Помоги проекту - поделись книгой:
Я привел данный пример, потому что, с моей точки зрения, мальчик вполне здоров. Это подтверждает мою мысль: чаще всего подросткам приходится самим справляться со своей проблемой. Возможно, и в вашем окружении есть люди с похожими трудностями, преуспевающие в жизни, имеющие признание, но будто оторванные от реальности. Пытаясь ощутить вкус жизни, они создают неудобства окружающим; эти люди ведут себя вызывающе и намеренно портят со всеми отношения.
В этом недостаток нашей экзаменационной системы. Ведь любой экзамен – своего рода обряд инициации. Сначала экзамен «11+» в 11–12 лет, затем O-level и A-level, и так вплоть до выпуска из университета; складывается впечатление, что проверку проходят не только умственные способности, на что существуют разнообразные IQ-тесты, но и умение человека справляться с неудачами в попытке приобрести качества, необходимые для жизни за пределами студенческого кампуса.
Возможно, вы замечаете, что вокруг есть люди, легко приспосабливающиеся к жизни, в то время как другим приходится трудно. Если этим людям нужна помощь, они просят совета и чаще всего возвращаются к своей истинной самости, или как вы это назовете. Какова бы ни была проблема, всегда надо с уважением относиться к человеку, обратившемуся за помощью. Если вы – родитель, вы, конечно, будете надеяться, что борьба между истинной и ложной самостью не отразится на способности ребенка усваивать школьный материал. Это важный и значимый аспект детской жизни, и никому из родителей не хотелось бы, чтобы сложности с адаптацией помешали чаду развиваться в личностном и общественном плане.
Надеюсь, вы не будете возражать, если я обращусь к раннему детству. Вы учите маленького ребенка говорить «спасибо». В первую очередь, это проявление вежливости, а не истинное намерение малыша. Другими словами, вы учите его хорошим манерам и заставляете говорить неправду, чтобы соответствовать требованиям общества: понятно, что ребенок не всегда говорит «спасибо» по своей воле. Многие дети легко смиряются с несправедливостью, а кому-то это не удается. Либо в раннем детстве от них слишком настойчиво требовали произнесения первого слога, либо им с самого начала с трудом дается личностная интеграция. Конечно, есть и такие дети, которые скорее пойдут против правил, чем скажут неправду.
До сих пор я имел в виду здоровых детей, но в продолжение темы хочу упомянуть тех, для кого сложны манипуляции с истинной и ложной самостью. Компромисс возможен, но далеко не для всех и не во всех сферах жизни. Это может быть наука, религия, поэзия или игра. Здесь нет места компромиссам.
Значимость депрессии
Термин «депрессия» имеет широко распространенное и узкопрофессиональное значение. Они практически повторяют друг друга. И на то есть причина. Как аффективное расстройство депрессия сопровождается ипохондрией и рефлексией; человек в этом состоянии подавлен и может ощущать боли в области сердца, легких, печени и в суставах. Психиатрический термин «гипомания», напротив, используется сугубо профессионально, в чем-то сходен с психоаналитическим понятием «маниакальная защита» и означает, что человек отрицает свое подавленное настроение. (Среди широкой публики это может называться высокомерием, но оно предполагает приподнятое настроение, что не свойственно гипомании).
Существует точка зрения, что в депрессии заложен некий смысл. Однако, испытывая ее, человек страдает, может нанести себе вред или даже покончить жизнь самоубийством; большинство таких случаев подлежат наблюдению у психиатра. С этим парадоксом нам и предстоит разобраться.
Работники социальных психоаналитических и психиатрических служб несут ответственность за наиболее серьезные случаи и могут оказывать психотерапевтическую поддержку, хотя и сами бывают подвержены депрессии. А поскольку созидательный труд – лучшее лекарство от депрессии, часто работа с депрессивными больными помогает бороться с собственной депрессией.
В медицинском колледже меня учили, что лекарство от депрессии подсказывает само заболевание. В психопатологии его возникновение связывают с чувством вины и процессом горевания. Самоисцеляющие возможности депрессии зависят от того, как у человека шло развитие в раннем возрасте и детстве, которое (при наличии фасилитирующего окружения) способствует достижению личностной зрелости, что есть признак здоровья.
Первоначально для младенца весь мир – это он, и он – весь мир. В рамках сложного процесса (о котором написано много работ)[5] младенец начинает воспринимать объекты внешнего мира с не-Я-позиции. Существует некое промежуточное состояние, когда объект, с которым ребенок устанавливает отношения, воспринимается с позиции субъекта.
Затем младенец приобретает статус целого, сначала на время, а затем на постоянной основе. У него формируется внутреннее пространство. Начинается процесс взаимодействия внутренней реальности и окружающей действительности, который длится всю жизнь и является основой взаимоотношений человека с миром. Эти отношения гораздо важнее отношения к объекту и инстинктивных наслаждений. Данный взаимообмен задействует такие психические механизмы, как проекция и интроекция. Все это дает толчок большим переменам, о которых не представляется возможным рассказать в рамках выступления.
Эмоциональное развитие ребенка начинается задолго до его рождения и в дальнейшем протекает под влиянием внешних условий. Фасилитирующее окружение необходимо, и оно должно быть достаточно хорошим (этой теме я посвятил множество работ).[6]
Укрепляется структура Эго ребенка, в своем развитии он двигается от абсолютной зависимости к независимости, которая, впрочем, никогда не станет абсолютной.
Развитие и укрепление Эго-структуры играют важную роль и являются залогом здоровья индивида. Термин «сильное Эго» приобретает все большую значимость по мере взросления. Вначале сила Эго ребенка зависит от поддержки матери и ее способности подстраиваться под потребности своего малыша.
Затем следует стадия, когда ребенок приобретает статус целого и начинает осознавать свою самость, у него появляется внутреннее пространство, он получает возможность управлять своими инстинктами и контейнировать напряжение и переживания, возникающие в его внутренней психической реальности. Теперь ребенок может быть подвержен депрессии. Это своего рода плата за эмоциональное развитие.
Наш взгляд на депрессию неразрывно связан с концепцией укрепления Эго-структуры, формирования самости и идентификации личности, и именно по этой причине мы считаем, что в депрессии есть смысл.
В клинической психиатрии депрессия считается заболеванием, но даже при серьезных аффективных расстройствах наличие подавленного настроения дает основания полагать, что структура Эго индивида не нарушена и Эго человека способно противостоять, если не подверглось разрушению в результате внутреннего конфликта.
Не все признают тот факт, что у депрессии есть психологические предпосылки. Многие люди (включая некоторых психиатров) верят, что в ее основе лежат биохимические процессы, или теория черной желчи, которую в Средние века считали причиной возникновения «меланхолии». Встречает мощное сопротивление идея о том, что подсознательная позитивная психическая структура придает психологическую окраску настроению. Лично для меня настроение имеет значение, иногда оно свидетельствует о наличии патологических личностных черт, и о некоторых из них я готов рассказать. (Мои знания основаны на собственном опыте, я применял свои теории, к которым меня подвели работы Фрейда, Кляйн и некоторых других.)
Депрессия – это и скрытая ненависть. Человек отвергает в себе данное чувство и тщательно контролирует любые его проявления. Таким образом, в клинической практике это еще и проблема контроля.
Девочка в возрасте 14 лет попала в детскую больницу Паддингтон Грин с тяжелой депрессией, из-за чего у нее возникли серьезные проблемы с учебой. В ходе психотерапевтической беседы (длительностью в один час) девочка рассказала о своем ночном кошмаре, в котором ее мать сбила машина. У водителя была такая же кепка, как у ее отца. Было ясно, что девочка испытывала большую любовь к отцу. Во сне присутствовала сцена интимной близости. В ходе беседы девочка осознала, что причиной кошмара стали ее привязанность к отцу и возрастающая потребность в любви и физической близости.
Она признала испытываемое ею чувство ненависти к матери, которую она при этом очень любила, в результате избавилась от депрессии, вернулась домой и к своим школьным занятиям. Рецидива не было.
Этот случай – один из самых простых. Как правило, в процессе обсуждения сна выясняется, что сновидец в состоянии сам справиться с возникшим внутренним напряжением. В приведенном выше примере девочка смогла даже нарисовать приснившуюся ситуацию, что говорит о ее сильном Эго, а содержание сна является примером динамических процессов, протекавших во внутренней психической реальности подростка.
Здесь можно говорить о подавленной ненависти и желании смерти как утверждении своей гетеросексуальной позиции, что повлекло сдерживание своих инстинктивных влечений. Примечательной, однако, была некая, так сказать, личностная заторможенность – отсутствие живости в настроении девочки. Если она даст волю своим чувствам, сделает больно матери. Это опережающее чувство вины.
Если вы можете читать диаграммы, полезно представить человека в виде сферы или круга. Внутри круга сосредоточены все взаимосвязи сил и объектов, составляющие внутреннюю реальность личности в данный момент. В подробном изображении внутренний мир похож на карту Берлина, где Берлинская стена является свидетельством и воплощением мировой напряженности.
На этой диаграмме туман над городом – если он есть – символизирует депрессивный настрой. Все процессы заторможены и почти приостановлены. Состояние апатии поглотило все, а именно инстинктивные влечения и отношение к внешним объектам. В некоторых местах туман постепенно рассеивается и исчезает, поэтому мы можем наблюдать удивительные явления. Напряжение ослабевает, и в этих местах начинается возрождение к жизни. Происходит реорганизация, например Восточная Германия меняется местами с Западной Германией. Есть и другие перестановки, со временем меняется настроение. Конечно, это образная картина, в жизни восток никогда не окажется западом, но в рамках личности нечто подобное вполне возможно.
Настроение человека зависит от переоценки плохих и хороших элементов внутренней реальности, от расстановки сил. Это как игра в солдатики на обеденном столе.
Девочкам свойственно воспринимать мир с позиции субъекта, поскольку в будущем им предстоит беременность и уход за младенцем. Мальчики завидуют способности девочек давать жизнь.
Здесь значение придается не столько тревоге и ее содержанию, сколько Эго-структуре и внутренней организации личности. Состояние депрессии говорит о том, что структура Эго переживает кризис. В этом заключается заслуга интеграции.
Мы можем лишь мельком взглянуть на причины возникновения кризиса и способы выхода из него.
Основная причина депрессивного настроя – столкновение с деструктивностью и деструктивными мыслями, свойственными состоянию влюбленности. Новые переживания приводят к внутренним конфликтам, которые и составляют суть депрессии.
Часто утешения не способны облегчить состояние. Не стоит тормошить или подбадривать ребенка либо взрослого человека, который испытывает депрессию, предлагая сладости или пытаясь перевести его внимание на что-то другое: «Смотри, какие красивые деревья!» Для переживающего депрессию все вокруг лишено жизни, мертво: нет ни травы, ни деревьев – ничего. Убеждать в обратном глупо.
Вывести из ступора может лишь серьезная встряска: угроза войны, например, или злая медсестра в психиатрической клинике либо предательство. Внешние факторы могут затмить внутренние страдания и вызвать облегчение посредством проекции внутреннего напряжения вовне; итак, туман начинает рассеиваться. Но кто будет лечить несчастьями? (Возможно, шоковая терапия иногда применяется, даже в клинике, но это, конечно, выдуманные ситуации.)
Помочь страдающему от депрессии может терпеливое и понимающее отношение. Выздоровление, как правило, наступает внезапно. Определенные обстоятельства могут и затормозить, и ускорить этот процесс. Большую роль играет внутренний настрой. В этом кроется опасность или заложен серьезный потенциал?
К нашему удивлению, депрессия может сделать человека сильнее, мудрее и выносливее, чем раньше. Многое зависит от наличия или отсутствия отягчающих последствий. Давайте перечислим некоторые из них.
1. Здесь я назову недостатки Эго-структуры, что указывает на склонность пациента к шизофрении. В этом случае существует угроза дезинтеграции и возникновения психотических защит (расщепление и т. д.). Клиническая картина будет включать расщепление, деперсонализацию, дереализацию и отсутствие связи с внутренней реальностью. Могут наблюдаться диффузные изменения шизоидного типа, усугубляющие депрессию, – шизоидная депрессия. Данный термин означает, что депрессия возникает как способ защиты Эго-структуры от распада.
2. В эту категорию я помещу пациентов с сохранной Эго-структурой, но страдающих манией преследования. Это значит, что для избавления от внутренних противоречий пациент вынужден использовать неблагоприятные внешние факторы либо свои травматические воспоминания, что приводит к возникновению депрессии.
3. В третью категорию я определю пациентов, склонных к ипохондрическим переживаниям, способствующим снижению внутреннего напряжения. Возможно наличие реального соматического заболевания или, как в случае с манией преследования (категория 2), заболевание может существовать лишь в воображении либо явиться результатом неправильно истолкованных физиологических процессов.
4. Сюда можно отнести разные последствия, например гипоманию в психиатрии и ее психоаналитический аналог – маниакальную защиту. Депрессия есть, но ее наличие отрицается и отвергается. Все проявления депрессии (апатия, тяжесть, мрачность, угрюмость и т. д.) заменяются на их противоположности (живость, легкость, яркость, легкомыслие и т. д.). Это полезная защита, но расплата за нее – неизбежное возвращение депрессии и ее скрытое переживание.
5. Здесь можно упомянуть маниакально-депрессивные «качели». Эта категория чем-то напоминает колебания от депрессии в сторону маниакальной защиты, но главное отличие определяется переходом из одного состояния в другое. Маниакально-депрессивные «качели» означают чередование депрессии и маний под влиянием внутреннего напряжения. Находясь в одной из двух фаз, пациент не проявляет признаков другой.
6. Здесь я помещу расширение границ Эго, что происходит из страха подвергнуться распаду по принципу шизоидного расщепления личности. В клинической картине мы имеем агрессивно настроенную личность в депрессивной фазе. Это состояние может долгое время оставаться неизменным и даже стать частью личностной структуры.
7. Для меланхолии характерно возвращение вытесненного. Хотя ненависть и деструктивные проявления контролируются, необходимость постоянно удерживать контроль меняет личность человека и делает общение с ним невыносимым. В его поведении присутствуют антисоциальные и разрушительные наклонности.
В рамках данной работы нет возможности развивать эту тему. Важно отметить, что специфика депрессивного настроения зависит от силы Эго и уровня развития личности.
Депрессия – это форма психопатологии. Ее последствия могут быть очень тяжелыми и продолжительными, в то время как у относительно здоровой личности депрессивные состояния – явление обычное и временное. При неосложненном течении депрессия представляет собой довольно распространенное состояние, возникающее при наличии особенностей развития личности. Для этого состояния характерно снижение настроения и чувство вины. Если депрессии подвержены люди с сильной Эго-структурой, у них больше шансов справиться с этим заболеванием и вернуть себе состояние психического равновесия.
Агрессия, вина и компенсация
Мне придется обратиться к своему опыту психоаналитика, чтобы обсудить с вами популярный в психоаналитической среде и очень важный вопрос. Тему вины, агрессии и компенсации следует рассматривать в рамках формирования созидательной деятельности, во взаимосвязи созидательных и разрушительных мотивов. Большая заслуга в ее изучении принадлежит Мелани Кляйн, которая представила свои идеи в работе «Депрессивная позиция в эмоциональном развитии». Подходящее это название или нет, не имеет значения. Важно, что развитие психоаналитической теории не стоит на месте, а М. Кляйн первая обратила внимание на деструктивность как черту личности и изложила данную мысль с позиции психоанализа. После Первой мировой войны научная мысль получила толчок к развитию. В частности, по-новому зазвучала теория эмоционального развития личности, разработанная Фрейдом. Мелани Кляйн лишь внесла дополнения в эту теорию, не изменив ее сути.
Может сложиться впечатление, что в рамках данной темы мы будем рассматривать применение разных психоаналитических техник. И мне кажется, вы не были бы против: данный вопрос представляет интерес для любого думающего человека, так как расширяет наше понимание термина «чувство вины» благодаря наличию связи между чувством вины и деструктивностью, с одной стороны, и созидательной деятельностью – с другой.
Все выглядит довольно просто и очевидно. Сначала возникают деструктивные мысли в отношении объекта, затем появляется чувство вины и, как результат, совершается работа по созданию объекта. На самом деле все гораздо сложнее, и необходимо понимать, что данный этап эмоционального развития личности представляет особую важность и заслуживает пристального внимания.
В психоанализе практически любая тема рассматривается в контексте индивидуального развития личности, начиная с самого раннего периода, – это помогает установить первопричину проблемы. Согласно одной точке зрения, в раннем детском возрасте нет оснований для возникновения чувства вины. Согласно другой, младенец в норме может ощущать чувство вины, но переживает его на бессознательном уровне. Есть еще одно мнение, согласно которому существует период в развитии ребенка, когда закладываются предпосылки для формирования чувства вины. Именно об этом я расскажу.
Я не буду останавливаться на возрастных этапах, скажу лишь, что некоторые родители отмечают зарождение чувства вины у ребенка в возрасте до года. Но никто не задумывается о том, что до пяти лет у ребенка полностью формируется механизм принятия ответственности за деструктивные мысли. Говоря о развитии, нужно охватывать весь период детства, включая подростковый этап; данная тема всплывает и при обсуждении особенностей человека в более старшем возрасте, так как взрослые не всегда ведут себя по-взрослому: не все люди достигают уровня развития, соответствующего своему возрасту.
Коротко хотелось бы сказать, что, с моей точки зрения, деструктивность как черта личности довольно быстро обнаруживается в момент переживания гнева, фрустрации, ненависти или страха. Любому человеку сложно принять на себя ответственность за проявление деструктивности по отношению к объекту, который воспринимается как хороший, то есть вызывающий чувство любви.
Интеграция – то, о чем здесь стоит упомянуть, так как если индивид представляет собой полностью интегрированную личность, он должен принять на себя ответственность за все принадлежащие ему чувства и мысли. Напротив, недостаток интеграции в том, что приходится выносить вовне то, что мы не принимаем в себе, и цена тому – утрата деструктивности как части личности.
Итак, я говорю о развитии как процессе, свойственном каждой личности, подразумевающем принятие ответственности за все чувства и мысли. В этой связи понятие «здоровье» тесно связано с уровнем интеграции, благодаря чему все вышеперечисленное будет возможно. Здоровому человеку не приходится в полной мере использовать механизм проекции, чтобы совладать со своими деструктивными импульсами и мыслями.
Я не стану затрагивать самые ранние стадии, так называемые примитивные аспекты эмоционального развития. Мы не будем обсуждать первые недели или месяцы жизни ребенка. Распад личностной структуры на данном этапе в дальнейшем приводит к возникновению тяжелого психического расстройства – шизофрении, о чем в рамках данной лекции говорить не планируется. В данной работе я предполагаю, что в каждом случае родители смогли обеспечить ребенку надлежащие условия, необходимые для его здорового развития. То, что я хочу сказать, имеет отношение как к уходу за здоровым ребенком в соответствии со стадией развития, так и применимо для психотерапевтического лечения ребенка или взрослого; в идеале в рамках терапии удается завершить процессы, которые не были завершены в ходе естественного становления личности.
Я намерен представить вашему вниманию некоторые примеры из психоаналитической практики. Не стану утомлять вас лишними подробностями и постараюсь придерживаться обсуждаемой темы.
СЛУЧАЙ 1
Этим случаем со мной поделился практикующий психоаналитик на приеме. Он начал сессию с рассказа о том, как ему довелось наблюдать одного из своих пациентов за пределами врачебного кабинета выполняющим работу, которая требовала высокой точности и большой сноровки. Пациент делал быстрые движения, был очень ловок и расторопен. У моего пациента (по совместительству – терапевта того мужчины) возникли сомнения, хорошо это или плохо с профессиональной точки зрения, хотя он радовался, что увидел пациента за работой. Затем он вспомнил, как сам любил проводить время в пасхальные каникулы. У него был загородный дом, где ему очень нравилось работать в саду и что-то мастерить, использовать инструменты. Затем он стал описывать подробности загородной жизни. Не вдаваясь в детали, скажу, что он вернулся к теме своего недавнего анализа, где большую роль играли разные станки. По пути ко мне он часто останавливался у витрины магазина, где был выставлен металлорежущий станок с роскошными зубцами. Так мой пациент демонстрировал оральную агрессию – как выражение инстинктивного желания получить удовлетворение со всей безжалостностью и деструктивностью. Можно назвать это поеданием. Цель терапии – проработать безжалостность примитивного влечения и не дать ей поглотить себя. (Мой пациент был знаком с теорией и осознавал суть происходящих с ним процессов, но нуждался в анализе, чтобы понять инстинктивную природу своих переживаний и телесного реагирования.) За час нам удалось многое обсудить, включая вопрос: можно ли дважды съесть один и тот же пирог?
Вывод, который я сделал, заключается в следующем: в представленном материале, затрагивающем тему примитивных влечений и деструктивного отношения к объекту, есть отсылка и к созидательным мотивам. Представив своему пациенту подобную интерпретацию о его желании разрушить (поглотить) меня, я напомнил ему о созидании. Созидательное начало присутствовало и в хаотичных действиях слаженно работающего мужчины, описанного выше, и в рассказе моего пациента-психоаналитика о работе на загородном участке. Он мог ломать стены или рубить деревья и получать от этого удовольствие, но смысл и значение действиям придавало наличие созидания. Все, что делает человек, – одновременно разрушение и созидание.
Дело в том, что нам невыносимо осознавать деструктивное намерение в первоначальном влечении. Принять этот факт помогает напоминание о том, что, разрушая, мы созидаем.
Мне вспомнился случай с одной женщиной. В начале лечения я совершил ошибку, которая чуть все не испортила: предложил собственную интерпретацию орального садизма – безжалостного поедания объекта примитивного влечения. Основания для этого имелись, я был прав, но моя интерпретация оказалась поспешной. Это мне урок. В ходе дальнейшего длительного лечения пациентка изменилась и стала устойчивой интегрированной личностью, способной услышать правду о своих примитивных импульсах. Но произошло это лишь через 10–12 лет ежедневного анализа.
СЛУЧАЙ 2
Ко мне в кабинет вошел мужчина и увидел диктофон. Он лег на кушетку, приготовился к работе и сказал: «Я был бы рад, если бы мой случай оказался полезен для науки». Я отметил про себя, что высказывание пациента могло означать одно из проявлений деструктивности, с чем я постоянно сталкивался в течение двух лет работы с ним. Ближе к концу сессии пациент испытал новое для него чувство зависти ко мне как к успешному аналитику. Ему захотелось поблагодарить меня за помощь и понимание. Такое случалось и раньше, но в тот момент его деструктивные намерения по отношению, как он полагал, к хорошему объекту были слишком очевидны. После тщательного разбора я напомнил ему о его пожелании относительно ценности своего случая для науки, которое он выразил в начале сессии, увидев диктофон. (Конечно, об этом можно было и не напоминать: важен факт сам по себе, а не его обсуждение.)
Когда я связал эти два момента, пациент согласился со мной, но этого не произошло бы, если бы я представил свою интерпретацию раньше, то есть если бы я сразу интерпретировал его желание быть полезным как деструктивное намерение. Сначала он должен сам обнаружить и признать свое деструктивное стремление. После этого мужчина оказался готов вступить в более близкий контакт со своей деструктивной частью. Позднее он признался, что в его понимании созидательный мотив становится очевидным только после принятия факта существования деструктивного намерения. До осознания этого у него не возникало ощущения цельности и основательности, а именно за этим он пришел в терапию.
Без сомнения, мой пациент проделал большую работу. Однако всякий раз, когда он достигал успеха, его посещало чувство бессмысленности и тщетности и рождалась потребность доказать бесполезность своих усилий. Это был его паттерн поведения.
СЛУЧАЙ 3
Одна моя коллега рассказала о своем пациенте. Мужчина добрался до материала, который можно было интерпретировать как намерение обокрасть аналитика. После серьезной проделанной работы он сказал: «Теперь я понимаю, что ненавижу вас за ваши инсайты. Как бы мне хотелось уметь так же. Я бы очень хотел лишить вас этого умения». Перед этим он сказал мимоходом, что хотел бы лучше зарабатывать, чтобы иметь возможность платить больше за сессию.
Здесь мы наблюдаем то же, что и в предыдущих случаях: сначала человек ощущает желание проявить щедрость как первичное чувство любви, затем возникает чувство зависти, желание обокрасть и разрушить хороший объект.
СЛУЧАЙ 4
Следующий фрагмент взят из длинного описания случая девочки-подростка, которая проходила терапию на дому у женщины-аналитика, одновременно приглядывающей за этой девочкой и собственными детьми. В этом были свои преимущества и недостатки.
Девочка была очень больна, и в тот конкретный момент переходила от затяжной регрессии к зависимому и инфантильному состоянию. Однако во время сессий ее состояние обострялось. Это происходило в одно и то же время по вечерам.
Так случилось, что девочка стала испытывать глубокую ненависть к миссис Х (которая одновременно заботилась о ней и лечила ее). Днем все было хорошо, но во время сессии девочка постоянно нападала на миссис Х. Ее ненависть и желание уничтожить терапевта не поддавались описанию. Это не были типичные отношения пациента и аналитика, ограниченные рамками приема: миссис Х и девочка жили вместе. После этого стали происходить изменения: девочка изъявила желание помочь по дому, вытереть пыль и т. д. Раньше такого не случалось, даже будучи здоровой и живя в семье, она никогда не предлагала свою помощь. Впрочем, думаю, для подростков нормально не участвовать в домашних делах; эта девочка даже не мыла посуду. Ее желание помочь было чем-то новым и проявилось незаметно на фоне деструктивного проявления примитивного влечения по отношению к аналитику в процессе терапии.
Данный случай еще раз подтверждает мою мысль о том, что после того, как пациент осознал свои деструктивные намерения, в его поведении проявились созидательные мотивы. Но я хочу, чтобы вы посмотрели на это с другой стороны: конструктивное и созидательное поведение позволило ребенку примириться со своей деструктивностью.
Это две стороны одной медали: когда человек принимает одну часть своей личности, он открывает для себя другую, – так обычно и происходит в жизни. Творческая самореализация, игра воображения и созидательный труд доступны каждому.
Теперь я хочу собрать воедино все идеи, изложенные в данной работе.
Мы имеем дело с одним из аспектов чувства вины. Он берет начало в проявлении деструктивных импульсов примитивного влечения. Принятие своих деструктивных импульсов позволяет получать удовольствие от своих идей даже при наличии в них деструктивных намерений и испытывать от этого физическое наслаждение. В итоге открывается простор для экспериментов и творчества.
Ниже даны парные комбинации слов, каждая из которых применяется для описания соответствующей стадии эмоционального развития:
• уничтожение – восстановление;
• разрушение – созидание;
• ненависть – любовь;
• жестокость – нежность;
• загрязнение – очищение;
• повреждение – исправление и т. д.
Позвольте мне выразить перечисленное следующим образом. Можно рассматривать процесс исцеления, тогда прав будет тот, кто скажет: «Это означает бессознательную деструктивность». Но людям вы так не поможете. Исцеление личности также можно объяснить усилением самости, благодаря чему у людей появляется шанс выдерживать деструктивность как часть натуры. Если процесс выздоровления заторможен, человек не в состоянии принять ответственность за свои деструктивные намерения, что способно привести к депрессии или переживанию деструктивного опыта вовне (механизм проекции).
Подводя итоги, позвольте мне предоставить вашему вниманию некоторые советы для повседневной жизни:
1. Тем или иным способом помогайте людям осознать, что деструктивность – неотъемлемая и важная часть личности, а поглощение – один из вариантов проявления любви.
2. Мало констатировать появление созидательных намерений в поведении человека, и мы уже обсудили почему.
3. В процессе работы можно получить следующие результаты: (а) пациент за этим и приходил; (б) усилия потрачены впустую, созидательные намерения не признаются и отрицаются; (в) пациент не способен принять свою деструктивность, что приводит к ухудшению клинической картины.
4. Изложенные идеи помогают понять принцип действия чувства вины, лежащего в основе преобразования деструктивности в созидательность. (Нужно отметить, что обычно чувство вины возникает неосознанно и исчезает в процессе созидательной деятельности. Патологическое чувство вины – сознательное бремя, которое требует особого подхода в работе.)
5. Компульсивная деструктивность – проблема подросткового возраста и признак антисоциальных наклонностей. Деструктивность, даже компульсивная и ложная, предпочтительнее созидательности, не основанной на чувстве вины, которое возникает из-за неспособности человека принять деструктивную часть своей личности в отношении объекта, который воспринимается как хороший.
6. Все вышеперечисленное очень важно и должно учитываться родителями при воспитании ребенка.
7. Наконец, способны ли мы дать ответ на философский вопрос: можно ли дважды съесть один и тот же пирог?
Делинквентность как знак надежды
Хотя тема моего выступления – «Делинквентность как знак надежды», я хотел бы поговорить об антисоциальных наклонностях. Их проявление в норме иногда присутствует и в поведении детей из благополучных семей; в подобных случаях применять слово «надежда» уместно. Если у юноши или девушки достаточно сил, чтобы преодолеть трудности общения, демонстрируемые им или ей время от времени, антисоциальные наклонности не вызывают опасений и не воспринимаются как призыв о помощи. Однако если преступная деятельность завладела подростком, вторичные выгоды очевидны, бывает трудно разглядеть в его поведении сигнал SOS (хотя он есть) как своеобразное выражение надежды на спасение.
Поделиться книгой: