится, – она опять замолчала, – Но ведь это уже больше пятисот тысяч. А еще хотелось бы новогодний праздник детям устроить. Как ни крути еще тысяч сорок, – Лариса Тимофеевна печально понизила голос.

Лев пытался придумать, как решить задачку с покупкой лекарства и подарков к новому году. Он вспомнил своего отца, и подтвердил себе, что не получит больше денег, чем сказал отец. Но тут в нем будто что-то включилось.

– Лариса Тимофеевна, а Вы можете дать мне телефон этой компании?

– Думаю, да. Это не секрет.

Лев набрал присланный заведующей телефонный номер, еще не зная, что он будет говорить, но уже предвкушая борьбу и победу. Он представил себя и фонд, сообщил, что у них один и тот же клиент, а именно гематологическое отделение. В связи с этим он хотел бы предложить совместную акцию: фонд оплачивает поставку лекарства в сумме пятьсот тысяч, другой равный взнос в виде лекарства делает фармкомпания, а еще они совместно устраивают новогодний праздник детям отделения. В ответ на это Лев готов к услугам со своей стороны. Голос на другом конце линии отвечал, что рад предложению, но просит время для его обдумывания. Через десять минут Льву перезвонил уже директор фармкомпании и с восторгом согласился с предложением Льва, причем отказываясь воспользоваться услугами с его стороны.

– Для нас большая честь участвовать в совместных проектах с Вами. Я даже думаю, что мы смогли бы поставить и другие лекарства, о которых с Ларисой Тимофеевной говорили. Просто поработать с фондом Соловейчика уже удача, а если нам в дальнейшем доведется работать вместе, то проще будет доверять друг другу.

Льва так и подмывало тут же позвонить Ларисе Тимофеевне и похвастаться. Но он удержался, а затем перевел решение и согласование деталей на своего секретаря и директора фонда.

Еще через два дня он позвонил заведующей и поинтересовался, как идет работа по закупке необходимого.

Лариса Тимофеевна была очень довольна и удивлялась, как быстро Лев Сергеевич сумел решить вопрос, который камнем висел на ее шее.

– А как дела у Веры? – спросил Лев.

Голос заведующей отделением сразу остыл.

– Ей хуже, ее перевели в реанимацию.

Лев, поднялся со своего кресла, толком не понимая, что предпринять.

– Я могу ее увидеть?

– Да, я проведу Вас.

– Я еду сейчас же.

Выпал первый снег, которому люди должны быть рады. Но дороги встали в мертвые пробки, и горожане в большинстве этот снег проклинали. Лев уже полтора часа не мог доехать до больницы. В одном месте он не выдержал:

– Леша, поезжай по тротуару!

– Лев Сергеевич, нам запрещают хамское вождение.

– Давай, говорю, я уже не могу!

– Это Ваше решение.

Леша вывел машину на тротуар и поехал. Большинство пешеходов расступились, но один пенсионер, то ли не слышал, то ли принципиально не желал уступать и шел посередине тротуара. Водитель осторожно посигналил, но пешеход не отреагировал.

– Придурок! Слушай, Алексей, бортани ты его!

– Лев Сергеевич, может быть, не надо, Ваш отец меня уволит. Вам тоже, наверно, достанется.

– Алексей! Меня слушай! – потеряв последнее терпение, закричал Лев.

Ширина тротуара не позволяла объехать пешехода ни с одной из сторон. Водитель вышел из машины и сильно оттолкнул пенсионера в сторону стены дома. Тот споткнулся и упал в свежевыпавший снег, освободив проезд.

В больницу Лев приехал уже когда смеркалось. Лариса Тимофеевна ждала его. Она проводила его в реанимацию и оставила с Верой наедине. Несколько минут они смотрели друг на друга молча. Это было очень долгое молчание, но ни Вере, ни Льву оно не было в тягость. Глядя друг другу в глаза, не отводя взгляда, они оба чувствовали, как голова кружится от чувства, названия которому они даже не могли подобрать. Лев опустился перед койкой на колени, а Вера стала гладить его по волосам – единственное, на что ей хватало сил.

– Я знала, что так будет. Зачем это тебе?

– Не говори! Ты поправишься! Папа говорит, что Бог любит меня, что он одарил меня без всяких моих заслуг. Значит, и тебя он мне оставит, иначе, все другое не имеет цены.

– Удивительно! Мне так мало осталось, а жизнь моя полна, как не может наполниться жизнь человека за сто лет. Только что я умирала и была одна. А теперь я просто живу и не могу надышаться счастьем. За минуту я прожила гораздо больше, чем можно прожить за сто лет. И еще интересно, что я все это знала заранее, когда только тебя увидела. Ты спросил, как я себя чувствую, а я подумала, почему он спросил, как все, ведь это же он!

Молодые люди улыбнулись друг другу.

– Как же ты себя чувствуешь?

– Я чувствую, что для того и жила, чтобы сейчас лежать в реанимации, а ты был рядом.

– Ты должна жить! Для меня должна!

– Да, я знаю. Для себя я уже прожила жизнь. Теперь я должна жить для тебя.

Не все в этом мире решают деньги, но все-таки лечение Веры с того момента, как Лев объявил отцу, что любит ее (а это случилось сразу после выхода его из палаты реанимации), стало гораздо более интенсивным. Врачи, правда, долго считали, что деньги на нее тратятся напрасно, поскольку не верили в счастливый исход, но их скепсис таял как снег первой весны ее выздоровления. Понятие животворящей силы любви врачами не используется, но все причастные к ее воскрешению были согласны, что только сверхчеловеческая воля этих детей быть вместе на земле позволила взрослым добиться того, что Вера снова ожила.

Но все это было потом. А пока внезапная любовь молодых людей вызвала вихрь последствий в их окружении. Вера боролась и побеждала казавшуюся неизбежной смерть. Лев в считанные дни повзрослел, что отражалось в его облике, но гораздо более в поступках. Каждый день он бывал у своей возлюбленной в палате, но не проводил с ней более часа. Все остальное время он посвящал делу. Он научился управлять своим временем, не хуже, чем опытный менеджер, держать в голове огромный объем информации и свободно оперировать им, выработал манеру твердо держаться в переговорах и ловко подхватывать идеи, способные вести к победе в споре. Семья Льва поначалу посчитала его увлечение чудачеством ребенка, но постепенно он сумел доказать, что такие стойкие и серьезные перемены в нем не могли возникнуть из-за мимолетного каприза. Его мать сначала умилялась на родного Ромео, но со временем должна была понять, что ей следует определиться в своем отношении к новоявленной невестке как неизбежности. Сергей Аркадьевич должен был быть недоволен более всех. Но этого не произошло. Да! Как он удивился странному выбору сына, привыкшего жить в роскоши и комфорте! Но прежде, чем делать какие-то выводы, он предпочел спокойно наблюдать за тем, что будет. И он опять был удивлен тем, что эта девочка в несколько дней смогла сделать из его сына то, что он не смог сделать своим примером, своей заботой и своими поучениями. Она смогла сделать его мужчиной из тех, за кем как за каменной стеной мечтают укрыться женщины, на которых держится общество, как на атлантах держится небесный свод.

Уже в мае следующего года Сергей Аркадьевич захотел проверить Льва в большом деле. Французы продавали добывающие мощности в центральной Африке. Сергей Аркадьевич летел в Париж на вероятное подписание предварительных условий контракта и брал Льва с собой. Все подготовительные материалы он предложил сыну для изучения и потребовал, чтобы он выработал свою позицию по предполагаемой сделке.

В самолете они обсуждали предстоящую встречу.

– Ну, какие у тебя соображения?

– Я могу рассуждать только о том, в чем могу разобраться, – отвечал Лев, – технические и экономические расчеты делали профессионалы, ловить их ошибки занятие неразумное. В конечном счете, если они ошибаются в расчетах или, хуже того, намеренно тебя дезинформируют, их ответственность прописана.

– То есть ты согласен с предварительными условиями?

– Раз мы летим, я понимаю, что ты сам согласен.

– Лев, ты не ответил.

– Согласен.

– А ты изучил материалы к переговорам?

– Изучил.

– И тебе все понятно?

– Я думаю, папа, что ты достаточно позаботился о рисках недостоверности этих материалов.

– Лев, ты быстро усвоил манеру перебрасываться словами, но здесь она неуместна. Здесь не папа, а твой руководитель. И ты должен изложить свои соображения без воды, коротко. Желательно, чтобы ты дал какую-нибудь полезную мысль. По крайней мере, ты видишь ситуацию не так как я, и твой взгляд мне может быть полезен.

– Зачем они продают добычу?

– Официальная версия: консолидируют средства для покупки чего-то другого. Детали не раскрываются.

– Ты знаешь, что они для работы в руднике нанимают детей, а их карманный новостной агрегатор постоянно поднимает фотографии этих детей за работой в топ? Меня это очень беспокоит. Зачем они все это делают, ведь это снижает привлекательность актива?

– Нет, не снижает! В развитых странах активы переоценены. Слишком много стабильности. Я куплю производителя станков в Германии по цене, которую отобью не раньше, чем через 80 лет. И мне придется надувать пузырь на бирже, заинтересовывать каких-нибудь норвежских пенсионеров, чтобы они денежки свои вкладывали в обновление славного имени наследника ганзейских традиций и подобной чепухой заниматься. А в Африке покупать что-нибудь – большой риск: начнется гражданская война или эпидемия геморрагической лихорадки, Эбола какая-нибудь – все потерять можно. Зато и доходность таких покупок очень хорошая. Вполне возможно, что они таким странным способом пытаются привлекательность только увеличить. «Смотрите, в каких условиях мы тут бьемся за высокий доход. Если еще проблемы людей решить, то тогда и доход вырастет».

– На китайцев рассчитано?

– Нет. Китайцы интересуются только благосостоянием самих китайцев. Никакой справедливости во всемирном масштабе от этих товарищей ждать не стоит.

– Но ведь тебе предлагают купить только одно звено – добычу. А обработку французы оставляют у себя.

– Ты думаешь, что они начнут мне руки выкручивать? Это еще вопрос, кто кому будет руки выкручивать. Подходящее сырье надо везти из Южной Африки. Но там оно и так дороже, без перевозки.

– И все-таки меня беспокоит их игра в две руки.

– Что делать? Бизнес всегда риск. Есть предложения по минимизации риска?

– Есть.

Сергей Аркадьевич блеснул глазами.

– Ну-ка, ну-ка!

– Я полагаю, что, используя материалы того же новостного агрегатора, ты попытаешься снизить цену процентов на шесть, ссылаясь на имиджевые издержки. Так?

– Попытаюсь. Хорошо, если удастся снизится хотя бы на два процента. Но и это вряд ли.

– Я предлагаю остановиться на скидке в половину процента, но с условием, что цена контракта не изменится, а эти полпроцента будут выплачены продающей стороной фонду Соловейчика на целевое финансирование обучения работающих детей в средней и высшей школе. Во-первых, непосредственное участие французов в этом деле надежно свяжет их интересы с твоими. Распространять чернуху о том, что бедные дети горбатятся на Соловейчика не станут те, кто финансирует его фонд в проекте спасения таких же детей. Сейчас они играют сами с собой и ни с кем не конфликтуют. А другое дело, если они продолжат свои информационные вбросы, им придется враждовать и с собой, и с тобой, и со здравым смыслом. Много заморочек. Во-вторых, это сразу откроет тебе дорогу в местную политику. Друзья наших французов автоматически становятся нашими друзьями.

– А у фонда появится прекрасная возможность оправдать вложения в него. Браво, Лев! Я восхищен, – Сергей Аркадьевич и правда был восхищен своим сыном. В его возрасте он был просто мальчишкой.

Переговоры прошли совершенно в соответствии с заранее известным планом. Никаких сюрпризов ни та ни другая сторона не преподнесла. Сергей Аркадьевич попытался понизить цену, но получил ответ, что предложенная цена уже учитывает все известные риски и является справедливой. После чего стороны подписали пакет необходимых документов.

На обратном пути Лев спросил отца о том, почему тот не использовал его предложение, если оно ему так понравилось. Сергей Аркадьевич прижал его голову к своей груди, потрепал волосы и поцеловал в лоб.

– Об этом не переживай: идея превосходная. Я уже сейчас вижу, что не ошибся, взяв тебя в бизнес. Чего ждать? Я думаю, что уже в ближайшее время передам тебе долю в головной компании, чтобы ты мог официально представлять холдинг. До уровня твоих решений любому из моих директоров еще расти и расти. А идею твою мы еще обязательно используем.

– Тогда тем более не понятно, почему.

Сергей Аркадьевич до этого находился в очень веселом и благодушном расположении. Лев зажегся от него радостью и очень удивился, когда отец внезапно стал предельно серьезным и даже напряженным.

– У меня есть очень серьезная защита от компрометирующих материалов. Настолько серьезная, что я могу об этом не беспокоиться. Но я еще не заключал крупных сделок под этой защитой, да еще сопровождающихся имиджевыми рисками. Мне важно посмотреть, как это будет работать.

– Ты об этом не говорил.

– Слушай, Лев, это настолько масштабно, так меняет нашу привычную жизнь, что я не тороплюсь рассказывать даже вам, пока не буду уверен в надежности механизма защиты.

– И, что, об этом никто не знает? А юристы, а безопасность? А как платежи проходят?

– В том-то и дело, что каждый видит фрагмент, а целостную картину знаю только я. И ты будешь знать, – Лев Аркадьевич рассказал сыну о содержании договора с Добрым Именем.

– Это какая-то ловушка!

– В чем ловушка? В том, что мне не шлют съемки ваших непотребств? Служба безопасности не может найти ни одного следа компромата на нас. Предположим, что где-то он остался. Но это всяко менее значимо, чем прежде было. И потом, разве можно противостоять прогрессу? Насколько я понимаю обстановку, все богатейшие семьи заключили такой договор. И негативной информации о них не будет. Если бы я не заключил договор, они меня бы просто сожрали. Стали бы постоянно сливать компромат в СМИ. Как мы тогда выглядели бы на фоне чистеньких? А? Весь бизнес полетел бы за полгода.

– Папа, то есть можно вести себя как угодно?

– Ни в коем случае! Всевышний также смотрит за нами, как прежде. Я растил вас не для картинки на экране, а для него. Страшись потерять его благословение.

Лев чувствовал себя оглушенным. Теперь ему стало понятно, почему без последствий осталась его поездка по тротуару. Но еще острее он переживал о другом обстоятельстве: последнее время Вера уже достаточно хорошо себя чувствовала, и Лев оставался ночевать в ее палате, и они уже стали близки друг другу как муж и жена. Но ведь Вере не было даже 16 лет, а половые отношения с лицом, не достигшим совершеннолетия, – уголовное преступление. Лев терзался, ожидая, что этим он подставляет под удар имя отца, недоумевал, почему никто до сих пор не воспользовался столь драгоценной информацией, но не мог прекратить ночевать с Верой. Теперь ему представлялось, что все, что должно было остаться только между ним и его любимой, зафиксировано и кому-то доступно. Или было доступно. Какая разница!

У него внутри саднило, точно он совершил крайне дурной поступок, и при этом он понимал, что должен привыкнуть, ведь сопротивляться прогрессу невозможно.

В июне Веру выписывали из больницы. Лев купил ей отдельный дом за городом, несмотря на ее возражения. Ей казалось, что в подобного рода отношениях она становится содержанкой. Еще она хотела сохранить максимальную свободу решений для Льва на тот случай, если бы он передумал брать ее замуж. Представить жизнь без него она не могла, но в то же время была так благодарна ему за то, что он сделал ее счастливой, что за это короткое счастье она могла простить ему, как ей казалось, любую мерзость. Но

Лев вполне разумно возражал ей, что никакого другого подходящего варианта для них нет. Невозможно представить, чтобы Вера вернулась жить в квартиру матери, где бы тогда они могли бы быть вместе? Любая городская квартира не подходила, поскольку Вере следовало жить в тиши и дышать свежим воздухом. Жить в доме Сергея Аркадьевича их не приглашали. Поэтому оставалась только одна возможность – купить дом, что и было сделано.

Врачи рекомендовали воздерживаться от любых стрессов, но сестра Мари сумела убедить Льва, что необходим праздник, что девушки это обожают, и Вера не просит об этом только потому, что стесняется. А обязанность Льва угадать ее желания без всяких просьб. Организацию праздника Мари взяла на себя. Список гостей составляли они вместе, но Лев пригласил только своего университетского товарища, тоже русского, и кое-кого из горнолыжной компании, остальными приглашенными были молодые родственники и дети близких знакомых родителей. Программу вечера взялась заказать Мари.

Вечеринка в честь Веры проходила на огороженной территории Елагина острова. Музыканты Мариинского театра играли итальянские увертюры, немного играли джаз, в промежутках между номерами публику развлекали телекомики, остро модный французский дуэт исполнял все свои три композиции.

Льва попросили сказать слово гостям.

– Добрый вечер! – начал он, и покивал головой во все стороны, приветствуя гостей, – Я очень благодарен вам за то, что вы пришли разделить радость со мной и моей избранницей. Тех, кому еще не знакомо ее имя, прошу запомнить: Вера. Судьба так добра к нам, что предусмотрела для нас возможность быть вместе. Я счастлив, но не готов делиться этим счастьем с кем-либо. Но я еще и весел, а вот этим я хотел бы поделиться со всем миром, и прежде всего с вами, дорогие мои. Будем же веселиться!

Гости одобрительно зашумели и зааплодировали. Марианна подсела к брату вместе со своим очередным другом.

– Лев, я хочу тебе представить своего друга. Это Константин.

Константин пытался всеми средствами произвести на Льва благоприятное впечатление, для чего широко улыбался.

– Лев Сергеевич, я счастлив быть представленным Вам.

Марианна была уже немного пьяна и влезла:

– Да ладно, Лев Сергеевич. Лев! – наклоняясь к брату, она театрально прошептала ему на ухо, – Он о-бал-ден-ный! – а потом скорчила гримаску и произнесла, – Ой, это не для тебя. И уже наклоняясь к Вере, обхватила ее за талию.