Сны за полночь

Но когда тряска стала бешеной и начала угрожать позвоночнику сокрушительным переломом, как минимум в районе шеи, именно в тот момент чуждая сущность вышла из Яны. Тело девушки покрылось испариной, а волосы обильно увлажнились от пота, но страшная тряска тут же вернулась к мелкой дрожи, а затем стихла.

Однако воля её по-прежнему оставалась в плену чужого разума, потому как тело было приковано спиной к поверхности дивана, а пошевелить конечностями она не могла, они, словно налились неподъёмной тяжестью. Всё что ей было дозволено – дышать.

Яна вновь сделала попытку освободиться от невидимых оков:

– Убирайся прочь! Вон отсюда!

Дышала она с трудом, будто на грудь положили камень весом в несколько килограмм. Чужая воля ослабела, но только чуть-чуть. Это дало возможность девушке повернуть голову набок. В той стороне на стуле темнел силуэт.

Яна напрягла зрение и увидела его. Это был мужчина, незнакомый, лица которого не было видно. Он сидел в нескольких метрах от неё, но вдруг оказался сидящим совсем близко, на расстоянии вытянутой руки. Теперь она могла разглядеть его лучше.

Одетый в деловой костюм с галстуком, незнакомец выглядел застывшим и смотрящим в одну точку перед собой. Возраст его трудно было уловить от тени, осевшей в центре лица, но Яне казалось, что он старше её, значительно старше. Наверное, так она заключила по его пустым глазам, оплетенным глубокими морщинами.

Она знала – это он захватил власть над ней. Но кто он и чего ждет от неё? Из правой руки ушла тяжесть, и девушка смогла оторвать её от дивана. Яна вытянула руку в направлении недвижного незнакомца и зачем-то дотронулась указательным пальцем до его лба, который оказался сухим и холодным, как лёд в морозилке. Мужчина тут же моментально вытянул свою левую руку и в свою очередь дотронулся пальцем левого плеча девушки.

Яна отняла палец, незнакомец свой тоже. Девушка вновь повторила действо, существо на стуле ответило также. Несколько раз повторялись тыканья пальцами. Это было странно и раздражающе. Она хотела прекратить эту «игру», которую поддерживал незнакомец.

– Кто ты? Что тебе нужно? – Наконец прервала она тишину, выдохнув пар изо рта вместе со словами.

– Я – это ты, – ответил холодный шёпот. – Я – это то, чем ты становишься. Предательница.

Яна оторопела от этих слов и закрыла глаза, стараясь мысленно изгнать видение.

– Я не уйду так просто. Не старайся. Пока ты не поймёшь. Пока ты не увидишь. – Девушка почувствовала, холод у самой щеки, глухой голос морозил ей ухо.

– Что же я должна узнать? – Она приоткрыла глаза, пар из недр её лёгких замёрз и рассыпался мельчайшими искорками, осев на коже рук чужим дыханием.

– Зачем менять шило на мыло? Зачем менять мыло на шило? – злобно прошептал сидящий сбоку. – Ты понимаешь?

– Нет, совсем не понимаю, – растеряно ответила девушка. – Что это значит?

– Шило на мыло, шило на мыло, шило на мыло, шило на мыло. Мыло на шило, мыло на шило, мыло на шило, мыло на шило, – быстро тараторил голос. – Мыло на шило! На шило! Ши-ло.

– Это загадка? – Она вновь закрыла глаза и сосредоточилась, но голос безостановочно продолжал повторять одно и тоже. – Эй, но меня зовут шилом. Моя фамилия – Шило. Это что-то значит?

Голос замер, а Яна открыла глаза и отважилась повернуть голову в сторону сидевшего незнакомца. Он раскачивался вперёд-назад, выпучив от натуги глаза, а рот его сжатый в тонкую линию, вот-вот должен был разорваться и выпустить крик, скопившийся в раздувшихся щеках. Что и произошло. Её лицо обдала струя мощного ледяного ветра с песком, слизью и гнилостной вонью.

– О боже! Что со мной?! – Девушка пыталась стряхнуть с себя грязь, но ничего не получалось, она физически чувствовала, как мерзкий запах укореняется в её теле, как бугрится кожа от скопившегося в ней песка. Яна в страхе и отвращении принялась расчёсывать руки, шею, лицо, но становилось лишь хуже. – Нет! Что это со мной? Что ты сделал со мной?

– Теперь ты – это я. Теперь ты настоящая, – злорадствовал незнакомец. – Теперь ты заслуживаешь носить шило.

– Всё дело в фамилии? Я сменю её! Клянусь! Я верну ту первую, только верни всё, как было. Умоляю! – Девушка металась на диване, расчёсывая руки до крови.

– Мыло на шило, а шило на мыло, – повторил незнакомец и замолк.

Яна не сразу поняла, что голос больше не издаёт ни звука и что его власть больше не довлеет над ней. Она вскочила с дивана и бросилась в ванну – там она всё хорошенько разглядит в зеркало и смоет мылом. Особенно эту нестерпимо гадкую вонь.

Но там, в свете электричества на неё из зеркала смотрело чужое в рытвинах, гнойниках и кровоподтеках мужское лицо. Девушка завопила и отшатнулась от зеркала, но отражение, злобно зыркнув на неё, ухмыльнулось, обнажая гнилые почерневшие зубы, и произнесло Яниным голосом:

– Чего нос кривишь, красотка? Разве себя не узнаёшь? Теперь тебе ходить с таким лицом до самого конца света. Поверь, это скоро.

В этот момент нервы не выдержали увиденное в демоническом зеркале, и девушка потеряла сознание, упав на пол в ванной комнате.

– Эй, Януш, просыпайся, спящая красавица. – Анатолий сидел на стуле подле дивана и будил стонущую в кошмаре Яну. – Оставь всех монстров за бортом.

Девушка открыла глаза и оказалась вновь в комнате, только уже в занавешенные окна просачивалось утреннее солнце, рассеивая все мрачные уголки дома. Яна оглянулась по сторонам, выискивая контур незнакомца, но рядом был только её коллега, обеспокоенный и внимательный.

– Эй, я здесь. Или ты кого-то другого здесь надеешься увидеть? – пошутил мужчина.

– Привет, – она ответила поёжившись. – Сон плохой приснился. Сущий кошмар.

– Я слышал. Ты орала на всю квартиру. Всё про какое-то шило и мыло. У тебя там была война пузырей и штырей?

– Нет, Толь, там было другое, – уклончиво ответила Яна.

– Расскажешь? Жуть как люблю чужие кошмары слушать.

– Попозже, сперва в ванну наведаюсь, умоюсь. А то такое ощущение, что вывалялась в куче песка с мусором.

– Да, умыться тебе не помешает. Воняешь, как бомж в летнюю пору, – Анатолий засмеялся.

– Что? От меня плохо пахнет? Сильно? – всполошилась Яна.

– Да нет, глупенькая. Я шучу. От тебя совсем не пахнет. Может, конечно, стоит принюхаться?

– Ещё чего не хватало!

– И почему мои шутки никто не понимает? – Мужчина встал со стула и ушёл на кухню. – Кава будет готов через пять минут. Не опаздывать.

– Так точно, капитан! – весело отозвалась Яна.

Она прошла в ванную комнату, робко подошла к зеркалу, но оттуда на неё смотрело её привычное, правда ещё заспанное лицо с всклокоченной прической. Никаких увечий и уродств.

– Толь, знаешь, а ведь Шило – моя ненастоящая фамилия, – долетело из ванной на кухню.

– Вот как? И кто же ты на самом деле, Джеймс Бонд? – прилетело с кухни в ванную комнату.

– Шило – это псевдоним. А моя настоящая фамилия – Кисель, – немного смущенно донеслось из ванной.

– Вот это фамилия! – раздалось с кухни. – А чего ты её сменила на другую? По мне так шикарная фамилия.

– А ты как будто не догадываешься? Какая бы из меня вышла корреспондентка с фамилией Кисель? Яна Кисель. Сам послушай.

– Да нормальная фамилия. А у тебя комплексы.

– Наверное. Только вот что я тебе скажу, – произнесла Яна, входя на кухню. – С сегодняшнего дня я возвращаюсь к старой фамилии, с понедельника я увольняюсь из ИЖ, а как позавтракаю, еду к маме.

– О как! Круто. Столько кардинальных решений за одно утро. Позволь узнать, а что поспособствовало такой перемене? – Анатолий снял турку с пенящимся кофе с плиты и с удивлением смотрел на коллегу.

– Ну, я бы сказала, что ночью мне показали, во что я превращаюсь.

– Это тот самый кошмар?

– Да. Там был один человек.

– Расскажешь мне о нём подробнее? Ты обещала. – Анатолий разливал кофе по чашкам.

– Да, хорошо. – Яна присела на табурет. – Извини, если мешала тебе спать.

– Ничего страшного. У меня гости не так часто ночуют и стонут от кошмаров. – Мужчина положил в обе чашки по ложке сахара и медленно размешивал. – У меня есть к тебе одна просьба.

– Какая?

– А поехали к твоей маме вместе. Я тоже соскучился по домашним пирогам.

НЕУСПОКОИВШАЯСЯ

«Само небо породнило нас, сблизило до невозможности, упокоило и возродило для дел великих и малых. Само небо дало мне тебя и тебе меня. И ничто, и никто не встанет на пути нашем, никто и ничто не разлучит нас, ибо связь меж нами неразрывна, аки меж Солнцем и Землей. Потому как, нет прочнее и нерасторжимее нити меж двумя. Меж матерью и её ребёнком. Аминь».

Она проснулась, опередив утренние часы с их первыми всполохами пробных просветов. Её дыхание сбивчиво изрыгало остатки последнего сна уходившей ночи, её тело, покрытое маленькими капельками горячего пота, тут же приступило к охлаждению, вынудив вернуть его вновь под тёплый наст ватного одеяла.

Муж спал рядом в блаженстве неведения и упокоения ночи, как младенец, пуская пузыри слюней и любовно обнимая пухлый квадрат подушки. Она дотронулась до его тёплой и сухой щеки, улыбнулась, нащупав, проклюнувшийся ёжик щетины, и ласково погладила по примятым волосам, совсем чуть-чуть. Это пульсирующее и дышащее тепло вблизи вернуло её окончательно в реальность и умиротворило.

Так всегда бывало, когда ей снился неприятный сон. Не кошмар, нет. Кошмары на неё так не действовали, с ними она справлялась легко и сама. Но вот тяжелые сны, вгонявшие в тоску и напоминавшие о прошлом…. Здесь ей нужен был он, его дыхание, тепло его тела волнами разливающееся по постели и возвращающее покой её сердцу, его щека, ещё не познавшая лезвие бритвы нового дня. Все эти вещи нужны были ей больше воздуха в предрассветный час. Они её спасение от той бездны, из которой она вырывалась каждый раз, когда её засасывал очередной тягостный, серый сон.

Ещё сырой и целый, сон проносился в её памяти, вынуждая сердце убыстрять ритм, но она успокоенная близостью мужа, покорно отдалась этим картинам странного и непонятного, где прошлое и настоящее переплетались с потусторонним и отталкивающим. Она вспомнила первую картину сновидения….

Она лежала на земле, под ней пульсировала жизнь всего сущего, возмущаясь тому, что она стала досадным препятствием его тяге к Солнцу. А она лежала на животе и лишь голова была повёрнута в сторону дороги. Над ней стояла и причитала мать, ужас которой гасился небесным вакуумом. Мать знала, она боялась и знала, что дочь сейчас покинет её.

А она лежала не в силах пошевелиться, сердце разрывала агония ритма. «Ты отбегалась, красотка, ты пробежала последнюю дистанцию своей маленькой жизни». Глухой удар. Бум! Ещё! Ещё!

Время встало. А на её глазах прямо посреди дороги стал распускаться цветок с лепестками неба. Бум!

Он внимал ей, он смотрел ей в глаза. Бум!

Он наполнился слезами, искрящимися бриллиантами солнечных звёзд. Бум!

Лепестки его разверзлись и замироточили кристаллами слёз, проливаясь на сухой асфальт и впитываясь без остатка. Бум!

Её глаза наполнились солёной миры и оросили землю, питая жизнь сущего. Бум!

Цветок и она были целым и уходили вместе, оплакивая юность, прощая жизнь. Мама, прости! Бум…

Серый дымчатый провал и вот она, вторая картина….

Она в своей старой школе, которую закончила, бог знает, как давно, но она снова юна и выпускница последнего класса. Все экзамены сданы и впереди только праздник в честь выпуска. Она в классе, переполненном такими же, как и она, выпускниками, одетыми в праздничные наряды. Она знала, что за дверью в коридоре их всех ожидают родственники, чтобы порадоваться грандиозному событию вместе.

Она вышла из классной комнаты и сразу его нашла, он стоял напротив двери и улыбался ей. Дедушка, её любимый дедушка, умерший, когда ей было четырнадцать лет, а сейчас стоявший живой живехонек среди прочих родителей. На нём был парадный костюм, который она запомнила ещё, будучи ребёнком. Он обнял её, он был горд внучкой, завершившей важную ступень жизни, и готовящейся к преодолению новых высот. Но грусть была в его блестевших жизнью глазах. Дед наклонился к ней и промолвил:

– Я бы хотел с тобой остаться, дорогая моя, но не могу. Не положено мне находиться здесь больше отведённого времени. Открою тебе один секрет, о котором узнают, только перейдя за черту. Если человек при смерти, то есть в коме, два месяца – то у его души есть шанс вернуться обратно в родное тело; если время отсрочивается больше, чем на два месяца, то тело заселит скорее чужая душа, но вероятнее всего, что душа вовсе не вернётся в тело. А посему смириться необходимо и отпустить с миром любимого близкого человека. Запомни это, дорогая.

Он отпустил её и пошёл по коридору в нарастающую темноту, а за ним последовали другие призраки, другие души, что пришли проведать и поздравить своих любимых чад. Они все растворились в чёрной точке школьного коридора.

Она вновь провалилась в пелену тумана, которая из белёсой переросла в серую марь, насыщаясь багровыми волнами…

Разрушенный город. Серый и безликий. Обескровленный и безжизненный. И Она – женщина с чёрными длинными волосами, растрепавшимися и оплетшими её узкие плечи. Женщина, лица которой не разглядеть из-за кровавой маски, багровыми струйками стекающей на грудь и живот, пачкая руки и помечая ноги, оставляя кричащие отметины на узорчатой юбке и орошая землю, из которой растут уродливые цветы. Женщина пугает её, простирая к ней обожженные до костей руки, и кричит таким диким и разрывающим воздух ором, что цветы, созревшие и насытившиеся кровью, раскрываются и вместо сердцевины у них разверзнутые рты. И они кричат в унисон с Нею. Это крик ужаса. Это песнь агонии. Это предвестие смерти.

***

– Марика, пойдём сегодня в парк? – Ия заканчивала с завтраком, а дочка уже вертелась у окна, заглядывая за занавеску.

– Да, мамуль! Такая погода за окном! А папа с нами пойдёт? – Девочка вынырнула из-под золотистого кружева, отделявшего мир кухни и быта от мира окна.

– Нет, он сегодня занят, – ответила Ия, отправляя в раковину чашку с тарелкой. – Но в другой раз обязательно с нами пойдёт. Он дал слово.

– Раз дал, значит, точно пойдёт. – Марика бросила серьёзный взгляд в сторону коридора, но он быстро сменился просветлением и озарением чего-то восхитительного. – Мамуль, а мы можем взять с собой новый фотоаппарат? Он такой классный и снимки получатся лучше, чем на старом. Можно его взять с собой?

– Я как раз и хотела тебе предложить включить в нашу прогулку эксперимент с новым фотоаппаратом. – Женщина улыбнулась, наблюдая, как дочь поспешно надевает туфельки. – Но ты меня опередила.

– А можно я тоже сделаю несколько снимков? У него такой классный дисплей, на нём всё-всё видно, – протараторил детский голосок. – Можно-можно?

– Я думаю, что ты уже взрослая девочка и справишься с новой техникой в два счёта.

– Ура! Здорово! – воскликнула довольная девочка и притопнула ножками. – Одевайся скорей, мамуль!