Загадки и тайны холодной войны

Преимущество партизана, считал Че Гевара, состоит в том, что у него решительно ничего нет. А противнику есть что терять: собственность, блага, привилегии, безопасность, собственную жизнь. Но его замысел провалился. Никто из боливийцев Че Гевару не поддержал. А вот в Соединенных Штатах Че считали очень опасным. Пожалуй, только американцы и верили в его обещание устроить революцию в Боливии. Поисками партизанского отряда занималось ЦРУ.

Режи Дебре провел в боливийском лагере Че Гевары всего шесть недель. 20 апреля 1967 года Дебре схватили боливийские солдаты, брошенные на поиски партизан. 7 октября отряд был разгромлен. Боливийцы, которыми руководили агенты ЦРУ, взяли Че Гевару живым. Но поступил приказ убить Че. Приказ был выполнен. Его труп выставили напоказ и демонстрировали журналистам.

Командир отряда гордо говорил репортерам:

— Я не жалею о том, что мы сделали, я этим горжусь. Я считаю, что он был профессиональным солдатом, хорошим человеком. Он верил в свой путь, а мы верили в свой.

В последние месяцы своей жизни Че Гевара был одиноким человеком, которого все бросили. Но после успешной операции ЦРУ он стал для всего мира мистической фигурой, героем, которым молодежь всего мира восхищается и по сей день. Узнав о смерти Че, Режи Дебре гордо сказал, что готов разделить судьбу погибших партизан.

— Они подыскали свидетелей, — рассказывал он журналистам, — которые не имели никакого морального права быть свидетелями. Они подобрали какие-то документы, а что-то просто выдумали. Он сказали, что я исполнял задание коммунистической партии Боливии. Но это не так. Я мог бы много рассказать о партизанском движении, о роли ЦРУ и янки. Это интервенция. Меня допрашивал агент ЦРУ.

Дебре приговорили к тридцати годам тюрьмы. Но ему повезло. Правящий режим в Боливии был свергнут, новое правительство освободило его из застенков, а президент Чили социалист Сальвадор Альенде предоставил Дебре политическое убежище.

Режи Дебре много беседовал с Альенде. Он считал «неразумным оптимизмом» уверенность чилийского президента в том, что революция способна победить без вооруженной борьбы. Когда в 1973 году правительство Альенде свергнут, многие вспомнят пророческие слова Режи Дебре…

Основатель социалистической партии Чили сенатор Сальвадор Альенде три раза проигрывал президентские выборы. 4 сентября 1970 года, возглавив блок «Народное единство», в который вошли коммунистическая, социалистическая и радикальная партии, Альенде добился успеха.

Многие чилийцы вспоминают тысячу дней его президентства как счастливейшее время. Альенде был одновременно романтиком и гедонистом. Революционером в костюме от лучшего портного. Он наслаждался жизнью и пользовался успехом у женщин. В молодости взгляды у него были сомнительные. Врач по профессии, он защитил диссертацию, в которой утверждал, что душевные болезни, криминальное поведение и алкоголизм носят наследственный характер. Будучи министром здравоохранения Чили в начале сороковых, предлагал принять закон о насильственной стерилизации людей, страдающих душевными заболеваниями.

Через неделю после победы Альенде на выборах президент Соединенных Штатов Ричард Никсон сказал директору ЦРУ Ричарду Хелмсу, что еще один марксистский режим в Латинской Америке недопустим. Никсон фактически отстранил от проведения политики посла США в Чили Эдварда Корри, потому что тот был демократом, поклонником Джона Кеннеди и его политики поддержки стран третьего мира.

Директор ЦРУ записал указания Никсона:

«Возможно, есть только один шанс из десяти, но надо спасти Чили!

Риск не имеет значения. Выделить десять миллионов долларов и еще — если будет нужно. Выделить лучших людей. Пусть чилийская экономика взвоет».

Резидентура ЦРУ в Сантьяго получила указание из штаб-квартиры:

«Наша линия состоит в том, чтобы свергнуть Альенде с помощью переворота».

ЦРУ рассчитывало, что чилийские военные не позволят прийти к власти человеку, который называет себя марксистом. Но командующий сухопутными войсками генерал Рене Шнайдер считал, что армия должна хранить верность законному правительству.

Сотрудники ЦРУ связались с военными, которым Альенде не нравился, и передали им оружие. Устранить Шнайдера взялись две группы. Одна сложилась вокруг отставного генерала Роберта Вио, который уже пытался поднять мятеж против республики и потому был уволен из армии. Другой фигурой был генерал Камило Валенсуэла, командующий столичным гарнизоном.

Они оба взялись похитить Шнайдера. Предполагалось вывезти его из страны и воспользоваться этим для того, чтобы помешать Альенде вступить в должность. Вместо этого утром 22 октября 1970 года группа Вио расстреляла Шнайдера в собственном автомобиле. События развивались совсем не так, как рассчитывали в Вашингтоне. Вмешательство ЦРУ привлело к обратному результату. Вио был арестован, армия осталась в казармах. 23 октября парламент утвердил Альенде в роли нового президента.

3 ноября 1970 года Сальвадор Альенде вступил в должность. Через девять дней он установил отношения с Кубой и обещал дружить с Северной Кореей и Северным Вьетнамом. Фидель Кастро был воодушевлен избранием Альенде: теперь он не один в Латинской Америке! Кубинцы составили личную охраны президента Чили.

Президент Никсон прежде всего попытался надавить на Чили экономически и отказал стране в помощи. Альенде получил от социалистического блока кредитов на шестьсот миллионов долларов. Но лишился денег, которые могли бы прийти из промышленно развитых стран Запада. Испугались и сами чилийцы — они бросились забирать вклады из банков. Премьер Госсовета КНР Чжоу Эньлай расскажет позже, что уговаривал Альенде действовать менее доктринерски. Но Альенде игнорировал советы китайцев. Он провел через парламент поправки к конституции, которые позволили правительству национализировать медные шахты, принадлежавшие трем американским компаниям.

Вмешательство государственного аппарата в экономику Чили не пошло ей на пользу. Производство падало. Сальвадор Альенде не понимал, почему национализированные предприятия не приносят такую же прибыль, какую они приносили капиталистам. К тому же Альенде не повезло. В 1971 году мировые цены на медь рухнули. А экспорт меди давал три четверти валютных поступлений страны. Не на что было закупать продовольствие. В январе 1973 года Альенде ввел систему распределения основных продуктов — такого в Чили еще не знали. Начались забастовки. Альенде закрыл штаб-квартиру главной оппозиционной партии — христианско-демократической.

По указанию Белого дома ЦРУ поддерживало политических противников Сальвадора Альенде и обещало военным поддержку, если они возьмут власть в стране. С помощью денег ЦРУ организовали забастовку водителей грузовиков, которая подорвала экономику страны. Альенде делал один ошибочный шаг за другим.

Забастовку президент подавил с помощью армии. Четыре представителя вооруженных сил вошли в состав кабинета министров. Генерал Аугусто Пиночет был малоизвестным в стране человеком, но Альенде сам поставил его на высший военный пост. Он не принял в расчет то, что военные были на стороне оппозиции.

Военный переворот в Чили начался 11 сентября 1973 года приблизительно в половине седьмого утра. Командующие сухопутными войсками, авиацией и флотом и начальник национальной полиции потребовали от президента Альенде немедленно уйти в отставку. Ему предложили самолет, чтобы он покинул страну. Через час Альенде в окружении нескольких десятков охранников прибыл в президентский дворец Ла-Монеда. Он объявил по радио, что отказывается уйти в отставку и призвал рабочих занимать заводы и сопротивляться.

— Друзья мои, это моя последняя возможность обратиться к вам, — говорил Сальвадор Альенде. — Я не уйду в отставку. На этом перекрестке истории я заплачу жизнью за верность народа. На их стороне сила. Они могут уничтожить нас. Но не смогут остановить социальные процессы. История принадлежит нам…

Генерал Пиночет поднял в воздух авиацию. После бомбардировки президентского дворца в него ворвались войска. Сальвадор Альенде был мертв. Как удалось установить, он покончил с собой, застрелившись из «Калашникова», подаренного Фиделем Кастро. Он поступил мужественно: пожертвовал собой, а не своими сторонниками.

Власть перешла к военной диктатуре. Начались облавы и аресты.

Национальная комиссия правды и примирения представила в 1991 году доклад, из которого следует, что во время военного правления убили две тысячи человек и еще тысяча сто пропали без вести — после ареста. В это число включены те, кого казнили по приговору военного трибунала, убили во время акций протеста или при попытке к бегству, те, кто умер в заключении, в основном от пыток…

Это официальная цифра. Вероятно, убили большее число людей, но их судьбу не удалось установить. В первые дни после военного переворота убивали, не делая никаких записей. Свидетели рассказывали, как трупы сбрасывали с вертолетов в океан…

Почему же диктатура Пиночета все еще пользуется симпатиями многих людей, задается вопросом известный перуанский писатель Марио Варгас Льоса. Ответ кажется очевидным. Чилийцы помнят хаос при Альенде и экономический рост при Пиночете. Но вот что странно: если бы военные перевороты были самым верным путем к экономическому процветанию, то вся Латинская Америка должна была бы процветать. Однако же все остальные диктатуры привели свои страны не только к кровопролитию, но и к нищете. Без демократии, без социального развития экономический успех рано или поздно заканчивается. Только демократия придает рыночным отношениям необходимую устойчивость.

Пиночет сделал лишь один разумный шаг — согласился принять услуги чикагских экономистов, которые принесли с собой программу, опробованную во всех развитых странах. Но там не понадобилось совершать военный переворот, чтобы реализовать разумные экономические идеи!

Ностальгия по Пиночету скрывает презрительное отношение к народу, который, дескать, неспособен распорядиться своей судьбой и нуждается в надсмотрщике, который кнутом погонит его к счастью. А демократия — роскошь, которую могут себе позволить другие страны, а на нашей почве она не приживется. История это опровергает. Сомоса, Трухильо, Перон, Пиночет, Кастро — если брать латиноамериканских властителей, то они лишь задержали нормальное развитие своих стран.

А в ЦРУ тогда были довольны: свержение марксистского режима — победа в холодной войне. Но Америка не простила своим политикам переворота в Чили. Сенат сформировал специальную комиссию по расследованию деятельности ЦРУ и других правительственных учреждений в организации заговоров с целью убийства некоторых лидеров иностранных государств.

Комиссия под руководством сенатора Фрэнка Черча, вытащила на белый свет такие секреты собственной разведки, о которых в других странах предпочитают молчать: предали гласности историю политических покушений в Чили, Конго и Южном Вьетнаме, истории с ядами и попытками влиять на разум человека…

Сенатор Фрэнк Черч, держа в руке экзотического вида пистолет, прилюдно спрашивал директора ЦРУ:

— Вы принесли с собой какие-либо устройства, которые позволяли ЦРУ использовать яды для убийства людей? Этот пистолет стреляет дротиками?

Директор ЦРУ Уильям Колби:

— Да.

Сенатор:

— Какая у него дальность?

— Примерно сто метров.

— Это эффективное орудие убийства?

— Это серьезное оружие, очень серьезное, — подтвердил директор разведки.

Конгресс обязал ЦРУ обсуждать любые секретные операции с шестью различными комитетами сената и палаты представителей.

В социалистическом лагере порядок наводили еще более жесткой рукой.

Утром 20 августа 1968 года советский посол в Соединенных Штатах Анатолий Добрынин получил указание из Москвы встретиться с американским президентом Линдоном Джонсоном. Посол был уполномочен сообщить президенту Джонсону, что по просьбе правительства Чехословакии советские войска вступили на территорию страны, чтобы оказать ей помощь в борьбе с заговором внутренней и внешней реакции. Москва просила американцев понять, что эта акция не затрагивает интересы Соединенных Штатов и не должна нанести ущерба советско-американским отношениям.

Линдон Джонсон, судя по всему, просто не понял, что произошло. Он угостил посла хорошим виски и рассказал несколько смешных случаев. Судьба Чехословакии президента, похоже, нисколько не интересовала. Потом, конечно, американские дипломаты спохватились, и Запад резко осудил вторжение в Чехословакию. Но американцы не могли понять, почему Советский Союз вообще ввел войска в Чехословакию, которая была ему верным и преданным союзником.

Руководитель Чехословакии Александр Дубчек родился в семье коммунистов, которая в двадцатые и тридцатые годы жила в Советском Союзе. Они оказались на родине после подписания Мюнхенских соглашений, решивших судьбу Чехословакии. В марте 1939 года страна была оккупирована и расчленена. Словакия превратилась в профашистское государство. Александр Дубчек и его брат вступили в компартию, тогда на это решались немногие. За коммунистами охотились. Отец Дубчека был арестован.

Летом 1944 года в Словакии вспыхнуло восстание, поддержанное из Москвы и Лондона. Александр Дубчек участвовал в восстании вместе с братом. Того убили немцы, Александр был ранен. После войны Дубчека взяли на партийную работу. В 1955 году отправили на учебу в Москву — в Высшую партийную школу при ЦК КПСС. Советские чиновники считали его надежным товарищем. Но Дубчек, честный и простой человек, абсолютно не был похож на обычного партработника.

«Высокий, с интеллигентным лицом и фигурой царевича Алексея, нервный, подвижный, не то неуверенный в себе, не то с особой манерой обращения», — таким увидел руководителя Чехословакии заместитель министра иностранных дел Владимир Семенов.

Александр Дубчек делал то, что считал нужным, и искренне не мог понять, почему в Москве почти сразу насторожились. Он отменил цензуру и требовал, чтобы партийные органы информировали страну о том, чем они занимаются.

5 апреля 1968 года пленум ЦК компартии Чехословакии одобрил «Программу действий КПЧ». Прежде всего речь шла об экономических реформах. Радован Рихта придумал формулу — «социализм с человеческим лицом». Он включил ее в одну из речей, написанных для Дубчека. Привлекательная формула стала лозунгом обновления.

Дубчек искренне верил, что его реформы служат социализму. Пражская весна избавила страну от страха. Люди получили право свободно высказываться, исчезла цензура, и страна изменилась. Народ поверил Дубчеку. Впервые лидер компартии стал народным лидером.

В шестидесятые годы в Западном Берлине, Париже и Лондоне восстала левая молодежь. Эта волна захватила американские и японские университеты. В Китае это было восстание хунвейбинов против собственной политической элиты.

После этого мир стал иным. Не изменилось социально-экономическое устройство ни одного государства, но изменился химический состав атмосферы, в которой живет общество. Справедливо назвать те события революцией. Но это была, если можно так выразиться, революция духа. Ломая стену молчания, лжи, ханжества, унижения, сокрушая закоснелые формы существования общества, взбунтовавшаяся молодежь помогла осознать ценность и достоинство человеческой жизни.

Парижские студенты в мае 1968 года сооружали баррикады, но не хватались за оружие и ни в кого не стреляли. Они добились своей цели. Им не только разрешили слушать любую музыку, носить длинные прически и одеваться так, как кому заблагорассудится. Они заставили общество задуматься над такими проблемами, как противоречие между духом и властью. Чехословацкое общество тоже переживало обновление.

Леонид Ильич Брежнев долго не мог сформулировать своего отношения к Пражской весне. Он был растерян, столкнувшись с непонятным явлением. Когда восставали восточные немцы, венгры или поляки, они ненавидели свою власть. А в Чехословакии власть и народ были заодно. Восемьдесят процентов населения поддерживает политику коммунистической партии и безоговорочно высказывается за социализм. От всего этого московских лидеров просто оторопь брала.

С 28 июля по 1 августа 1968 года в здании железнодорожного клуба чехословацкой пограничной станции Чиерна-над-Тисой политбюро КПСС выясняло отношения с руководством Чехословакии.

— Вы односторонне оцениваете наше положение, не считаетесь с мнением народа, — отвечал Дубчек на предъявленные ему обвинения. — Мы пробуем идти своим путем, а вы другим. Что же, у вас нет трудностей и ошибок? Но вы о них умалчиваете, а мы не боимся сказать правду своему народу.

Посольство и представительство КГБ в Праге трактовали происходящее в Чехословакии как процесс, опасный для интересов Советского Союза. Спецслужбы доказывали, что происходящее в Чехословакии — это результат действий ЦРУ, и армии НАТО уже готовы войти на территорию страны.

Ранним утром 18 августа 1968 года на втором этаже старого здания Министерства обороны маршал Андрей Антонович Гречко провел секретное совещание.

— Что-либо записывать запрещаю, — сказал министр. — Я только что с заседания политбюро. Принято решение на ввод войск Варшавского договора в Чехословакию. Это решение будет осуществлено, даже если оно приведет к третьей мировой войне.

Но в Москве точно знали, что Запад не вмешается: Восточная Европа — это советская зона влияния.

Гречко сообщил, что разговаривал с министром обороны Чехословакии генералом Дзуром. Андрей Антонович предупредил его, что если со стороны чехословацкой армии прозвучит хотя бы один выстрел, то Дзур будет повешен на первом же дереве.

Чехи оказали пассивное сопротивление: убирали указатели населенных пунктов, чтобы запутать советских солдат, писали на стенах домов: «Отец — освободитель. Сын — оккупант». В некоторых населенных пунктах в танки и бронетранспортеры бросали камни или цветочные горшки. Около четырех утра 21 августа 1968 года здание ЦК окружили советские бронетранспортеры и танки. Десантники ворвались в кабинет первого секретаря, где заседал президиум ЦК.

Один из соратников Дубчека с ужасом подумал: да это же те самые солдаты, которых ты с восторгом встречал в мае сорок пятого! Это они сейчас нацелят на тебя свои автоматы. Секретарь ЦК Зденек Млынарж вспоминал, как во время немецкой оккупации Чехословакии патрули вермахта прочесывали Прагу. И с этой минуты, говорил он, для меня исчезла разница между теми и этими солдатами — все они были оккупантами…

Первоначальный план — полностью сменить руководство и привлечь страну на свою сторону — не удался. Утром 22 августа в столовой одного из пражских заводов открылся чрезвычайный XIV съезд партии. Съезд потребовал вывести иностранные войска из Чехословакии и вернуть законно избранным руководителям страны возможность исполнять свои обязанности.

«Почти катастрофическое положение, — записал в дневнике член политбюро и партийный руководитель Украины Петр Ефимович Шелест. — Наши войска в Чехословакии, а ЦК, правительство, Национальное собрание выступают против нас, наших действий, требуют немедленного вывода наших войск из страны…»

Брежневу не оставалось ничего иного, кроме как вступить в переговоры с Дубчеком и заставить чехословацкое руководство «узаконить» пребывание советских войск.

Советским солдатам объясняли, что «войска НАТО угрожают захватить Чехословакию и свергнуть народную власть». Но московские лидеры собственную пропаганду никогда не принимали всерьез. Сейчас, когда открылись документы политбюро, видно, что в своем кругу партийные лидеры не говорили, что это дело рук Запада. Они понимали, что против социалистической власти восстал народ.

Брежнев откровенно говорил Дубчеку и его соратникам:

— Вы делаете то, что вам заблагорассудится, не обращая внимания на то, нравится нам это или нет. Нас это не устраивает. Чехословакия находится в пределах тех территорий, которые в годы Второй мировой войны освободил советский солдат. Границы этих территорий — это наши границы. Мы имеем право направить в вашу страну войска, чтобы чувствовать себя в безопасности в наших общих границах. Тут дело принципа. И так будет всегда…

В Москве исходили из того, что отмена цензуры, свободные выборы, отказ от всевластия партии ведут к разрушению режима. Следующим шагом станет выход из Варшавского договора. Москву не интересовала судьба социализма. Советские руководители хотели сохранить контроль над Восточной Европой. Уход Чехословакии из соцлагеря означал поражение в холодной войне.

— Никаких неожиданностей в связи с вводом войск не было, — говорил Громыко. — Был поднят шум, истерия в западной печати. Но у нас уже был опыт 1956 года, было ясно, что других действий со стороны Запада не будет.

Пражане вышли на улицы, чтобы проводить в последний путь студента Карпового университета Яна Палаха. Он покончил с собой 16 января 1969 года в знак протеста. В самом центре Праги облил себя бензином и зажег спичку. У него обгорело восемьдесят пять процентов кожи. Но он жил еще четыре дня.

Его протест был направлен не против власти чужой державы, с которой он ничего не мог поделать, а против инертности собственной страны, против медленного привыкания к тому, что произошло. Он был убежден, что единая воля народа заставит чужие войска уйти. До последней минуты Ян Палах хотел знать, что изменил его поступок. Зашевелились ли люди, правительство?

Руководители страны еще у власти, но уже сдались, и поступок Яна Палаха их только пугает. Они искренне верят, что единственное, что нужно стране, это порядок, спокойствие, нормализация. Цензура усиливается. Советские войска со всеми удобствами устраиваются в стране, где много дешевого хрусталя, бочкового пива и свежей ветчины. «Нормализация» будет продолжаться двадцать лет…

«Чехословацкие реформы, Пражскую весну, испугавшись, решили задавить вводом наших войск, — писал помощник генерального секретаря ЦК КПСС профессор Вадим Александрович Печенев, — а задавили последнюю серьезную попытку реформировать социалистическую систему у нас, в Советском Союзе. В принципе реформы на «китайский манер» были возможны, но до августа 1968 года, а после — вряд ли».

Малая война и большая кровь

Президента Соединенных Штатов Линдона Джонсона обуревали сильные страсти. В нем словно сосуществовали два человека. Один был невероятно обаятелен, другой — жесток и злобен. Окружающие считали, что он сошел со страниц романа Достоевского — грешник и святой, шут и государственный деятель, циник и сентиментальный человек, он разрывался между стремлением к вечности и саморазрушением. Твердая воля и огромная жизненная сила сочетались в нем с уверенностью в собственном всемогуществе и уверенностью в том, что ему все позволено.

Бывали времена, когда он пил каждый день. Казалось, что он просто алкоголик. И вдруг останавливался. У него было животное чутье на слабости других людей. Джонсон любил унижать своих помощников. Как заметил один из них, «иногда мне казалось, что он, как и мой отец, может в любую минуту взять ремень и выпороть меня».

Техасский политик Линдон Джонсон рано заявил о себе и очень молодым стал лидером демократов в сенате. Он точно знал, где власть: в Техасе — у нефтяных баронов, в сенате — у консерваторов. Он мастерски устанавливал личные отношения, умел ладить с людьми и манипулировать ими. Он знал слабости людей, с которыми имел дело, и понимал, на какие кнопки следует нажимать.

Линдон Джонсон считал себя самым влиятельным лидером демократов. Они столкнулись с Джоном Кеннеди в 1960 году в борьбе за право баллотироваться в президенты. На партийном съезде в Лос-Анджелесе Кеннеди выиграл. В определенном смысле Джонсон даже ощущал облегчение, хотя в душе считал себя более подходящим кандидатом, чем юный Кеннеди. Его жена леди Берд плакала.

На следующее утро позвонил Кеннеди. Трубку взяла секретарь. Она разбудила леди Берд, та поговорила с Кеннеди и пошла будить мужа:

— Поговоришь с ним?

— Да, — сказал он.

Южане давили на Кеннеди, чтобы он пригласил Джонсона на роль вице-президента. Братьям Кеннеди не нравился Джонсон.

— Я хочу заглянуть и поговорить, — сказал Кеннеди.

— Джек, я сам к вам поднимусь. Я должен вас поздравить.

Но Кеннеди настоял, что зайдет. Джонсон выпрыгнул из постели и велел все прибрать. Кеннеди появился около одиннадцати. Он завел речь о том, что ему нужен сильный вице-президент. Он хотел, чтобы Джонсон сам предложил себя. Но Джонсон предложил на выбор сенаторов Губерта Хамфри или Стюарта Саймингтона. Разошлись ни с чем. На протяжении нескольких часов друзья Джонсона несколько раз беседовали с Робертом Кеннеди, который говорил, что либералы против Джонсона.

Джонсону передали, что Бобби изъявил желание с ним поговорить. Джонсон отказался и ответил, что примет только прямое предложение от Джона Кеннеди. В 14:45 дня Джон Кеннеди позвонил и сделал Джонсону предложение баллотироваться в вице-президенты. Отказываться было нелепо, но и большой радости Джонсон не испытывал, считал, что вице-президентство — худшая работа в стране.

На юге страны протестанты предсказывали катастрофу, если изберут католика Кеннеди, говорили, что он станет подчиняться только своей церкви, то есть будет получать указания непосредственно от папы римского. Джонсона это вывело из себя. Он защищал католика Кеннеди уже не по обязанности, а потому что считал это справедливым.

На предвыборном собрании в Техасе он напомнил о старшем брате Джона Кеннеди Джозефе, военном летчике, который погиб во Вторую мировую во время боевого вылета:

— Отправляя его на боевое задание, никто не спрашивал Джо Кеннеди, к какой церкви он принадлежит.

Две тысячи человек, как один, встали. На следующий день все газеты напечатали эти слова Джонсона. Больше Кеннеди не поминали о его католицизме. Он победил. На Юге — благодаря Джонсону.

Вице-президентство было тоской для Джонсона. Он скучал по Капитолию. Он выпивал, лежал на диване и смотрел в потолок. Особенно его не любили в аппарате президента и вычеркивали его имя из списка приглашенных в Белый дом. Отношения с братьями Кеннеди у него не сложились, они ему не доверяли. Два клана не ладили. Джонсоны считали семейство Кеннеди снобами, а те Джонсона — деревенщиной и провинциалом. Джонсона мучил комплекс неполноценности — рядом с фантастически популярным Джоном Кеннеди. В 1963 году Линдон Джонсон обреченно сказал:

— Мое будущее уже в прошлом.

Выстрелы в Далласе в ноябре 1963 года все изменили. Новый президент Соединенных Штатов Линдон Джонсон унаследовал от Джона Кеннеди Белый дом и войну во Вьетнаме.

После Второй мировой Хо Ши Мин, лидер борьбы за независимость Вьетнама, пытался воспользовался удачной ситуацией для завоевания независимости. Его лозунг: «Побольше друзей, поменьше врагов». 2 сентября 1945 года в Ханое были провозглашена Демократическая Республика Вьетнам. В Декларации независимости говорилось: «Французы бежали, японцы капитулировали, император Бао Дай отрекся от престола».