Хор: Приклони, Господи, ухо Твое и услышь меня, ибо я беден и нищ. Сохрани душу мою, ибо я благоговею перед Тобою. Спаси, Боже мой, раба Твоего, уповающего на Тебя. В день скорби моей взываю к Тебе, потому что Ты услышишь меня. Нет между богами, как ты, Господи, и нет дел, как твои. Боже, гордые восстали на меня, и скопище мятежников ищет души моей; не представляют они Тебя перед собою. Но ты, Господи Боже щедрый и благосердый, долготерпеливый и многомилостивый и истинный, призри на меня и помилуй меня; даруй крепость Твою рабу Твоему. Не премолчи, не безмолвствуй, и не оставайся в покое, Боже. Ибо вот, враги Твои шумят, и ненавидящие Тебя подняли голову. Боже мой! Да будут они, как пыль в вихре, как солома перед ветром. Как огонь сжигает лес, и как пламя опаляет горы, так погони их бурею Твоею, и вихрем Твоим приведи их в смятение.

Люди расходятся, повторяя три последние стиха. На сцене остаются двое — Ганс ван дер Лангенштратен и Генрих Гресбек.

Лангенштратен: Милосердие Божье отвернулось от нас, спасение Его презрело нас, милости Его достаются другим.

Гресбек: В Мюнстере нет больше продовольствия, не найти на улице ни собаки, ни кошки — всех до единой их переловили и съели. Даже крысы принуждены глубже прятаться в свои норы, ибо голодающие не побрезговали бы и ими.

Лангенштратен: В конечном итоге, Бог-то, оказывается, — католик, а мы про то и не знали.

Гресбек: Очень может быть, что Бог — не католик и не протестант и вообще это — лишь имя, которое он носит.

Лангенштратен: Что же мы в таком случае здесь делаем?

Гресбек: Где «здесь»? В Мюнстере?

Лангенштратен: Здесь, на этом свете.

Гресбек: Может быть, ничего. Может быть, все. «Ничего» состоит из «всего», но «все» мало чем отлично от «ничего».

Лангенштратен: Если так, то все наши добрые поступки и деяния стоят злых и все стоят одинаково.

Гресбек: Да, все стоят одинаково. Ничего они не стоят.

Лангенштратен: Если бы мы открыли неприятелю ворота Мюнстера, то совершили бы измену.

Гресбек: А что такое измена в глазах Господа?

Лангенштратен: Не ты ли сказал, что Бог, быть может, — лишь имя, которое он носит. А если Он есть имя или больше, чем имя, измена не имеет в Его глазах никакого значения, ибо относится она к делам человеческим.

Гресбек: Она имела бы значение, если бы всякий раз, совершая измену, мы знали бы, на чьей стороне Господь. Ибо не может называться изменником тот, кто творит богоугодное дело.

Лангенштратен: Господь — против Мюнстера.

Гресбек: Следовательно, изменить Мюнстеру — не значит изменить Господу.

Лангенштратен: Вот если бы Он был за Мюнстер, тогда — другое дело.

Гресбек: Но Господь — не за Мюнстер.

Лангенштратен: Нет.

Гресбек: Как же нам в таком случае быть?

Лангенштратен: Изменим Мюнстеру, чтобы не изменить Богу.

Гресбек: Ну, а если Бог — это всего лишь имя?

Лангенштратен: Когда-нибудь люди это узнают, но только не мы с тобой.

Гресбек: Всякое деяние человеческое творится в потемках, всякое деяние человеческое творит тьму. Света, исходящего от Бога, недостаточно.

Лангенштратен: И, стало быть, иного Дьявола, кроме человека, и нет. Преисподняя же помещается здесь, на земле, и больше нигде.

Гресбек: Так что, изменим?

Лангенштратен: Изменим.

Уходят. Пауза. Сцену заполняет толпа горожан, которые становятся на колени и пением псалмов приветствуют появление Яна ван Лейдена со свитой.

Хор: Господь — защита моя, и Бог мой — твердыня убежища моего. Господь — покров мой и щит мой, на слово Твое уповаю. Господь — крепость жизни моей, кого мне страшиться?

Ян ван Лейден: Мне радостно слышать вас, ибо вы, вознося молитвы Отцу Небесному, произносите те же слова, с которыми должны обращаться и к вашему государю. Ибо и в самом деле здесь, на этом свете, я — ваша твердыня, я ваше убежище, я — ваш покров и щит.

Внезапно на сцену врываются солдаты армии Вальдека. Захваченные врасплох, жители Мюнстера не могут оказать должного сопротивления. Мужчины и женщины падают мертвыми. Лишь немногим удается бежать и скрыться. Общее смятение. Солдаты окружают Яна ван Лейдена, Книппердолинка, Берндта Крехтинга, Дивару и нескольких других жен царя. В схватке Ротманн убит. Входит епископ Вальдек, в сопровождении своих союзников — германских князей.

Вальдек: Хвала Господу, Он победил. Мы повергли во прах гидру ереси и теперь заставим заплатить за все её злодеяния. Напрасно будете вы, проклятые, взывать к милосердию Господа, ибо Он хочет, чтобы вы были истреблены. Я же — лишь орудие Его, Его карающая десница. Потоки ваших слез ни на пядь не отведут секиру праведного воздаяния от вашей головы. Никакие мольбы не отклонят с пути серп, которым, как дурную траву, мы срежем вас и выбросим вон. Но если все же уповаете на Божье милосердие и на спасение души там, за гробом, то здесь и сейчас, передо мной, перед епископом, в чьем лице представлена святая наша матерь Римская Апостольская Католическая Церковь, отрекитесь от своих заблуждений. Отрекайтесь!

Молчание. Вальдек прохаживается взад и вперед перед пленными. Его сопровождает Капитан. Останавливается перед группой женщин.

Вальдек: Кто это такие?

Капитан: Жены Яна ван Лейдена.

Вальдек: Столько цариц на одного царя?

Капитан: Царицей называли только одну. (Указывая на Дивару.) Вот эту.

Вальдек: Как тебя зовут?

Дивара: Ты хочешь узнать имя женщины или царицы?

Вальдек: Поскольку я не признаю за тобой никакого царского достоинства, назови имя, которое ты носила, когда была женщиной.

Дивара: Гертруда фон Утрехт.

Вальдек: Хорошо, мы продолжим наш разговор чуть позже. (Обращаясь к остальным женам.) Что же касается вас, наложницы самозванного царя, мое презрение к вам столь велико, что я склонен сохранить вам жизнь. Отрекитесь и ступайте прочь. Мои солдаты изголодались по свежей женской плоти, с ними можете и дальше блудодействовать.

Хор жен: Мы не отречемся и не откажемся от своей веры. И не называй нас блудницами, епископ, потому что свет не видывал большей блудницы, чем римская курия, которой ты служишь.

Вальдек: Убейте их. (Солдаты набрасываются на женщин и закалывают их.) Где Ротманн?

Капитан (Указывая на землю): Там.

Вальдек: Убит?

Капитан: Убит.

Вальдек: Посчастливилось ему — принял легкую смерть. Дьявол защитил его от кары. (Обращаясь к Берндту Крехтингу.) А ты кто таков? Генрих Крехтинг, советник этого самозванца?

Берндт Крехтинг: Генрих — это мой брат. Меня зовут Берндт.

Капитан: Генриха нет среди убитых. Должно быть, ему удалось бежать из города.

Вальдек: Что ж, вместо него будет казнен этот. Отрекаешься?

Берндт Крехтинг: Нет.

Сверху спускается железная клетка. Солдаты вталкивают в неё Берндта Крехтинга.

Вальдек (Обращаясь к Книппердолинку): Помнишь, я говорил тебе, что настанет день — и трижды тридцать раз заплатите вы за нанесенные мне оскорбления? И вот этот день пришел, и тебя ждет железная клетка — такая же, как та, в которую мы посадили Крехтинга. А перед смертью изведаешь пытку. Отрекаешься?

Книппердолинк: Нет.

Спускается ещё одна клетка, куда сажают Книппердолинка.

Вальдек: Ну, а ты, Ян ван Лейден, царь без царства, слышишь, как славословят тебя твои мертвецы? Скоро, скоро ты окажешься в аду и услышишь, как ликуют при виде тебя бесы. Отрекаешься?

Ян ван Лейден: Признаю свои ошибки.

Вальдек: Я не спрашиваю тебя, признаешь ли ты ошибки. Я хочу знать, отрекаешься ли ты от своей ереси.

Ян ван Лейден: Отрекаюсь от заблуждений, признаю и подтверждаю, что месса есть священное таинство.

Вальдек: Больше ничего?

Ян ван Лейден: Если сохранишь мне жизнь, епископ Вальдек, обещаю вернуть в лоно католической церкви остающихся в городе анабаптистов, а также моих единоверцев из Германии и Нидерландов. Обещаю тебе, что они отринут свое вероучение, откажутся от насилия и присягнут на верность императору. А здесь, в Мюнстере, признают твою власть.

Вальдек: Чести у тебя даже меньше, чем у тех, кого ты обесчестил и склонил к разврату, Ян ван Лейден. Они предпочли умереть, но не отречься, ты же отрекаешься от них и от всех, кто умер за тебя. Отрекаешься от Книппердолинка и Крехтинга, которые умрут, погрязнув в грехе, но не запятнав совести. Спустить сюда клетку для этого труса. (Яна ван Лейдена бросают в третью клетку.) А теперь мы узнаем, Гертруда фон Утрехт, достойна ли царица своего царя. Отрекаешься?

Гертруда фон Утрехт: Нет.

Вальдек: А твой супруг отрекся.

Гертруда фон Утрехт: Он ответит за это, когда предстанет Господу. Господь спросит и с меня, но и с тебя тоже, епископ, когда придет твой черед. А я на Божьем суде спрошу, почему допускает Он, чтобы люди от начала времен, от сотворения мира истребляли друг друга. Почему не утишит он взаимную ненависть тех, кто верует по-разному. Почему не пресечет бесконечную цепь отмщений. Почему не уймет он эту непрестанную боль. Неужели мало того, что человек с первого своего часа движется к смерти.

Вальдек: Отрекись.

Гертруда фон Утрехт: Отрекаюсь от нетерпимости. Отрекаюсь от зла, которое творила и которому потворствовала, отрекаюсь от самой себя — той, что грешила — и совершенных мною ошибок. Но не отрекаюсь от веры моей, ибо она одна и есть у меня. Без веры человек — ничто.

Вальдек: Убейте её.

Солдаты исполняют приказание. Епископ Вальдек со свитой уходит. Темнеет. Медленно поднимающиеся клетки освещаются красным. По сцене бродят солдаты, добивая раненых. Свет меркнет. Солдаты, сделав свое дело, один за другим уходят. Когда исчезает последний, сцена погружается во мрак.

Голос: И возвещено было пророком Даниилом: «Муж в льняной одежде, находившийся над водами реки, подняв правую и левую руку к небу, клялся Живущим вовеки, что к концу времени и времен и полувремени и по совершенном низложении силы народа святого все это совершится.»

КРАТКАЯ ХРОНОЛОГИЯ АНАБАПТИСТСКОГО ДВИЖЕНИЯ В МЮНСТЕРЕ

РЕФОРМА В МЮНСТЕРЕ (1530–1533)

1500–1533

Население — около 10 000 человек.

1525

Выступления против монастырей, где развивались искусства и ремесла.

1527

Берндт Книппердолинк становится во главе антиклерикального движения в Мюнстере.

1531

Берндт Ротманн проповедует лютеранство в церкви Св. Маврикия, находящейся в 1 км от Мюнстера.

Январь 1532 года

Ротманн, изгнанный епископом, бежит в Мюнстер и находит пристанище у городских купцов.

23 февраля 1532