Ни слова про коня

Складывалось впечатление, что мистер Уорд совсем раздумал ужинать. Он уперся взглядом в Лили, подробно рассматривая ее лицо, волосы, плечи, шею и ключицы. Закончилось это весьма неожиданно:

– Аминь, – сказал Уорд, встал и отошел к окну.

Лили в смятении подхватилась и метнулась к нему. Ей хотелось закончить разговор, объяснить, как он был неправ, хотелось рассказать о своей любви, хотелось, чтобы он умолял ее о прощении, а она его отвергла.

– Я наговорил ерунды. Вы должны простить меня, – резко сказал Уорд.

Лили сглотнула и опустила глаза: слезы – всегда непрошеные гости. Попытка сдержать их почти удалась, но тут Уорд, притянув ее за руку, плотно-плотно прижал к себе, демонстрируя, таким образом, силу своего раскаяния.

– Вы не сердитесь на меня Лили? Вы не должны этого делать. Я так… – Лили закрыла ему рот ладонью и поцеловала. Уорд застонал и дал волю рукам. Лили поняла, что остановить его будет не так просто: он совершенно не считался с наличием платья, и тонкая ткань уже трещала по швам.

– Сэр, пожалуйста, вы порвете.

– Купишь новое, – не отрываясь от ее шеи, прорычал Уорд.

– Это мое любимое… К тому же, сэр, утренняя неприятность никуда не делась.

Конечно, Лили хотелось подкоптить Уорда на очаге вечной боли за нанесенную обиду, но она взяла себя в руки. В конце концов, она его любит. И об этом важно не забывать.

– Может быть позже, сегодня прекрасная погода, – наконец-то оторвавшись от него и возвращаясь к столу, поддразнила Лили.

В ту ночь дикарь получил все то, что не досталось джентльмену.

Глава 8

С того дня, как Лили побывала в городе, в Мельничной долине все шло по-прежнему и все переменилось. По вечерам Уорд возвращался домой такой усталый, как будто проводил дни не в конторе, а на разгрузке вагонов. Спать он стал на веранде. Ли-Синг вечером запирал его там и выпускал только утром. Двойная сетка не давала Уорду возможности сбежать в лес – Лили провела небольшое расследование, и угадать предназначение этого приспособления было несложно.

Почти не дыша (ночью у Уорда просыпалась чуткость ночного хищника), она наблюдала вечерами за Уордом в окно, зарешеченной теперь веранды. После того, как Ли-Синг запирал его, Джеймс Уорд принимался за физические упражнения, день ото дня, казалось, увеличивая их продолжительность, пока, выбившись из сил, не валился на диван, служащий ему кроватью. Сердце Лили разрывалось, но, не зная целей любимого, она боялась затрагивать эту тему.

Зачем так издеваться над собой, бороться с тем, что естественно для него и принято ею? Принято и идеально соответствует их жизненному укладу.

Лили, обдумав новые обстоятельства, пришла к выводу, что личность дикаря – тюрьма для джентльмена. Уорд с восхищением рассматривал вместе с ней альбомы с видами Старого Света, мечтал о путешествиях. Но дикарь не согласится провести в каюте, пусть и первого класса, целую неделю. И в этом плане Лили была на его стороне, ведь она отчетливо понимала, что предметы меблировки, к коим она себя относила, в путешествия с собой не берут.

Одним из важных изменений стало и то обстоятельство, что Лилиан теперь имела дело только с джентльменом – дикарь ночью в саду больше не появлялся. Именно джентльмену доставалась вся нежность, приходившаяся теперь только на светлое время суток и приобретшая несколько изматывающий характер. Правда, в моменты острого наслаждения джентльмен неизменно уступал место дикарю, но это рождало только новые вопросы у Лили. Засиживаясь за ужином, допоздна играя в бридж, Уорд старался быть веселым и расслабленным, но Лили чувствовала, что он ломает себя.

Впрочем, на некоторое время и эти изменения стали будничным явлением.

Разрешилось все, как всегда, самым странным и неожиданным образом.

В тот день Лили получила от Уорда, уехавшего в контору, целую коробку пирожных. Сидя в гамаке, который Ли-Синг повесил в саду по приказу Уорда, заметившего, что Лили предпочитает проводить время на свежем воздухе, Лили угощала любимую шотландскую борзую Уорда лакомыми кусочками и почитывала роман.

Собака, не отрываясь, смотрела на руку Лили, а на каждый взгляд – вскакивала и мельтешила хвостом. Выпросив же кусочек, на лету проглатывала желанное угощение.

– А меня угостишь? – Лили не ожидала такого раннего возвращения Уорда из города и была очень рада его появлению.

– Какое вам, сэр? – игриво спросила Лили, прижимаясь к усевшемуся рядом Уорду.

– Из твоих рук, милая Лилиан, любое из них будет слаще сахара, но не слаще твоих губ, – поддразнил ее Уорд и поцеловал.

Про пирожные было немедленно забыто. Коробка упала на землю, но заметила это только борзая. Не верившая своему счастью, она не решалась подойти, и наблюдала за целующимися с почтенного расстояния, полными нетерпения глазами. Заветная цель была достигнута, когда хозяин унес благодетельницу в дом. Даже оставшаяся в гамаке книга со следами сахарной пудры, была облизана самым тщательным образом.

Лили с Уордом почти все время до ужина провели в спальне. Вечер, как теперь это часто случалось, затянулся. Уорд, пребывал в прекрасном настроении, играл с собакой, развлекал Лили историями и сплетнями. Часы уже пробили полночь, когда они разошлись спать.

Лили устала, но, неизменно возникающее после расставания с Уордом чувство пустоты, не дало бы ей уснуть, поэтому перед сном она решила почитать. Вспомнив про оставленную в гамаке книгу, Лили, не желая тревожить Ли-Синга, сама поплелась за ней, накинув шаль.

На улице было свежо, но не холодно. Кажется, что ночью в саду она не была уже целую вечность. Проходя освещенную веранду, Лили остановилась и подумала – может быть, сегодня Уорд выпустит дикаря на свободу? Погрузившись в свои мысли, Лили не сразу поняла, что тишину нарушает заливистый лай и злобное рычание собак. Гомон приближался и усиливался. Лили поежилась и застыла на дорожке, ведущей к веранде, пытаясь угадать причины волнения животных. И в этот момент внезапный, словно удар ножом, ночь прорезал пронзительный визг раненой собаки.

Страх вывел Лили из оцепенения. Она метнулась к веранде, собираясь позвать на помощь, но сделать этого ей не пришлось: Уорд, так же услышав визг, взломал дверь на улицу.

Всего лишь какое-то мгновение Лили видела растерянного человека, которого вытащили из кровати, и он не понимает, что происходит. Вдохнув ночной воздух, Уорд преобразился: одним прыжком он выскочил на дорожку, нагнулся, пошарив рукой в заветном месте под крыльцом, и вытащил огромную сучковатую дубину – верного спутника безумных ночных приключений среди холмов. Яростный собачий лай приближался, и, размахивая дубиной, Уорд прыгнул в чащу навстречу ему. Встревоженный Ли-Синг выбежал на веранду. Он позвал Лили в дом, но она не обратила на это внимания: волнение и страх за любимого парализовали разум.

По обе стороны освещенной дорожки черной стеной стояли деревья. И где-то там, в непроглядной тьме, шла страшная схватка: доносился дикий визг животных, вой, рычание, звуки ударов, треск ломающихся под тяжелыми прыжками кустов. Волна боя выкатилась из-за деревьев на дорожку как раз перед верандой. Картина была поразительная…

В Мельничной Долине потом долго ломали голову, откуда в ту ночь там взялся медведь. Никто так и не узнал, что участники цирка «Братьев Спрингс», дававшего представления в Сосалито, сбились с ног, разыскивая Большого Бена – самого «крупного медведя в неволе», и почему Большому Бену, ушедшему от погони, из полутысячи имений и вилл приглянулся для посещения именно парк Джеймса Уорда.

Лили судорожно, так что потом долго ныли пальцы, вцепилась в перила и, застыв от ужаса, смотрела на рыжеволосого, с неистовым огнем в глазах великана, не понимая, что он делает. Мерно взмахивая дубиной, он яростно наносил удары косматому медведю, такому огромному, какого ей ни разу не доводилось видеть. Ей было очень страшно за любимого человека, и все же немалую долю того страха внушал и он сам. Она уже и забыла или вообще слабо себе представляла, что под крахмальной рубашкой и модным костюмом ее любовника таился такой грозный, величественный дикарь. А разве она знала, каковы мужчины в бою?

Схватка, что кипела у нее перед глазами, не была, разумеется, схваткой нынешнего времени, и мужчина не был современным человеком. То был не мистер Джеймс Дж. Уорд, бизнесмен из Сан-Франциско, а некто неизвестный и безымянный, какой-то свирепый, первобытный дикарь, который прихотью случая ожил много тысячелетий после эпохи варварства.

Продолжая бешено лаять, собаки метались вокруг, бросаясь на медведя и отвлекая его внимание. Как только зверь поворачивался, чтобы отразить нападение сзади, человек прыгал вперед и обрушивал на него свою дубину. Разъяренный медведь снова кидался на противника, но тот отскакивал, стараясь не налететь на собак, отступал, кружил взад и вперед. Тогда собаки опять бросались на медведя, и тот опять огрызался на них.

Конец схватки был неожиданным. Повернувшись, медведь со всего размаха так хватил собаку лапой, что она с перебитым позвоночником и сломанными ребрами отлетела футов на шесть в сторону. Зверь в человеке впал в неистовство. На губах у него выступила пена, из груди вырвался дикий, нечленораздельный вопль; он рванулся вперед и, размахнувшись, изо всех сил опустил дубинку на голову, поднявшегося на задние лапы животного. Даже череп медведя не мог выдержать такого, сокрушительной силы, удара; и зверь рухнул на землю, где его принялись терзать собаки. Человек, перемахнув через рычащую свору, вскочил на медвежью тушу и там, освещенный светом с веранды, опираясь на свою дубинку, запел на неизвестном наречии победную песнь – такую древнюю, что профессор Верц отдал бы десять лет жизни, чтобы услышать ее.

Лили было кинулась к победителю, но тут он внезапно посмотрел на нее глазами древнего тевтонца, и она остолбенела. А в нем как будто что-то оборвалось. Неверными шагами он направился к ней, потом уронил дубинку и, пошатнувшись, чуть не упал. Что-то случилось с ним. Он обернулся, и увидел разорванную тушу медведя. Он закричал, рванулся было бежать, но Лили удержала его, и они с Ли-Сингом бережно отвели хозяина в дом, в его спальню на втором этаже.

Лили осталась с Уордом на ночь и сидела с ним днем. За это время он не произнес ни слова, но постоянно держал ее за руку и обнимал, когда она ложилась рядом.

Глава 9

Уорд пробыл дома неделю. Ли-Синг послал в контору «Уорд, Ноулз и Кo» сообщение с курьером о том, что патрон заболел. Уорд получал известия, что-то отвечал, вставал, но при этом без прежней уверенности, как будто учился жить заново.

Он постоянно просил Лили быть с ним – и ночью, и днем. Она ничего не спрашивала, но определенно видела – ее любимый стал другим человеком, для нее почти незнакомым.

Проснувшись в уик-энд, Лили обнаружила, что Уорд уехал в город. Накануне он не говорил об этом, но просил Ли-Синга предупредить Лили, что появится к ужину. Вернулся он в приподнятом настроении, покружил Лили по холлу и сообщил, что хочет серьезно поговорить с ней. И без того плохое настроение Лили, превратилось в гнетущее состояние смятения. Переодевалась к ужину Лили как попало, даже не взглянув на себя в зеркало. Ей хотелось влезть в голову Уорда и узнать, что там творится, но одновременно, она ничего еще так не боялась в жизни, как этого знания. На неверных ногах Лили дошла до столовой, понимая, что ни куска сегодня не съест.

Дикарь умер – она это четко осознавала. Не раз на этой неделе они выходили прогуляться в сад поздно вечером, и ни разу Уорд не отпустил ее руки, не изменился в лице, не прислушался и не принюхался. Он освободился! Чем грозила Лили эта свобода, она могла только догадываться.

Осознание, что она имеет к этой смерти прямое отношение, а возможно даже стала ее причиной, отзывалось в сердце болью. Он теперь не затворник, а она? В ее персоне, Уорд более не заинтересован, и за ненадобностью она, скорее всего, станет приятным воспоминанием. Прошлым! Кто же заводит себе любовниц на всю жизнь? За стол Лили садилась в крайнем напряжении.

Видя, насколько он счастлив, и осознав весь ужас своего положения, она с трудом сдерживалась от слез. Ей хотелось порадоваться вместе с ним, но она не могла. Будущего в этом доме у нее не было, и, возможно, это был последний вечер, проведенный здесь.

Уорд улыбнулся, но увидев ее смятенное, бледное лицо, погасил улыбку:

– Что-то случилось, Лили? Ты хорошо себя чувствуешь?

– Спасибо, я хорошо себя чувствую, но… Да, что-то случилось. И мне натерпится узнать что именно, – Лили решила встретить удар судьбы с гордо поднятой головой, насколько ей хватит сил. Получилось даже выдавить улыбку, наполненную нежностью.

Уорд смутился. Он, казалось, не знал, с чего начать.

– Лили… Я избавился от него, я сумел это сделать! – он накрыл ее руку своей ладонью и сжал ее. – И это произошло благодаря тебе, благодаря твоему появлению в моей жизни!

– Будь я проклята! – простонал внутренний голос. – Сейчас скажет, что готов мне помочь и прости-прощай. Лили хлюпнула носом, стараясь не выставить на всеобщее обозрение свидетельства своего отчаяния.

– Я без малого сорок лет был очень несчастным человеком. Казалось бы, весьма преуспевающий бизнесмен, старший компаньон фирмы…– Уорд говорил очень тихо с выражением горечи на лице.

Лили сдержала вздох, грозивший перерасти в стенания и вопли.

– Но дикарь, который бродил по ночам, не давая не только спать своему соседу – мне современному культурному джентльмену, он не давал мне жить, любить и заниматься делами, как все нормальные люди!

– Но это тоже был ты! – Лили было стыдно, но она захотела вернуть призрак прошлого.

– Теперь я не знаю, Лили, был ли это я, я – Джеймс Дж. Уорд. Существовал ли я в самом деле? Не иметь права на самостоятельную жизнь – это проблема. И она с каждым годом для меня становилась все более страшным несчастьем. Я так и не решил, кем именно был я, ибо постоянно ощущал в себе обе личности. Это очень страшно Лили. В полдень я переправлялся на пароме через залив в Сан-Франциско и являлся в клуб или контору таким же нормальным, уравновешенным бизнесменом, как и любой другой в городе. Но вот наступал вечер, и это был кошмар. Мной овладевало беспокойство, и если я бывал наедине с самим собою в этот час, то начинал нетерпеливо мерить шагами тесную комнату, точно хищник, попавший в клетку.

Лили хотела погладить Уорда по волосам, но он перехватил ее руку и прижал к губам. «Последний раз», – пронеслось в голове и ей пришлось опустить глаза.

– Однажды, очень давно, я отважился влюбиться, – продолжил Уорд после небольшой паузы. – Но с тех пор, ни разу не позволял себе подобного. Я боялся! Ту молодую леди я насмерть перепугал. Она, наверное, целую неделю ходила с синяками на руках и плечах. Тебе ли не знать, какие следы оставляют мои ласки поздно вечером или ночью? Случись то свидание днем, все сошло бы превосходно: я был бы обыкновенным, в меру страстным любовником, а не свирепым дикарем из непроходимых германских лесов, умыкающим женщин. Из полученного опыта я заключил, что дневные свидания могут быть успешными, но одновременно пришел к убеждению, что в случае женитьбы моя семейная жизнь неминуемо обречена на провал. Я с ужасом представлял себе, как останусь наедине с женой после наступления темноты. Поэтому я сторонился женщин, регулировал свою двойную жизнь, сколачивал первый миллион в деле, избегал деятельных мамаш, жаждущих сбыть с рук молоденьких дочек, по ночам гонялся наперегонки с койотами, засыпал в лесных берлогах и ухитрялся держать свою жизнь втайне ото всех, за исключением Ли-Синга. Но при этом, надо мной постоянно довлел страх, что рано или поздно моя тайна все-таки выплывет наружу.

Уорд встал, но Лили так и не смела поднять глаз.

– Лилиан…

Лили еще ниже опустила голову.

– А потом в мою жизнь вошла ты, и все изменилось, – голос Уорда стал мягким и тихим. – Сперва меня встревожило, что тебе удалось увидеть двух человек, что жили во мне, но еще до того как ты, убедилась в существовании дикаря, я решил, что не хочу отпускать тебя.

Судорожно дыша, Лили ощутила головокружение, и непослушная слеза упала прямехонько на платье.

– В первый день нашего знакомства я подумал, что смогу оградить тебя, во всяком случае, попробую оградить, от встречи с дикарем, что мы сможем встречаться только днем и ранним вечером, что настанет время, когда ты примиришься с этим. Но у тебя были, видимо, другие планы, – Уорд улыбнулся и дотронулся до ее лица, в том месте, где пролегала мокрая дорожка. – И когда ты меня в них посвятила, я молил в судьбу «остановить мгновенье».

Уорд, встал на колено, взял ее дрожащую руку. Похоже, он только сейчас осознал, в каком Лили состоянии, и с тревогой вглядывался в ее печальные глаза.

– Лили, сейчас мне есть, что тебе предложить, кроме совместного заточения в Мельничной долине и кучи подарков. Сейчас я могу признаться, не обрекая тебя на вечную муку проживания с сумасшедшим: я люблю тебя. Мне кажется, я полюбил тебя сразу, как увидел, то есть утром, когда тебя увидел Джеймс Уорд. Я прошу тебя быть моей женой. Я теперь могу стать нормальным мужем и отцом. Теперь все это, и только благодаря тебе, из мечтаний стало для меня реальностью.

Он выпустил ее руку, полез во внутренний карман и извлек оттуда маленькую бархатную коробочку. Но не успел он ее открыть, как Лили разрыдалась. Уорд попытался вновь взять ее руку, но Лили отшатнулась:

– Нет, нет, не надо, не надо этого, – только и могла выдавить Лили, размазывая по лицу слезы.

Уорд поднялся и вложил в ее судорожно сжатые пальцы платок. Лили уткнулась в него, но слез, казалось, становилось все больше и больше, а вместе с ними росли боль и унижение. Уорд стоял рядом. Он был очень напряжен. Так и не раскрытая коробочка осталась лежать на столе среди, так же не оскверненных прикосновением, тарелок и бокалов.

– Лили, я не понимаю… Я же видел, тебе хорошо со мной, я надеялся, я думал ты тоже… тоже любишь меня.

– Я люблю, и поэтому не соглашусь на это, – почти выкрикнула Лили. – Это не правильно, так не должно быть! Ты совершаешь ошибку, а потом будешь жалеть до конца своих дней. У тебя начнется новая жизнь. Я быстро надоем, я не из твоего круга, я тебе не ровня… Господи, сейчас ты хочешь этого, но пройдет совсем немного времени и…

В глазах Уорда зажегся нетерпеливый огонек раздражения, но он погасил его, выбрав другую тактику:

– Лили, я и не знал, что ты такая поборница общественных устоев и приличий, – с откровенной насмешкой произнес он.

Лили резко обернулась, мгновенно перестав плакать, и уже было открыла рот, чтобы извергнуть в ответ огненный пламень, как Уорд громко рассмеялся. Он был доволен уловкой:

– Вот так-то лучше! – он взял ее заплаканное, припухшее лицо в ладони. – Ты не представляешь, насколько мне все равно, что правильно, а что не правильно, и уж тем более – примет общество наш брак или нет. Я принял решение, я теперь полновластный хозяин собственной жизни и ты – самый дорогой для меня человек. Мы любим друг друга, мы живем вместе, так что женитьба, в сущности, – простая формальность. Как порядочный человек, я бы женился на тебе еще два месяца назад, но, прости, не принадлежал самому себе. Теперь я свободен и хочешь ты или нет, мы поженимся.

Он говорил это с улыбкой, и Лили обиделась:

– Джеймс – это не шутка!

– Святая Лючия, – явно передразнивая ее, пролепетал Уорд. – Лили запомнила мое имя!

– Джеймс, пожалуйста! – Уорд утащил ее на диван и усадил к себе на колени.

– Лилиан, ты жестока. Я себе и представить не мог, что когда-нибудь смогу целиком принадлежать самому себе, и ты сможешь принадлежать мне. Когда ты поехала в город и не появилась ранним вечером, я начал сходить с ума. Я тогда так испугался, что ты, как упархнувшая из клетки птичка, больше никогда сюда не вернешься. Поэтому, когда ты пришла, я был зол на тебя, на себя, на весь мир и сорвался.

– Джеймс, ну зачем мне было уходить, это же…

– Да-да, скажи это – так глупо! Вот именно, но что мне оставалось кроме ревности и злости? Но тот случай подтолкнул меня к важному решению: я решился сделать еще одну героическую попытку обуздать тевтонца-варвара. Я понял, что ты можешь исчезнуть в любой момент, а я, заточенный здесь, в поместье, даже не смогу тебя разыскать.

Лили обвила руками шею Уорда и прижалась к нему. Ей было так его жаль, она не верила в свое счастье, она вообще перестала верить в реальность происходящего.

– Я старался измотать себя за день так, чтобы от усталости не слышать потом зова ночи. Я часто отрывался от дел и предпринимал длительные прогулки, охотясь в самых глухих и недоступных уголках в округе, но делал это непременно днем. Я принялся за физические упражнения, постоянно увеличивая их продолжительность, пока, выбившись из сил, просто не мог шевелиться. Никакой, наверное, чемпион не готовился к состязаниям так усиленно и прилежно, как тренировался в течение этого времени я, чтобы покорить в себе дикаря.

В качестве уступки самому себе я спал на веранде, наслаждаясь, по крайней мере, пряной ночной прохладой. Ли-Синг вечером запирал меня там и выпускал только утром, а двойная сетка не давала мне возможности сбежать в лес.

Уорд поглаживал Лили по спине, касался губами ее плеча. Лили же боялась даже пошевелиться, впитывая каждое его слово.

– Последнее время мне удавалось засиживаться за ужином, бывать в гостиной допоздна. Мне кажется, я держался превосходно! Я имел все основания гордиться собой. Я, надеюсь, что хорошо скрывал вечернее беспокойство?

Лили покивала и Уорд продолжил:

– Но когда мы играли с тобой в бридж, а особенно тогда, когда ты выигрывала, я сходил с ума: ты хрупкая, как цветок, женщина, и это буквально распаляло меня. Я испытывал неудержимое желание схватить тебя и растерзать!

Тут уж Лили не выдержала и рассмеялась:

– Нет, это не возможно! У меня было столько возможностей быть растерзанной!

– Ты отличный игрок! Но я нашел способ сдерживать себя: когда казалось, что мускулы мои вот-вот разорвутся от напряжения, я гладил собаку. Почувствовав шерсть под рукой, я более ли менее успокаивался и мог продолжать игру.

– Ого, я и не догадывалась, что за беспечным смехом и расчетливой игрой ты с трудом сдерживаешь такие страсти!

– Да-да, поэтому я намеренно прощался с тобой весьма официально и не искушался ночными прогулками.

Уорд ссадил ее на диван, чтобы наполнить бокалы вином, и продолжил:

– В тот вечер, я был почти убежден, что мой план удался. Пытаясь заснуть, я размышлял над двумя проблемами, которые особенно тревожили меня. Прежде всего – эти упражнения. Странная вещь: чем усиленнее я занимался, тем больше прибывало во мне сил. Я, разумеется, вконец изнурял жившего в себе ночного бродягу-тевтонца, но таким образом, сдается мне, лишь отодвигал тот роковой день, когда энергия, копившаяся во мне, вдруг прорвется наружу чудовищной, невиданной прежде волной. Другой задачей была наша женитьба и уловки, к которым нам придется прибегать, чтобы изображать светскую пару после наступления темноты. А дети… Как меня тревожило то, что ты можешь забеременеть! С одной стороны, я хотел этого, потому что мог привязать тебя этим к себе, но с другой – каким бы я был отцом? Даже страшно себе представить.

Уорд протянул Лили бокал:

– Если бы не этот медведь, я бы точно взорвался!

– Я так испугалась за тебя, я так жалела, что вообще поплелась в этот сад! Я думала – ты умрешь!