Игры с Вечностью

– Что? С чего вы это взяли? – Анна опешила.

– Ваш взгляд, вы как будто искали что-то, – Виктор тоже оглянулся. – И ваш вид. Вы растеряны.

– А это… – Анна пришла в себя. – Нет, так, ерунда. Не обращайте внимания.

– Ну, если все считать ерундой, истина никогда не придет. Вас посетило дежавю? – Виктор догадался, какая причина вызвала у Анны такую реакцию. Она спрашивала, где можно присесть, значит, никогда раньше здесь не была, и тут оглядывается в поисках чего-то, как будто ей это место знакомо.

– Да. Дежавю. Но это действительно мелочи. Мне показалось… хотя, это не важно.

– Анна, мы договорились с вами! Доверие. Что вам показалось? – интуиция Виктора подсказала, что он должен знать об этом, что сейчас происходит нечто важное, чего он пока не осознает и не понимает.

– Это место мне знакомо, вернее, что мы с вами сидим вот так, вдвоем, и общаемся. Тоже каменная скамья и холод. Но мне показалось, что должны быть надгробья, и кусты вызревшей рябины, с морожеными ягодами на ветках. Да и вы как-то моложе, что ли? Я же говорю, это бред, – она неискренне улыбнулась.

– Рябина и надгробья? – теперь Виктор обернулся, чтобы оглядеться. – Что-то знакомое промелькнуло в ваших словах. Рябина… Как же, рябина… Кисти на ветках и на снегу, как кровь. А скамейка? Закройте глаза. Какая скамейка должна быть? Не белая, как эта, а серая, немного у`же и не такая длинная? – тон Виктора изменился, теперь он был взволнован, и от его британской выправки не осталось и следа.

– Да. А откуда…

– А какая у нее спинка? – Виктор начинал догадываться о причине своего волнения. Теперь дежавю посетило его.

– С тремя каменными бутонами розы… – Анна оторопела. – А что вообще…

– Неужели это были вы? – Виктор расширенными от удивления глазами смотрел ей в лицо, как будто стараясь его запомнить. Так, наверное, смотрел бы в трамвае человек, который в соседнем пассажире узнал звезду Голливуда. – Да быть не может. Хотя вы так знакомы мне…

– Так, Виктор! – она хлопнула в ладоши перед его лицом, приводя в чувство. – Давайте по порядку и подробнее, а то я ничего уже не понимаю.

– Хорошо. Одно уточнение. На скамье была надпись «cras tantum desiderium», выцарапанная чьей-то рукой.

– Да, я помню. «Будущее – одна лишь скорбь». Но откуда вам это знать?

– Хорошо. Значит, я не ошибся, – Виктор радостно улыбнулся. – Мне было лет четырнадцать, когда мне приснился сон. В этом сне я сидел с прекрасной женщиной на каменной скамье за какой-то церковью, посреди небольшого кладбища. Был снег, тонким слоем покрывавший землю, холод, и вызревшая рябина, часть которой разбросали по снегу вездесущие птицы. Три бутона розы на скамье, и эта надпись. Точно помню, что я любил эту женщину больше всего на свете. Тему разговора я не помню. Так вот, приснившийся сон тогда оставил огромный отпечаток в моей душе, но со временем забылся за всеми перипетиями жизни. Я вспомнил об этом сне только потом. Мне было двадцать два, я приплыл с грузом из Марселя в Италию. В Ливорно судно разгрузили, и меня, как старшего матроса отправили сопровождать груз во Флоренцию. Со мной поехали еще трое матросов. Мы прибыли на место уже к ночи, поэтому разгрузку и расчет отложили на следующий день. В ожидании мы отправились бродить по городу. Мы пили в каком-то кабаке, потом парни отправились спать, а я пошел искать приключения. Я был пьян, и сам не помню, как очутился перед рассветом возле какой-то церкви; меня как будто самого ноги туда привели. Я прошел за церковь, и там устроился на каменной скамье, хотел поспать. Был май месяц, уже довольно-таки тепло, поэтому я не опасался замерзнуть, располагаясь там на ночлег. Вскоре рассвело, я начал трезветь, да и сон куда-то прошел. Я оглянулся вокруг, и узнал то место из сна. Кладбища уже не было, ограда стала выше, но росла все та же рябина, все те же аркады открытой террасы на заднем дворе, и те же витражи. Но, главное, я посмотрел на скамью. Там была эта надпись на латыни и три бутона роз. Я тогда впал в ступор. Как это волнующе, загадочно и одновременно трогательно найти что-то, во что ты верил, но не мог допустить возможности существования подобного в реальности. Я долго сидел там, а потом пошел к складам на Арно. Как я узнал впоследствии, церковь называется Санта-Мария Новелла. И еще одно: я поверил, что когда-то встречу эту женщину наяву, раз встретил в реальности незнакомое место из сна за тысячи миль от дома. Была одна загвоздка – я не помнил лица. И вот, это вы. Как это объяснить? Я не знаю. А вам снилось то место?

– Нет, никогда. Но оно мне знакомо. Мне вообще редко снятся сны, и каждый из них событие. Я бы такой не забыла, вы поверьте. Мне не снилось, но это было, – она странно посмотрела на него. – Как?

– Я не знаю, – Виктор взволнованно смотрел ей прямо в глаза. – Но это было явно не в этой жизни. Вы верите в сверхъестественное?

– Я не знаю даже. Теперь, наверное, да. Но что это?

– Мы с вами когда-то были близки, и очень давно. Анна, это судьба. Вы мне верите?

– Верю, но к чему вы это говорите?

– Я себе дал слово, что если повстречаю ту девушку из сна, то никогда не отпущу ее. Я вас встретил. Анна, будьте моей женой. Я серьезен.

– Но… – она просто опешила от неожиданности. – Но я же помолвлена. Да и я вас не люблю, я люблю Жана… Мы же в разных странах живем.… Нет, это глупости. Я не могу так, – она почти овладела собой.

– Анна, браки складываются на небесах, и мы с вами уже давно обручены, поверьте мне.

– Но это невозможно, – она опешила. – Нет, забудьте об этом. Не будем больше вспоминать. Это лишнее, – она с мольбой посмотрела на него.

– Да. Забудем, – Виктор грустно опустил взгляд на траву. – Простите, я, наверное, сошел с ума, когда говорил все это. Нужно быть сдержанней с вами. Вы же говорили, что ваше сердце принадлежит другому. И на что я рассчитывал, делая предложение? Ох… – он провел ладонями по лицу. – Больше мы к этому не вернемся. Давайте просто будем друзьями на время вашего визита.

– Да, – она с благодарностью посмотрела на него. – Спасибо вам.

– А какой он, ваш Жан? Мне очень любопытно, честное слово. Вы же мне простите это? – он спросил у нее немного нагловато, но уже на позитивной ноте.

– Прощу, – она ответила не менее ироничным взглядом. – Жан? Он молод, красив, добр, предан мне. Он умен, великодушен и главное он любит меня. Мне с ним спокойно, у меня ощущение, что я знаю его как себя саму, и нередко у нас даже мысли совпадают. Я уверенна в этом человеке, он никогда не предаст.

– Вы так спокойно о нем рассказываете, – Виктор поглядел на нее с интересом. – У меня ощущение, что вы рассказываете о своем брате, а не о любимом мужчине.

– А как я должна? Нет, я не спорю, у меня не захватывает дух и не кружит голову в его присутствии, но разве это главное?

– Конечно не главное, но вы его не любите.

– Почему вы так решили? – Анна немного повысила тон, чуть раздражаясь, что незнакомый по сути человек раскусил ее чувства за минуту. – По моему спокойствию? Но любовь ведь разная бывает.

– Любовь бывает разная, я согласен, – Виктор кивнул, внутренне получив огромное облегчение. Она не любит соперника. – Поверьте, я видел много людских судеб, часто встречал на своем пути влюбленных, и не раз те, с кем я общался, рассказывалимне о своем прошлом, и об историях своих отношений. Да и сам я не вчера родился. В общем, я скажу одно: любовь – другая. Да, любовь разная, но то, что вы говорите о своем избраннике, приходит с возрастом, когда любовь уже умерла. Это привязанность, дружба, доверие и чувство родства. Но это не любовь.

– Но я люблю его! – упрямо возразила Анна.

– Вы кого хотите уверить в этом, себя или меня? Если меня, то не надо, не мне с этим человеком жить, – Виктор со всей серьезностью заглянул ей в глаза. – Вы просто подумайте обо всем. Если вы считаете подобное любовью, значит, вы никогда не любили, а если так, то рано или поздно это случится, потому что каждый человек хотя бы раз в жизни влюбляется. А когда это произойдет, вы будете удивляться по поводу жизненных сложностей…. Мне продолжить дальше? Чего вы молчите? Знаете, что будет в вышеизложенном варианте?

– Нет, не знаю. Продолжайте, – она опустила голову.

– А будет вот что. Есть два варианта – либо вы уйдете из семьи, и останетесь счастливой, либо продолжите жить с нелюбимым мужем, в котором будете видеть помеху своему счастью, и после этого начнете его тихо ненавидеть. В обоих вариантах ваш Жан останется глубоко несчастен, хотя он этого не заслужил, искренне любя вас. А виноваты во всем будете только вы, потому что не сделали правильного выбора и не приняли волевого решения когда-то в прошлом.

– Но вы представьте, как ему будет больно, расстрой я свадьбу. Если бы хотела этого, конечно, – она исправилась через некоторое промедление, но Виктор понял, что на правильном пути. Он на самом деле хотел уберечь ее от ошибки, прекрасно понимая, что сам с ней никогда не будет по причине проживания в разных странах и отсутствия любви к себе с ее стороны.

– А, ну да. Вы выйдете замуж из жалости. Я скажу так: лучше открыто предать, чем думать и делать что-то за спиной, тем более быть с человеком из одной только жалости. Это чувство самое ненадежное, и легко переходит в ненависть или неприязнь при определенных условиях. Если же вы сейчас объявите ему о своем решении, то он поплачет, перегорюет, и будет жить дальше. Вы останетесь прекрасными друзьями, и в будущем у вас не будет человека более преданного, чем он.

– Но он не простит меня, – Анна почти согласилась с Виктором, но ее совесть продолжала упираться.

– Простит. Он не простил бы вас, если бы вы уходили к сопернику, или если бы из-за кого-то расстроили свадьбу. Если же вы сама принимаете решение, не отталкиваясь от любви к кому-то, то это абсолютно другое дело. Да, Жан быть может, обидится на вас, если он мелочен, рассердится, если великодушен, но как только он заметит, что вы одна и возле вас нет никого, он примет вашу жизненную позицию, потому как она не предательство, а выбор. Вы понимаете разницу?

– Понимаю, – Анна кивнула. – Вы обещаете, что я в кого-то влюблюсь. Но когда это будет? Лет в семьдесят, быть может? Может, мне еще старой девой остаться?

– Так дело в этом? Вы боитесь остаться старой девой? – Виктор рассмеялся. – Вы извините, но ничего глупее я не слышал. Вы, Анна, настолько красивая девушка, что вам опасаться одиночества вообще не стоит. По одному сигналу глаз или легкой улыбке в любой из дней вы можете найти кандидата в мужья, причем сами выбрать, кому улыбаться. Это не проблема. Не проблема выйти замуж, проблема выйти за нужного человека. А если вас беспокоит более приземленное, – он выжидающе сделал паузу, но реакции не последовало, и он продолжил – то завести любовника самое простое.

– Я надеюсь, вы не думаете, что это для меня что-то значит? Благородной девушке какие-то интрижки не к лицу, и разговоры об этом я считаю оскорбительными, – она гордо вздернула нос.

– Я ничего не думаю, но я очень удивлюсь, если у вас так же искренне получится это произнести лет так через пятнадцать. Это жизнь, и не более того, – Виктор потер переносицу. – С возрастом вещи кажутся намного проще, и то, что вы считали раньше недопустимым входит в жизнь так же прочно, как например утреннее умывание. Чем раньше это поймете, тем лучше. Неломаемых людей не бывает, жизнь рано или поздно добивается от каждого того, чего хочет.

– Я сегодня устала, наверное, прогулка к Букингемскому дворцу будет слишком утомительной, – Анна действительно выглядела немного уставшей, как-то растерянно глядя на своего спутника.

– Я понимаю, вам нужно немного побыть в одиночестве, поразмыслить. Все в порядке. Я могу рассчитывать на еще одну встречу с вами? – Виктор сменил интонацию голоса, ставшую непринужденной.

– Почему бы нет? Конечно, – Анна кивнула. – Но не сегодня.

– Анна, – Виктор аккуратно взял ее за руку, и посмотрел в глаза. – Если я сегодня был груб или испугал вас чем-то, то прошу прощения. Я прямолинейный человек, за что меня или любят или ненавидят, и поверьте, я искренне желаю вам счастья.

– Вам не за что извиняться. Я рада сегодняшней встрече, она дала мне информацию к размышлению. Я знаю, что у вас мужчины сами напрашиваются на встречу, отсылая письма. Я хочу нарушить эту традицию, и когда буду готова, сама вам напишу. Хорошо?

– Конечно. Не смею вам больше надоедать, – Виктор вежливо произнес стандартную фразу. – Пойдемте, я вас провожу до кэба.

Следующая встреча произошла двумя днями позже. Анна, как и обещала, сама написала Виктору письмо, отправив его с посыльным. В письме она выражала опасения по поводу прогулок по такой погоде, так как с утра падал мокрый противный снег, и ледяной ветер буквально сбивал с ног, но писала о желании увидеться. Виктор ответил незамедлительно, сделав официальное приглашение на ужин у себя в особняке. Анна согласилась. Она за прошедшие два дня очень много думала о своей жизни и в частности о ситуации с Виктором и Жаном. Жан казался далеким, человеком из прошлого. Она наконец-таки перестала себе врать, что любит его, и прислушалась к советам нового знакомого. Как она поступит по возвращению, Анна еще не решила, но зато с плеч свалилась гора и сомнения по поводу природы чувств улетучились. Но оставим Жана, он не интересен. Анне намного интереснее была ситуация с Виктором. Она ничего не понимала, что с ней творится. Никакой бушующей страсти в сердце не было, но к загорелому шотландцу ее тянуло как подкову к магниту. Она больше всего на свете хотела вновь увидеть его улыбку и услышать его голос. Мысли больше не видеться с ним просто и быть не могло, хотя она вертелась в голове у Анны при расставании перед Вестминстерским аббатством. Вертелась, но исчезла через несколько часов, когда Анна осознала, что уже скучает по Виктору. Ее волновал и смущал этот мужчина. Вроде чувства к нему особо не отличались от тех, которые она испытывала к Жану, но она понимала разницу. По-другому чувствовалась нежность, по-другому ощущалось родство душ и еще что-то новое появилось в сердце, нечто похожее на тепло при воспоминаниях о нем. Голова работала исправно, мысли не путались, она могла принять любое решение, но что-то пугало ее в этом спокойствии и глубине. Она знала, что это только начало.

Особняк Виктора впечатлял. Это было старинное двухэтажное здание, стены которого увивал плющ. По фасаду дом раскинулся метров на двадцать, и предполагаемое количество комнат, как про себя решила Анна, переваливало за три десятка. Вышколенный дворецкий, безупречность его манер, и богатая, со вкусом подобранная обстановка оставляли в любом визитере только положительные эмоции. Огромный холл с высокими потолками и широкой лестницей, по которой могла проехать карета, отделанный мрамором и шлифованным гранитом, казалось, говорил: вы в доме господ. Виктор вышел навстречу Анне в прекрасном вечернем костюме, в котором и перед королевой было бы не стыдно стоять.

– Приветствую вас в своем доме, мадемуазель, – Виктор говорил на безупречном французском. – Я хочу, чтобы вы в этой промозглой осени ощутили кусочек вашей солнечной родины, и поэтому сегодня вечер Франции.

– Благодарю вас, месье. Я тоже очень рада вас видеть, – Анна приветливо улыбнулась. – Мне и в самом деле немного не хватает парижского солнца.

– Пойдемте в столовую. Сегодня Джейкоб, наш повар, превзошел самого себя. Прованская кухня мне очень нравится, особенно в его исполнении. Отдадим ему должное.

– Даже так! – Анна удивилась. – Вдвойне приятно.

– К сожалению, я не смогу вас познакомить с братьями и отцом, они на охоте в Норфолке, хотя я не уверен, что при такой погоде они хоть что-то подстрелят. Но я не буду кривить душой, вечер, проведенный с вами наедине вдвойне приятен, – они зашли в столовую. – Присаживайтесь.

– Спасибо, – она села на предложенный им стул из резного ореха. Он устроился через стол, напротив, и позвонил в колокольчик, чтобы отдать приказание подавать на стол.

– Будьте как дома, я всей душой стремлюсь, чтобы вам понравилось.

– Все отлично. У вас прекрасный особняк.

– Излишне большой, как мне кажется, но пращуры по-другому не могли, тогда только так строили.

– Старинный дом?

– Да, старый. Его начали строить при Генрихе VIII Тюдоре, в 1540-х годах. Левое крыло, фасад, более старое. Правое крыло, расположенное в глубине участка, более позднее – его завершили в 1680, при Карле II Стюарте. Галерея между ними построена в прошлом веке. Первоначально эти два крыла планировали как отдельные здания, но моему прапрадедушке негде было вешать его картины, и поэтому картинная галерея соединила два дома в один большой. Но поверьте, даже семье из двадцати человек будет здесь слишком просторно. В общей сложности, в этом особняке почти шестьдесят комнат.

– Да, он огромен. С улицы он кажется просто большим, но он очень большой. Наверняка интересно жить в старинном особняке, – глаза Анны загорелись. – Тут столько секретов. Вы в детстве не искали потайные комнаты?

– Конечно, искал, и не поверите, нашел. Этот дом был куплен нашей семьей в 1722 году, когда моего предка призвали на королевскую службу. До этого им владела одна известная фамилия, состоящая в родстве с Йорками, и ведущая свою родословную со времен саксонцев. Но получилось, что они обмелели, содержать такой большой дом были не в силах, и поэтому продали, чтобы переехать в провинцию, где цены не так кусаются, как в столице. Представители этой фамилии были ярыми роялистами, и во времена Кромвеля, прямо под носом пуритан, в этом здании проходили тайные совещания сторонников монархии. Конечно, по доносам устраивали обыски, но ничего не находили. Как гласила легенда, здесь скрыта целая зала для совещаний. Я искал, и я нашел. Теперь там мой рабочий кабинет, и никто о нем не знает кроме одной горничной, которая отныне протирает в этом помещении пыль.

– Захватывающе. А вы покажете мне это помещение? – она с диким любопытством и мольбой посмотрела на мужчину.

– Конечно. Там со времен Кромвеля ничего не изменилось, только я добавил несколько штрихов. Но сначала, давайте предадимся чревоугодию.

– С удовольствием. Мне кажется, что я не ела уже неделю. Наверное, так навевает аппетит запах пряных трав от фаршированного окорока.

– Или от пирога с рыбой, – Виктор рассмеялся. – Не важно, от какого блюда, но я понимаю, почему мой отец и старшие братья скоро не будут пролазить в двери. Нет, вы не подумайте что они такие слоны, но последние тенденции…

Анна звонко рассмеялась.

– А как же вы? Вы тоже станете степенным через пару лет? – она как-то ново, как отметил про себя Виктор, смотрела на него.

– А я – нет, – он скорчил серьезную мину. – Вы не поверите, но что в путешествиях, что здесь, я начинаю утро с хорошей физической разминки. Бег и тому подобное. А здесь я уже договорился с Якобом, младшим из старших братьев, – он улыбнулся формулировке, а Анна кивнула, что поняла его, – что буду с ним по часу в день упражняться в сабельном бое. Он неплохо рубится, а я напорист, так что я получу хорошую разрядку, а он сбросит все лишнее. Я уже обещал из него за пару месяцев выгнать все килограммы, накопленные непосильным трудом ничегонеделания за последние годы.

– Это прекрасно. У меня вопрос личного характера, – она выжидательно посмотрела на него.

– Любой.

– Все ваши братья живут здесь. Неужели все они холостяки, что не уехали отсюда?

– Нет, не в этом дело. Они все давно уже поженились, так как Якобу, следующему за мной по возрасту брату, тридцать три. Старшему, Дунстану, пятьдесят два. Но Дунстан – вдовец, Якоб тоже. Карл, средний брат и Генрих, которому сорок восемь, живут здесь вместе с женами, просто в правом крыле. Дети Генриха и Карла в пансионе, здесь появляются только на каникулах, Якоб бездетен, ну а две дочки Дунстана давно замужем. Я с женами средних братьев не нашел общего языка, и им здесь нечего делать в отсутствие мужей.

– Понятно, – Анна предалась поеданию устриц, и Виктор не стал ее отвлекать разговорами.

Еще пара часов прошли за неспешной трапезой и светской неинтересной беседой. Потом Виктор предложил Анне руку, и они пошли в тайную комнату, которую хозяин обещал непременно показать гостье. Анна, воспитанная на любовных и приключенческих романах предполагала, что вход в эту комнату непременно должен располагаться в библиотеке, что дверь приводится в действие специальным механизмом, сдвигая целые витражи, но в жизни все оказалась проще. Они прошли в холл, из него поднялись на второй этаж, и зашли в одну из спален.

– Это гостевая спальня. Постоянно здесь никто не спит, она обычно пустует, – Виктор по ходу давал пояснения всяким мелочам и рассказывал план расположения комнат. – Тайную комнату заметить невозможно, она никак не выдается из общего плана дома, даже если его изучать под микроскопом и измерять линейкой.

– Она маленькая?

– Напротив, это зал заседаний, около ста пятидесяти квадратных метров, – Виктор улыбнулся.

– Тогда вы издеваетесь. При самом простом осмотре дома с планом в руках, пустое помещение такого объема отыщется сразу же, – Анна с любопытством смотрела на него.

– Ну, так отыщите, – Виктор весело кивнул в стену. – Подсказка – вход здесь.

Анна посмотрела на ровную гладь белой стены и показала отрицательно головой.

– Я не верю. Ничего нет? Ведь так?

– Вовсе нет. Стал бы я вам врать. Просто вы, как и все прочие, не видите дверь. Вот и все. Смотрите, – при этих словах Виктор подошел к углу стены, к которому примыкала большая кровать с балдахином, и с усилием скатал перину. Подошедшая Анна увидела под периной небольшой люк. Хозяин поднял его, и запахло сыростью. Под люком оказалась лестница, уводящая вниз. – Прошу вас, мадемуазель. Я пойду впереди, спускайтесь за мной. Весь секрет, что комната находится внизу, под самим домом, и как ее не ищи, не найдешь.

– Хитро, – она кивнула.

– Очень.

Комната и в самом деле оказалась чрезвычайно интересной. Это было нечто похожее на зал в рыцарском замке, с камином и четырьмя рыцарями в латах по углам помещения, которые бдительно охраняли в течение веков этот уголок старины. Посередине стоял огромный стол, и двадцать кресел расположились вокруг него. Вдоль двух стен огромные открытые этажерки почти ломились от тысяч книг, расположенных там. Виктор зажег пять канделябров, и в комнате стало очень светло.

– Виктор, а как сюда смогли перенести все эти предметы? Вход же очень узкий, – Анна недоуменно посмотрела на хозяина, оторвавшись от лицезрения «Молота ведьм» в кожаном шагреневом переплете. – Я могу предположить, что стол собирали здесь, как и стулья, но даже вот эта книга не пролезет в тот люк, в который пролезли мы. А что это за книга?

– Анна, – Виктор рассмеялся. – На какой вопрос мне лучше ответить первым? Или на все сразу?

– Простите, я слишком разговорчива, наверное? – она лукаво посмотрела на него.

– Нет, нормально, – он с улыбкой взял ее за руку, и усадил на огромное кресло во главе стола. – Присядьте. На нем когда-то сидел Эдуард I Плантагенет. А я отвечу на все вопросы, но только по порядку. Первое – книга. Это «Молот ведьм» Шпрегена и Инститориса.

– Она огромная. Просто я таких не видела. Она старая?

– Очень. Это так называемая инкунабула, одна из первых печатных книг. Инкунабулы печатали с середины 15-го по начало 16-го века, они отличаются от поздних печатных книг рядом признаков, но это уже не интересно.

– Кресло удобное. Да, а если я не ошибаюсь, Эдуард I жил в тринадцатом веке?

– Все правильно, так что это кресло не собирали здесь, его сюда привезли, как и этот стол. Я точно не знаю, как именно попали сюда все эти предметы, но есть два варианта. Первый, что их привезли еще на стадии строительства дома, потому как это помещение было построено, несомненно, раньше того, как над ним возвели стены; тогда было принято строить тайные убежища, раз заговоры зрели грибами после дождя. И второй вариант: все вещи принесли потом через тайный вход, не из дома.

– А есть еще тайный вход? Он не один? – у нее поднялись от удивления брови.