Загадки и тайны холодной войны

Власти ГДР потребовали от западных дипломатов, аккредитованных в Бонне, получать разрешение на посещение Восточной Германии и Восточного Берлина. Проверить серьезность намерений решил американский посол в Бонне Уолтер Даулинг. 21 сентября он прилетел в Западный Берлин, 22 сентября попытался въехать в Восточный Берлин.

Его остановил пограничник:

— Дипломаты, аккредитованные в Бонне, не могут въезжать в демократический сектор Берлина. Вам придется развернуться и ехать назад.

Посол настаивал, поскольку одновременно он был главой американской миссии в Берлине. Пограничник потребовал предъявить документы, хотя посол находился в лимузине с дипломатическими номерами и флажком. Посол показал свою дипломатическую карточку, тем самым признав право пограничников ГДР требовать документы от представителей стран-победительниц. Американца в конце концов пропустили. Он покатался по Восточному Берлину и вернулся назад.

Для Москвы инициатива Ульбрихта оказалась малоприятным сюрпризом. Посла ГДР пригласили в Министерство иностранных дел и попросили все рассказать. Советские дипломаты отметили, что их не просят предъявлять документы, когда из Восточного Берлина они переезжают в Западный.

Никита Сергеевич пытался одновременно играть на нескольких досках — хотел и решить проблему Западного Берлина, и добиться торжества социализма над капитализмом на немецкой земле, и улучить отношения с Западом. Ульбрихт же считал, что победа социализма возможна только при условии полного решения западно-берлинского вопроса. Ульбрихт делал все, чтобы обратить Хрущева в свою веру.

4 января 1961 года на заседании политбюро ЦК СЕПГ было принято решение найти способ прекратить бегство из республики. Образовали рабочую группу в составе второго секретаря ЦК Эриха Хонеккера, министра внутренних дел Карла Марона и министра госбезопасности Эриха Мильке.

Вальтер Ульбрихт хотел получить свою часть выгоды от советско-китайского конфликта и послал делегацию во главе с членом политбюро Германом Матерном в Пекин в январе 1961 года. Делегация сделала остановку в Москве. Удивленным советским друзьям восточные немцы сказали, что тема переговоров — экономика. В реальности говорили о том, как похожи проблемы Тайваня и Западного Берлина. Китайский премьер Чжоу Эньлай сказал в июне 1961 года восточногерманскому послу:

— Социалистический лагерь ведет борьбу на два фронта: один — на Востоке, другой — на Западе. Стратегический фронт — западный. Мы понимаем, какой тяжелый груз лежит на ГДР. Германия — это главная проблема. Мы поддерживаем вашу борьбу.

Хрущеву приходилось доказывать, что он более надежный партнер, чем Мао.

15 июля Ульбрихт провел пресс-конференцию. Это была еще одна попытка заставить Хрущева согласиться на стену и не дать ему отступить. Корреспондентка газеты «Франк-фуртер рундшау» поинтересовалась у Ульбрихта, означает ли его концепция превращения Западного Берлина в свободный город возведением стены?

— Я так понимаю ваш вопрос, — ответил Ульбрихт, — что в Западной Германии есть люди, которые хотят, чтобы мы мобилизовали строителей на возведение стены. Мне ничего не известно о таких намерениях. Строители в нашей стране заняты возведением домов, свободных рук нет. Нет и намерения строить стену.

На следующий день люди в ужасе побежали из ГДР, зная привычку социалистических руководителей опровергать то, что уже делается. В июле 1961 года каждый день в Западный Берлин убегала тысяча человек.

29 июня в Москве президиум ЦК КПСС обсуждал просьбу Ульбрихта собрать руководителей стран Варшавского договора. Встречу назначили на 3 августа.

Хрущев пришел к выводу, что нельзя позволить ГДР истечь кровью — если ее и дальше будут покидать самые образованные и толковые молодые люди, у социалистической Германии нет будущего. Он поручил советскому послу Михаилу Георгиевичу Первухину немедленно встретиться с Ульбрихтом и сообщить о согласии.

Ни одну из стран Варшавского договора не уведомили заранее, зачем их срочно собирают в Москве. Громыко и Андропов 28 июля доложили в президиум ЦК, что любая информация «может стать известной западным державам».

20 июля председатель КГБ Александр Николаевич Шелепин информировал Хрущева, что советская разведка выявила признаки подготовки Запада к военному конфликту и эти меры «могут представить серьезную угрозу безопасности Советского Союза». Президент Кеннеди увеличил военный бюджет на три с половиной миллиарда долларов, призвал резервистов. Он попросил Конгресс выделить двести миллионов долларов на гражданскую оборону, в том числе на строительство убежищ.

25 июля Джон Кеннеди выступил с речью, которая транслировалась по радио и телевидению. Он сказал, что в Берлине проверяются мужество и сила воли Запада:

— Мы не можем и не позволим коммунистам выбросить нас из Берлина — постепенно или силой. Мы должны выполнить обязательства перед свободными людьми Западного Берлина — обеспечивать их права и их безопасность даже перед лицом грубой силы — ради того, чтобы поддержать уверенность других свободных людей в нашем мире.

Если Хрущев и его окружение внимательно читали речь Кеннеди, то, должно быть, обратили внимание на то, что американский президент говорил исключительно о Западном Берлине. Кеннеди заметил своему помощнику Уолту Ростоу:

— Хрущев теряет Восточную Германию, а он не может себе это позволить. Он должен что-то предпринять, чтобы остановить поток бегущих из страны. Возможно, построить стену. И мы не в силах это предотвратить.

В определенном смысле Хрущев, столкнувшись с решительной позицией Кеннеди по берлинскому вопросу, отступил. Он отказался от попытки получить весь Берлин и удовлетворился восточной частью города.

Считается, что решение воздвигнуть Берлинскую стену приняли на встрече в Москве 3–5 августа 1961 года. В реальности к тому времени решение уже было принято. Ульбрихт прилетел в Москву 1 августа в сопровождении шестидесяти человек. Он попросил о встрече с Хрущевым. Сказал ему, что самое удобное время для строительства стены — ночь с субботы на воскресенье, когда на улицах меньше всего людей. Договорились, что это будет ночь с 12 на 13 августа. Ульбрихт объяснил Хрущеву:

— Там, где окна домов выходят на Западный Берлин, заложим их кирпичами. А так установим заграждения из колючей проволоки.

Совещание провели не только для того, чтобы оповестить товарищей по Варшавскому договору. Ульбрихт описал, какой ущерб его стране наносит бегство людей. В частности, рассказал, что приходится повышать уровень жизни, хотя экономика этого не позволяет, и закупать товары на Западе, за которые нечем расплатиться. Если результатом стены станет экономическая блокада, всем придется помогать ГДР.

Хрущев сильно сомневался, что экономический бойкот возможен. Но выступавшие после Ульбрихта руководители Чехословакии Антонин Новотный и Польши Владислав Гомулка были весьма встревожены такой перспективой. Гомулка говорил, что у Польши тоже серьезные проблемы и она в долгу у Запада. Заметил, что в случае экономической блокады Восточная Германия должна продавать свои товары высокого качества не на Запад, а братским странам. Новотный был еще более пессимистичен. Он произнес ритуальную фразу, что ГДР надо помогать, но заговорил о собственных экономических проблемах, особенно в сельском хозяйстве, объяснил, что продуктами помочь восточным немцам не сможет.

Хрущев пришел на помощь Ульбрихту:

— Запад, как выяснилось, не такой уж твердый, как мы полагали. Конечно, никто не может дать гарантии, что войны не будет. Всегда надо готовиться к худшему.

Никита Сергеевич призвал помочь немцам:

— Сейчас наши военные по согласованию с ГДР принимают некоторые меры. Думаем танки поставить в оборону по всей границе. Надо везде крепко закрыть, так как противник может искать слабое место… Я считаю, что нам надо помочь ГДР. Я говорил нашим экономистам и Госплану, сколько раз говорил, но, видимо, пока гром не грянет, мужик не перекрестится… Если сейчас со вниманием не отнестись к нуждам ГДР и не пойти на жертвы, немецкие товарищи не выдержат, внутренних сил у них не хватит. А что это значит, если будет ликвидирована ГДР? Это значит, бундесвер подойдет к польской границе, выйдет на границу с Чехословакией, это значит, бундесвер подойдет ближе к нашей советской границе и границам других стран.

Хрущев был раздражен жалобами руководителей Польши и Чехословакии. Он сказал, что готов отправить в ГДР пятьдесят — сто тысяч человек, чтобы они работали, раз экономике Восточной Германии не хватает рук.

В эти дни в Советскую группу войск в Германии дополнительно перебросили еще четыре тысячи солдат. На границу с Федеративной Республикой скрытно выдвинули танки.

12 августа 1961 года в четыре часа дня Вальтер Ульбрихт подписал приказ о закрытии границы между секторами. Операция началась в полночь.

Стена рассекла семьдесят шесть улиц, пять железнодорожных веток, четыре линии подземки. К утру 13 августа город был разделен. Вальтер Ульбрихт пригласил советского посла Первухина и попросил:

— Доложите товарищу Хрущеву: приказ выполнен, все в порядке.

13 августа появилось распоряжение советских военных властей о закрытии сообщения между Восточным и Западным Берлином и запрещении жителям Восточного Берлина работать в западной части города. 15 августа три западных коменданта отправили письма протеста советскому коменданту по поводу заградительных мер на секторальной границе.

19 августа в Западный Берлин прилетел вице-президент Соединенных Штатов Линдон Джонсон. Он заявил, что изоляция Восточного Берлина — признание слабости коммунизма. 20 августа в Западный Берлин был переброшен американский контингент численностью в полторы тысячи солдат. Ни советские военные власти, ни полиция ГДР не чинили им никаких препятствий. Появление американской военной колонны было эмоциональной реакцией в надежде поддержать моральный дух западноберлинцев.

23 августа Советский Союз направил ноту трем западным державам, указав на злоупотребление воздушными коридорами для переброски в Западный Берлин «западногерманских агентов, реваншистов и милитаристов».

24 августа последовала ответная нота американского правительства: представители западных держав имеют право на беспрепятственный доступ в Берлин на полную свободу передвижения в городе.

Вальтер Ульбрихт все равно был недоволен тем, что Москва сохранила представителям оккупационной администрации трех западных держав беспрепятственный доступ в Восточный Берлин. Советские дипломаты докладывали в Москву, что власти ГДР постоянно чинят препятствия американцам словно нарочно, чтобы навредить отношениям СССР и США. Маршал Конев безуспешно жаловался Ульбрихту и Хонеккеру на беспорядочный огонь на границе, который открывают восточные немцы. Министры иностранных дел Громыко и обороны Малиновский просили Хрущева поговорить с Ульбрихтом, чтобы избежать перестрелки на границе.

Ульбрихт явочным порядком пытался сорвать любое советское сотрудничество с западными странами в Берлине.

Сначала власти ГДР оставили внутри города тринадцать контрольно-пропускных пунктов. 23 августа сократили до семи. Пять — для граждан ФРГ, один — для западных берлинцев на Инвалиденштрассе и один для иностранцев-Чекпойнт Чарли (Чекпойнт Альфа неподалеку от города Хельмштедта служил для пересечения границы между двумя частями Германии, Чекпойнт Браво использовался для въезда в Западный Берлин со стороны ГДР).

Министр иностранных дел ГДР Отто Винцер предложил всем западным дипломатам предъявлять документы, несмотря на дипломатические номера на машинах, — чтобы пересекать нелегальный вывоз в своих машинах граждан ГДР.

22 октября 1961 года сотрудник народной полиции ГДР потребовал документы от заместителя руководителя американской миссии в Западном Берлине Алана Лайтнера. Он собирался с женой в оперу в Восточном Берлине. Когда его не пропустили, дипломат позвонил генералу Люсиусу Клею, которого Кеннеди отправил в Западный Берлин для поднятия духа. Генерал решил доказать, что он добьется права для американских дипломатов свободно ездить по Берлину.

Машину дипломата окружил военный эскорт на трех джипах, и колонной они въехали в Берлин. В следующий раз, когда Алан Лайтнер собрался в Восточный Берлин, к контрольно-пропускному пункту подъехали 4 американских танка.

Советские дипломаты уверили американцев, что произошла ошибка — официальные представители трех держав имеют право беспрепятственно ездить по Берлину. Но власти ГДР объявили, что гражданскому персоналу союзников все равно придется показывать на КПП документы. Генерал Клей был готов с помощью силы доказать, что эти правила не будут действовать. Напряженность росла.

В Москве шел XXII съезд партии. Валентин Фалин рассказывал, что Хрущев устроил совещание с военными и дипломатами.

— Получены данные, — говорил Хрущев, — что американцы затевают в Берлине пробу сил. Они собрались пройти танками, оснащенными бульдозерными ножами, по пограничным сооружениям ГДР. Вопрос стоит так: или мы дадим отпор, или утратим контроль над ситуацией. Решено командировать в ГДР маршала Конева, чтобы он принял на себя командование Советской группой войск. Если американцы выведут на исходные позиции свои танки, наши выдвинутся навстречу в полной боевой готовности. Если американские машины начнут крушить погранзаслоны, приказываю стрелять по ним на поражение.

27 октября на КПП уже стояло по 10 танков с каждой стороны. Они оставались там долгие 16 часов. Это был первый и единственный случай прямого советско-американского военного противостояния за всю историю холодной войны. Столкновение могло автоматически закончиться третьей мировой войной.

Несколько американских танков были оснащены бульдозерными экскаваторами. Советские военные решили, что генерал Люциус Клей и в самом деле намерен снести Берлинскую стену. Но в Вашингтоне советские разведчики и дипломаты стали договариваться с американскими коллегами. Джон Кеннеди попросил отвести советские танки и обещал, что немедленно вслед за этим уберет и американские. Хрущев согласился.

Утром 28 октября советские танки отошли от КПП, на столько же отошли американские. Советские машины сдали еще назад, тот же маневр повторили американские танкисты. Так в несколько приемов танки покинули Чекпойнт Чарли.

Хрущев уверенно говорил, что американцы ни за что не вмешаются. Но некая настороженность не покидала советских политиков и военных: а вдруг молодой президент все-таки решится?

Офицер американской военно-морской разведки коммандер Джон Фэйи входил в число 14 западных военных наблюдателей, которые имели право инспектировать советские войска на территории Восточной Германии (такая же группа советских офицеров действовала на территории ФРГ). Он вспоминал, как его совершенно неожиданно советские военные пригласили на прием по случаю дня Советской армии и Военно-морского флота 23 февраля 1962 года. Тост следовал за тостом, звучали одни и те же пожелания:

— Мы войны не хотим. Кризис закончился, так и передайте, пожалуйста, вашему президенту.

Джон Кеннеди почувствовал нечто вроде облегчения: может быть, теперь, после появления стены, кризис вокруг Берлина закончится. Президент сказал помощникам:

— Это не самое приятное решение, но это лучше, чем война. Если бы Хрущев хотел захватить Западный Берлин, зачем ему строить стену?

Все, что мог сделать американский президент, это приехать в Западный Берлин и морально поддержать жителей города. Выступление оказалось столь впечатляющим, что ему посвящена мемориальная табличка на здании сената Западного Берлина.

Самые поразительные слова Кеннади нашел за несколько минут до начала выступления. В кабинете правящего бургомистра Западного Берлина Вилли Брандта он наскоро заучил их немецкий перевод.

Джон Кеннеди, выражая солидарность с жителями города, разделенного стеной, произнес свои знаменитые слова:

— Все свободные люди на земле, где бы они ни жили, ощущают себя гражданами Западного Берлина. И я как свободный человек с гордостью заявляю: «Я — берлинец!»

Последние слова он произнес по-немецки, и огромная толпа отозвалась благодарными аплодисментами.

«Интерес к Берлину стал ослабевать, — констатировал британский журналист Джон Мэндер, автор книги «Берлин. Заложник Запада». — Стена стала предметом шуток, ее часто осматривали многочисленные знатные путешественники, ее без конца фотографировали. В конце концов к ней привыкли…

Меня поразила невзрачность стены, когда я впервые ее увидел. Она словно просила, чтобы ее сломали; или танк, или бульдозер мог бы сравнять ее с землей скорее, чем вы успеете произнести «Вальтер Ульбрихт». В таком виде стена наносила оскорбление Западу и провоцировала его. Великая китайская стена не просто обозначала границу — она защищала от вторжения врага. Стена Ульбрихта была иного сорта, поначалу ее легко было сломать. Сама непрочность этой стены давала основание думать, что коммунисты считали, что Запад и не попытается ее разрушить»…

В ГДР стену называли «антифашистским защитным валом». На Западе — «стеной позора». Стена подчеркнула разницу между двумя немецкими государствами. Восточные немцы смирились: значит, нужно жить здесь. Существование ГДР продлилось еще на 30 лет. Те, кто мечтал уехать на Запад, почувствовали себя заключенными в большом лагере, обнесенном колючей проволокой. Кому было невмоготу, пытались бежать.

«Детей и стариков спускали из окон домов, стоявших на линии границы, на «канатах», связанных из простыней, — вспоминал генерал-полковник Маркус Вольф. — Многие падали на полотнища, расстеленные западноберлинскими пожарными. Были прорыты десятки примитивных туннелей, по которым сотни людей, рискуя жизнью, искали путь на Запад, а некоторые пытались уползти по канализационным трубам, пока и их не перегородили решетками».

Берлинская стена прошла через Потсдамскую площадь, исторический центр Берлина, где в 1924 году появился первый светофор. Площадь превратилась в безлюдное поле боя — минные поля, сторожевые вышки, противотанковые надолбы, собаки и пограничники с приказом стрелять на поражение. Бегство из социалистической ГДР продолжалось — только теперь это стало смертельно опасным.

К 20 сентября 1961 года четыреста семнадцать человек ускользнули в Западный Берлин. 15 августа пограничник стрелял в супружескую пару, которая переплывала Тельтов-канал, но промахнулся. 29 августа убили человека, который тоже пытался уплыть в Западный Берлин. Второй секретарь ЦК Эрих Хонеккер приказал сделать побег невозможным. За 28 лет существования стены застрелили сотни граждан ГДР, пытавшихся покинуть социалистическое государство.

После возведения стены советское руководство отправило самодовольное письмо китайским товарищам:

«Мероприятия 13 августа 1961 года еще раз убедительно подтвердили правильность вывода о том, что в наше время империализм уже не всесилен, что он утратил возможность определять мировую политику и навязывать ее народам. Ему пришлось проглотить горькую берлинскую пилюлю, хотя весь мир увидел, что эта акция нанесла серьезный удар по престижу западных держав и прежде всего США».

А в секретном решении президиума ЦК КПСС записали:

«Поручить Госплану СССР и Министерству внешней торговли изучить возможности дополнительной поставки мяса в ГДР и свои предложения доложить ЦК КПСС».

Отравленные сигары и ракеты на кубе

3 января 1961 года в половине десятого утра президент Соединенных Штатов Дуайт Эйзенхауэр вместе со своими советниками обсуждал ситуацию на Кубе. Эйзенхауэру оставалось пробыть всего восемнадцать дней на посту президента, но ему предстояло принять решение, которое будет иметь далекоидущие последствия.

Ситуация на Кубе давно внушала Вашингтону беспокойство. Партизанское движение с конца пятидесятых угрожало власти диктатора Фульхенсио Батисты, который вполне устраивал американцев. Руководитель резидентуры ЦРУ на Кубе уговорил своего директора Даллеса прилететь и помочь убедить Батисту создать контрразведку, которая бы сражалась с коммунистическими подрывными элементами, а не с его политическими конкурентами.

Аллен Даллес прилетел, но выяснилось, что Батиста вышел в море на яхте, отдыхает, и никто не знает, когда он вернется. Даллес погулял по Гаване и вернулся во Флориду. У него было свободное время, и Даллес согласился навестить старого знакомого — бывшего посла в Лондоне Джозефа Кеннеди.

Дверь открыла очаровательная женщина, выяснилось, что это жена одного из его сыновей — Жаклин. В кабинете на софе на спине лежал молодой человек, в котором Даллес узнал младшего сенатора от Массачусетса. У Джона Кеннеди болела спина, но он встал, чтобы поговорить с директором ЦРУ. Но тут выяснилось, что Батиста ждет Даллеса. Вместо беседы с сенатором Кеннеди директор ЦРУ опять полетел на Кубу.

Фульхенсио Батиста в белом костюме угостил его сигарами и согласился с помощью ЦРУ создать на Кубе Бюро по борьбе с коммунистической активностью. Это ему не помогло, и он лишился власти. Кубой руководил Фидель Кастро, в Вашингтоне не знали, как к нему относиться. Поговорить с Кастро взялся государственный секретарь Кристиан Гертер, который занял этот пост после смерти Джона Фостера Даллеса.

Гертер был дипломатом, издателем, дважды избирался губернатором Массачусетса. Гертеру было шестьдесят два года, но проблема состояла в том, что он страдал остеоартритом и передвигался на костылях. Он отказывался от назначения, ссылась на недомогание. Эйзенхауэр настаивал. Он попросил Гертера пройти полный медосмотр, чтобы врачи сказали, позволяет ли его состояние исполнять обязанности государственного секретаря, которому постоянно приходится путешествовать по миру. Врачи пришли к выводу, что Гертер может стать государственным секретарем, копию заключения прислали президенту страны.

Фидель Кастро приехал. Кристиан Гертер позавтракал с ним, а вице-президент Ричард Никсон провел три часа с кубинским лидером, пытаясь убедить его двинуться в сторону демократического пути. Гертер сообщил Эйзенхауэру: «Кастро — загадка. Трудно представить, чтобы он отказался от своего радикального курса». Президент пометил: «Оставить в архиве. Через год проверим».

В Москве Фиделя Кастро тоже не знали.

В декабре 1958 года Прага запросила у Москвы совета: никому не известные кубинские партизаны во главе с Фиделем Кастро просят продать им оружие через подставную костариканскую фирму. Разрешение было дано: правда, продавали только остатки трофейного, немецкого, оружия и то, что чехи делали сами. Чехословакия традиционно продавала оружие тем, кому нельзя было — по соображениям высокой политики — напрямую передавать советские вооружения.

Через год, в сентябре 1959 года, Варшава сообщила в Москву, что новые кубинские власти через польского посла в Швейцарии просят продать им оружие. Для этого они готовы использовать контролируемую ими австрийскую фирму.

Министерство иностранных дел и международный отдел ЦК КПСС были против: зачем злить американцев? Но Хрущев распорядился оружие отправить. Он словно чувствовал, что победа партизан на Кубе открывает перед ним новые возможности. Фидель Кастро стал первым союзником Москвы в Латинской Америке.

Теперь уже директор ЦРУ уверял, что вождь кубинских партизан Фидель Кастро «похож на кубинского Гитлера». Подчиненные рекомендовали Даллесу убрать Кастро. Даллесу не нравилась идея покушения. Он предпочитал давить на кубинский режим с помощью экономических санкций. Но заместитель — директор ЦРУ по оперативной работе Ричард Бисселл считал, что иначе от Кастро не избавиться.

Наняли мафию убить Фиделя — организованная преступность была готова помочь, потому что в результате революции потеряла на Кубе деньги, вложенные в индустрию азартных игр. ЦРУ снабдило мафию отравленными шоколадом и сигарами, предназначенными для Кастро. Но, разумеется, ничего из этого не вышло. Кастро от души веселился, читая в газетах, что его хотят убить.

Британский премьер-министр Гарольд Макмиллан посочувствовал президенту Эйзенхауэру:

— Кастро — это ваш Насер. Поскольку Куба у вас под боком, стратегические последствия его прихода к власти важнее экономических. Я чувствую, что от Кастро следует избавиться. Но это опасная операция, и я только надеюсь, что вам это удастся.

Дуайт Эйзенхауэр был обеспокоен тем, что на Кубе все еще находятся две-три тысячи граждан Соединенных Штатов. А что если их начнут расстреливать? Президент приказал ЦРУ свергнуть революционный режим.

Во время предвыборных дебатов кандидат в президенты Джон Кеннеди призывал провести военную операцию, чтобы сбросить Фиделя Кастро. Его соперник Ричард Никсон как действующий вице-президент знал, что операция уже готовится и на тренировочной базе в Гватемале началось обучение эмигрантов-кубинцев. Но Никсон не мог об этом сказать, и получилось, что Кеннеди занимает более твердую позицию.

«Я завтракала в Белом доме с человеком, которого знала с детства, — с Джоном Кеннеди, — вспоминала журналистка Клэр Бут Люс. Речь зашла о Кастро.

— Господин президент, — сказала я, — каким бы великим ни был любой человек, история отведет ему не более одной фразы. Джордж Вашингтон основал нашу страну. Авраам Линкольн освободил рабов и сохранил единство страны. Уинстон Черчилль спас честь Европы.

— Как вы думаете, Клэр, — спросил Джон Кеннеди, — что история скажет обо мне?

— Господин президент, история оценит вас как человека, который либо сумеет остановить коммунистов, либо не сумеет».

17 апреля 1961 года суда, на которых находились антикастровские повстанцы, появились у берегов Кубы. Обученные ЦРУ эмигранты высадились в заливе Свиней. Для Джона Кеннеди, который сменил Эйзенхауэра на посту президента, это была чужая операция. Одно дело — призывать к свержению Кастро во время предвыборных дебатов, другое — отдать приказ вооруженным силам сделать это.

Он чувствовал себя неуверенно, потому что победил кандидата от Республиканской партии Ричарда Никсона с минимальным перевесом. Он не имел внушительного мандата американского народа. И ему не хватало административного опыта. В сенате он не написал ни одного заметного законопроекта и не возглавлял ни одного важного комитета. Джон Кеннеди не раз говорил:

— Это отличная мысль. Нужно подумать, как нам получить согласие аппарата на ее принятие.

В первый день президентства Джон Кеннеди пришел в Овальный кабинет без десяти девять утра. Стол пустой, ящики пустые — кроме инструкции о том, что делать в случае ядерной атаки. Он вызвал помощника и улыбнулся:

— И что же, черт побери, я должен делать?

На совещании, где окончательно решался вопрос, высаживаться ли на Кубе, он ничего не обсуждал, а только спрашивал, «за» или «против» все присутствующие. Большинство поддержали высадку, несогласные на совещании не присутствовали. Ему следовало бы просить не простого ответа, а сложного. Тогда он бы понял всю опасность намеченного.

И все же его обуревали сомнения. Кеннеди приказал своему флоту не участвовать в этих делах. Он запретил высаживаться в районе города Тринидад, велел сделать это ночью в пустынном местечке — заливе Свиней. В последний момент отказался отправить самолеты прикрытия с американского авианосца. Это обрекло высадку на неудачу.