Ротманн: Господь говорил со мной.

Ян ван Лейден: И что же он тебе сказал?

Ротманн: Сказал, что решил установить в святом граде Мюнстере многобрачие с тем, чтобы поскорее достигло число наше ста сорока четырех тысяч — по двенадцать тысяч от каждого колена. И тогда слетит ангел Апокалипсиса счесть нас и дать нам начертание на челе.

Ян ван Лейден: Да свершится воля Его. Первым избирать буду я, за мной — Книппердоллинк, за ним — Ротманн, и потом все прочие мужчины. Но ни один из них не вправе будет иметь жен больше, чем у Иоанна Лейденского.

Книппердоллинк: На мой счет можешь не беспокоиться, ибо я больше люблю быть избранным, нежели выбирать сам. А это значит, что во мне видят такие достоинства, в существовании которых я не всегда уверен.

Ян Дузентсшуер (смеясь и скача на здоровой ноге): Пусть никто из тех, кто приглянется мне, не осмелится сказать, что я ей не по нраву. Я хромоног, зато пророк, и вообще мужчина хоть куда, многим на зависть и на загляденье. Господь повелел, и вам остается лишь повиноваться повиноваться ему и тем, кто представляет здесь, на земле, его волю.

Ян ван Лейден (обращаясь к Гертруде): Ты будешь первой из моих жен, ты разделишь со мной почести и привилегии моего положения. Но сама ты обязана считать себя равной прочим и такой, как все. Песчинкой, которую море вертит и крутит и несет, куда захочет.

Хор мужчин: Довольно терять время попусту, выберем себе женщин!

Хор женщин: Господи, волю твою мы всякий раз узнаем из уст мужчин. Когда же, Господи, придет день, когда ты явишься нам, станешь пред нами лицом к лицу и прямо, без посредников, откроешь нам самое важное?

Ян ван Лейден: Замолчите.

Взяв Гертруду фон Утрехт за руку, он идет с нею вдоль выстроившихся в шеренгу женщин, указывая на самых молодых и красивых. Каждую из них Гертруда целует в лоб. За ними следуют Ротманн и Дузентсшуэр. На месте остается только Книппердолинк. Все это происходит в замедленном темпе. Одни женщины повинуются отбору с удовольствием, другие противятся, но не произносят ни слова. Прежде чем Ян ван Лейден завершает процедуру, на сцену врываются четыре солдата с носилками, на которых лежит труп, укрытый с головой.

Хор горожан: Что это? Что вы принесли?

Солдат: Люди епископа оставили это у городских ворот, а мы подобрали и доставили сюда.

Хор горожан: Кто это?

Гертруда фон Утрехт приближается к носилкам и отдергивает покрывало. Все видят Хилле Фейкен — она мертва; тело её почернело; она одета в рубашку, предназначавшуюся для Вальдека.

Гертруда фон Утрехт: Хилле Фейкен!

Хор горожан: Хилле Фейкен!

Гертруда фон Утрехт: Мужчины Мюнстера, вот женщина, которой недоставало вам. Кто же из вас пожелает её теперь, кто, взяв на руки, поднимет с одра смерти и перенесет на брачное ложе? Кто выпьет с её уст яд, принесший ей смерть?

Присутствующие в ужасе замолкают и отступают. Гертруда бьется в истерике, плача и смеясь. Ян ван Лейден оттаскивает её от носилок и толкает к остальным женщинам. Все уходят. Последним покидает сцену Ян Дузентсшуэр, который перед тем, как уйти, несколько раз обходит вокруг носилок, словно пораженный погибшей красотой Хилле. Она остается одна. Пауза. Затем слышится шум битвы. Католики снова идут на штурм Мюнстера.

СЦЕНА ВТОРАЯ

Народ, собравшись на площади, ожидает появления Яна ван Лейдена. Впереди стоят Книппердолинк, Ротманн и Двенадцать судей израилевых, каждый из которых, как символ своей власти, держит в руке меч. Ян ван Лейден входит в сопровождении своих шестнадцати жен — среди них и Гертруда фон Утрехт — и Яна Дузентсшуэра.

Ян Дузентсшуэр: Смолкните все, сейчас будет говорить Ян ван Лейден.

Ян ван Лейден: Тем, кто таил в глубине души или даже осмеливался облечь в слова свои сомнения в истинности того откровения, которое сделало меня высшей властью в Мюнстере, Господь только что доказал их предательское заблуждение. Ибо если бы не это откровение и не власть, благодаря ей полученная мною, народ Мюнстера никогда бы не смог отбить яростный натиск католических войск. Ибо все видели, как самоотверженно обороняли мы священный город, как наши мужчины палили из мушкетов, стреляли из пушек в католиков и их наемников, обрушивая на них град ядер и пуль. Как сражались на бастионах наши женщины, со стен и башен низвергая на врагов камни, кипящую смолу и негашеную известь. Так возблагодарим же Господа, даровавшего победу правому делу, Господу, ставшему на сторону тех, кто отстаивал его.

Хор горожан: Хвала, хвала Господу!

Ян ван Лейден: Благословенно будь и явленное Им откровение. Слава ему!

Хор горожан: Слава, слава ему!

Ян ван Лейден: Приспело время, настала пора мне стать вашим царем. Ибо как во Вселенной нет иного вседержителя, кроме Бога, так и в Мюнстере, земном подобии царствия небесного, должен быть лишь один владыка и властелин. И я, Ян ван Лейден, говорящий с вами, — тот, кому назначил Бог стать десницей Своей и устами Своими.

Горожане реагируют по-разному. Видно, что одни согласны, другие колеблются, а третьи протестуют, хотя и не проявляют этого открыто. Тем не менее, раздаются единодушные рукоплескания.

Ян ван Лейден: Ян Дузентсшуэр, ты, который с того дня, как я пришел в Мюнстер, не оставлял меня своими добрыми и разумными советами, помажешь и повенчаешь меня на царство.

Ян Дузентсшуэр: Хочу лишь одного — чтобы на скрижали грядущего занесено было: именно для этого явился я в мир. Ибо я, как и все стоящие здесь, был и есть свидетелем твоей славы, а теперь же стану, помимо того, и орудием её.

Ян ван Лейден: Я приготовил царское облачение и знаки моего державного достоинства. Принеси их сюда. Вы же, судьи двенадцати колен Израилевых, сложите у ног моих мечи, ибо отныне не будет в Мюнстере иной власти, кроме власти царя. Ибо я дважды владыка ваш — царь над плотью и царь над душами вашеми.

Судьи по двое приближаются к Яну ван Лейдену, кладя к его ногам мечи. Когда эта церемония завершается, входит Ян Дузентсшуэр, идущие следом за ними люди несут трон и сундук, из которого они достают облачение. Гертруда и остальные жены Яна ван Лейдена одевают его. Он садится на трон. Ян Дузентсшуэр совершает обряд миропомазания и коронует его. Затем вручает ему скипетр и державу — увенчанное знаком креста золотое яблоко, символизирующее вселенскую империю.

Ян ван Лейден: Гертруда, моя первая жена, которая воссядет одесную от меня, будет вашей царицей. Отныне зваться ей надлежит Диварой — это имя больше пристало её новому положению. Вы же, прочие супруги мои, подойдите сюда и расположитесь по обе стороны моего престола, чтобы служить мне, как служат ангелы небесные Господу Богу.

Ян Дузентсшуэр: Граждане Мюнстера, братья и сестры, восславьте вашего царя.

Хор горожан: Слава тебе, слава, Иоанн Лейденский, царь Мюнстера!

Внезапно из толпы выступают несколько человек. Они направляются к трону и один из них, Генрих Молленхек, кладет руку на плечо Иоанну Лейденскому.

Генрих Молленхек: Граждане Мюнстера, если наш город избран Господом, чтобы стать новым Сионом, то почему пожелал Господь, чтобы царем его стал чужак? Почему на троне его воссел человек пришлый? А уж если случилось так, что мы признали его и провозгласили царем, почему должен он быть и духовным нашим владыкой, и светским?! Ладно, пусть управляет городом и руководит обороной, но души наши и помыслы куда лучше было бы вверить не ему, а Берндту Книппердолинку.

Ян ван Лейден (спокойным тоном): Тебя зовут Генрих Молленхек?

Генрих Молленхек: Да.

Ян ван Лейден: А ты, Берндт Книппердолинк, мой оруженосец, что скажешь насчет услышанного? О том, что тебе надлежит стать властелином над душами мюнстерцев, мне же, уступив тебе первое место, — владеть лишь плотью их?

Книппердолинк: Скажу, что Генрих Молленхек прав, ибо исполнив предложенное им, мы лучше сумеем послужить к славе Господа, на благо нашего Мюнстера.

Ян ван Лейден: Я же тебе скажу на это вот что. Лучше бы тебе не произносить этих слов, если хочешь по-прежнему пользоваться моим доверием. И уж ни в коем случае не подкреплять эту вздорную и опасную мысль ссылками на откровение, которое Господь явил тебе или ещё явит, ибо здесь, в Мюнстере, Он говорит только со мной и ни с кем больше. (Другим тоном, но по-прежнему сохраняя спокойствие, обращается к толпе горожан) Есть ли среди вас такие, кто склоняется к предложению Генриха Молленхека? (Несколько человек выступают вперед и присоединяются к Молленхеку. Кричит, охваченный яростью.) Все вы умрете! Солдаты! Взять их! Увести их отсюда! Оскорбив меня, они оскорбили Бога. Не повинуясь мне, они отказываются повиноваться Богу! Уведите их с площади и убейте. Я хочу слышать их крики. (Солдаты выводят с площади непокорных. За сценой — звуки ударов, но криков не слышится. Солдаты возвращаются.) Ну?

Солдат: Мы исполнили твой приказ.

Ян ван Лейден: Но я не слышал криков!

Солдат: Они не кричали.

Ян ван Лейден (с нескрываемой досадой): Что ж, будут кричать в преисподней. (Смеется.) Уже кричат. Адские врата уже отворились, чтобы впустить их в обиталище сатаны, пламя геенны уже пожирает их, и бесы уже протыкают вилами их плоть. Сами себя осудят на вечные муки те, кто действиями своими попытается поколебать мою власть. А вам всем ещё неведомо, до каких пределов простирается она.

Книппердолинк: Неведомо. Но зато мы знаем твердо — не дальше, чем власть Господа. И ещё мы знаем и то, чего ты не должен забывать никогда: мы все вместе составляем богоизбранный народ. И перед Богом каждый из нас равен всем остальным.

Ян ван Лейден: Знаешь, Книппердолинк, когда голову человека отделяют от туловища, он уже неравен всем остальным.

Книппердолинк: Не обольщайся, Ян ван Лейден.

Ян ван Лейден (перебивая): Я царь — Иоанн Лейденский.

Книппердолинк: Не обольщайся, царь. Богу не составит никакого труда приставить отрубленную голову на прежнее место.

Ротманн: Берегитесь, не пытайтесь разделить то, чему Господь заповедал быть единым. Ты, Книппердолинк, прав, когда отстаиваешь равенство всех перед Господом, ибо каждому из нас придется на Страшном Суде держать перед ним отчет. Но Иоанн Лейденский — наш царь, и потому, когда предстанет Всевышнему, должен будет отвечать за каждый прожитый день каждого из нас, его подданных.

Ян ван Лейден: Не веди больше подобных речей, Книппердолинк, не хочу затруднять Господа такой работой.

Книппердолинк: Ты можешь запретить говорить мне об откровениях, явленных мне Господом, но не в силах сделать так, чтобы их не было вовсе. Знай же, Ян ван Лейден, мы с тобой умрем вместе.

Ян ван Лейден: Когда? Где?

Книппердолинк: Я знаю лишь, что где бы и когда бы это ни случилось, мы с тобой будем рядом.

Ян Дузентсшуэр: Заметь, о царь, как хитроумен наш Книппердолинк. Либо ты не поверишь в только что сделанное им пророчество и тогда можешь, если захочешь, сейчас же предать его смерти. Либо, напротив, ты поверишь, что он говорит правду, и, в этом случае, побоишься потерять жизнь в тот самый миг, когда прикажешь лишить жизни его.

Ян ван Лейден (погрузившись в мрачные размышления): Мы останемся вместе. (Другим тоном и громче.) Взамен двенадцати судей колен Израилевых, сложивших к моим ногам знаки своего достоинства, назначаю в помощь себе в управлении городом, как это принято во Фландрии, четырех советников. Тебя, Книппердолинк, потому что, когда придет мой смертный час, хочу видеть, как ты умрешь. Тебя, Ротманн, потому что уста мои всегда будут нуждаться в твоих словах. Тебя, Ян ван Дузентсшуэр, потому что ты подобен ляпису, который, прижигая больное место, поверх одной раны наносит другую и таким образом исцеляет обе. (Пауза.) И тебя, Генрих Крехтинг, который был прежде католическим священником — для того, чтобы я не забывал, каков образ мыслей наших врагов. Таков, граждане Мюнстера, анабаптистский царский двор, и вы обязаны ему повиноваться.

Хор горожан: Да здравствует Иоанн Лейденский, царь анабаптистов Мюнстера!

Ротманн: Возлюбленные братья мои, пробил час отмщения. Слишком долго безропотно и покорно сносили мы бесчинства трехрогого зверя, о котором говорил пророк Даниил. Зверь этот — папство, ибо символ его — тройная тиара. Но Господь наш послал нам в лице Яна ван Лейдена обетованного Давида, подвигнув его на месть и кару Вавилону и жителям его. И потому пришла пора вооружиться и вам, возлюбленные братья мои. И послужит вам в этот час не только страдание — смиренное оружие апостолов Христовых — но и чудодейственное оружие Давида, оружие мщения. Чтобы им с помощью Божьей свергнуть власть Вавилона и уничтожить все его безбожные установления. Ибо Господь Бог наш ещё в начале времен решил так и устами своих пророков предрек это. Пусть же силой духа Его исполнятся ваши сердца.

Восклицания. Образуется шествие, во главе которого идут Ян ван Лейден и Дивара, за ними следуют четверо советников и остальные жены царя. Ротманн ведет собственных жен.

СЦЕНА ТРЕТЬЯ

На площади Ян ван Лейден и его советники — Ротманн, Книппердолинк, Дузентсшуэр, Крехтинг.

Ян ван Лейден: Братья мои, получено известие о том, что Вальдек, дважды потерпев от нас поражение, решил ужесточить блокаду Мюнстера с тем, чтобы голодом принудить нас к сдаче. Епископ показывает тем самым — он больше не верит, что оружие его будет счастливо. Господь с нами.

Книппердолинк: И мы — с Господом. Но положение наше день ото дня все труднее, а победы наши стоили нам многих и многих жизней. Теперь же, когда мы, перенеся столько страданий и лишений, оказались перед угрозой голода, следует обратиться за помощью к нашим собратьям, где бы ни находились они. Если в союзе с епископом выступают князья, то настала пора Божьему народу прийти на выручку Мюнстеру. Умножив наши силы, победим, умалив — примем мученический венец.

Крехтинг: Прав Книппердолинк, нам нужна помощь — и безотлагательно.

Ян ван Лейден: Прежде чем окончательно замкнется кольцо блокады, на четыре стороны света я разошлю апостолов. Пусть несут они весть из Нового Сиона, пусть обратятся к нашим единоверцам из Германии, Нидерландов, Бельгии и Швейцарии с призывом присоединиться к нам. Ты, Ян Дузентсшуэр, отправишься с ними.

Ян Дузентсшуэр: Хромая нога не помеха мне.

Ян ван Лейден: Вы слышали этот ответ. Без Божьей помощи стал бы наш Мюнстер подобен хромому, но, сподобясь благодати Божьей, обеими ногами со славой пройдем мы по земле, и задрожит она под нашими шагами. (Пауза) Народ Мюнстера докажет свою верность Отцу Небесному. И пусть то, что предстанет вашим глазам, не удивляет вас, ибо ничего нет на свете удивительней самого существования Мюнстера и веры жителей его.

Ротманн: Что мы должны сделать?

Ян ван Лейден: Делать ничего не надо. Стойте и смотрите. (Ян ван Лейден хлопает в ладоши. Можно понять, что этим он подает условный знак, потому что на площади немедленно появляется трубач. По сигналу Яна ван Лейдена он протяжно трубит. Со всех сторон врываются на площадь горожане. Атмосфера тревожного ожидания.)

Хор горожан: Что случилось? Почему, словно в час Страшного Суда, прозвучал трубный звук? Скажи нам, царь, по какой причине звал ты нас столь настоятельно, что мы, ответствуя на этот призыв, оставили все свои занятия и даже оборону города.

Ян ван Лейден: Вы не прибежали бы сюда столь поспешно, если бы менее верили Господу и доверяли мне. Не бойтесь — Господь возьмет под охрану стены Мюнстера. Я же сообщаю вам, что в самом скором времени прибудут к нам на помощь многочисленные наши братья.

Хор горожан: Ура! Ура!

Книппердолинк: Но это неправда.

Ян Дузентсшуэр: Помни, что он велел нам смотреть, ни во что не вмешиваясь. Посмотрим же, куда поведут его и всех нас эти новые ноги.

Ротманн (воодушевленно): Ян ван Лейден — это престол Давидов, а Давид посрамит всех врагов. Тогда миротворец Соломон, царь предвечный и Бог помазанный Христос наследует и займет престол Отца своего и царству Его не будет конца.

Ян ван Лейден: Войско епископа Вальдека и союзных с ним князей окружает город, уставляя на него дула мушкетов своих и жерла пушек. Но Господь повелел нам выйти за стены и в чистом поле встретить братьев наших. Так и поступим мы, и единственным нашим оружием станут развернутые стяги Мюнстера. Ибо Господь — сила наша и щит наш, и он избавит нас от всякого зла.

Книппердолинк: Я не допущу, чтобы люди вышли за городские ворота. Неужто ты уже позабыл, Ян ван Лейден, что сталось с Яном Матиссом и Хилле Фейкен? Они вышли и были убиты. Сколько же ещё людей мертвыми должны пасть к ногам этого царя?

Крехтинг: Замолчи, быть может, все это не больше, чем фарс.

Ян ван Лейден: Кто хочет идти со мною вместе навстречу нашим братьям? (Народ в замешательстве. Робко поднимаются несколько рук, за ними другие. Постепенно ускоряясь, этот порыв охватывает всех, кто находится на площади. Все поднимают руки.) Когда ваши руки воздеты ввысь, они ближе к Господу. Становитесь в ряды, как солдаты, поднимите знамена. Пусть некоторые из вас пойдут вперед и отворят городские ворота. Господь уже заклепал стволы вражеских мушкетов и орудий, ни один меч не покинет ножны, ибо руки ангелов Господних удержат руку солдат епископа. Бог Израиля, безмерно могущество Твое, бесконечно Твое милосердие.

Народ, не проявляя особого воодушевления, строится в длинную походную колонну. Ян ван Лейден становится впереди и подает знак к выступлению. Колонна делает несколько шагов вперед.

Стойте! Куда вы направились?