ИНТЕРВЬЮ

Ева потёрла лоб растопыренными пальцами и выдохнула слова, будто лишний воздух:

– Я злюсь, испытываю чувство вины и скучаю одновременно.

– Ох. Нелегко, наверное.

Женщина резко подняла взгляд и посмотрела на собеседника так, будто он отобрал любимую куклу у маленькой девочки.

– Ты сказала, что ходишь к психологу. Давно начала? Можешь об этом говорить?

– В первый раз, когда дочке было три года.

– О, это давно! Не помогает? Или нужно постоянно ходить?

– Да, это как пожизненный приём лекарства. Перестаёшь – и тут же скатываешься на первоначальный уровень. Я люблю терапию. Там я нахожу вдохновение, интересные мысли, идеи. Даже после тяжёлых сеансов приходит чувство покоя и наполненности.

– Что значит тяжёлый сеанс?

– Это когда во время беседы происходит то, что тебе не нравится. Например, всплывают сильные эмоции, которые стыдно демонстрировать. Или наоборот, понимаешь, что могла бы достать больше, но почему-то закрылась, отрезав контакт.

– Ты всегда ходишь к одному специалисту?

– Да.

– Цена сеанса изменилась за последний год?

Ева рассмеялась горьким правдивым смехом, какой бывает только после того, как поплачешь.

– Ну, Боря. Любишь ты подковырнуть. Цена изменялась по мере повышения квалификации специалиста. Мои успехи на ценообразование не влияли. Давай устроим перерыв, выпьем кофе.

Пока кофемашина фыркала в кружки, они вскарабкались на барные стулья, которые оловянными солдатиками торчали по обе стороны кухонного островка с каменной столешницей пронзительно-чёрного цвета.

– Я настроил камеру, поснимаю вас здесь, – сообщил оператор.

– Мы готовы, – кивнула хозяйка.

Интервьюер отложил телефон и потёр ладони.

– Ладно, поехали дальше. Ты живёшь одна? У тебя есть мужчина?

– Живу одна. Мужчина есть. Рубрика «Личная жизнь звезды»? – Ева засмеялась.

Гость отозвался на заразительный смех кривой улыбкой и отхлебнул ароматной жидкости:

– Ух, крепко! Чтобы заниматься творчеством, ты рассталась с мужем?

– Мы разъехались.

– Вы не развелись официально?

– Развелись. Но это было давно.

– Это как?

– Фиктивный развод, чтобы я могла получать пособие на детей как мать-одиночка. Забавно звучит, да?

– Ну так, не особо, – проговорил молодой человек, растягивая слова, и взглядом переадресовал вопрос невидимому зрителю: – То есть, получается, вы обманывали государство?

– Государство невозможно обманывать. Оно – наёмный рабочий.

– Какие-то робин-гудовские рассуждения.

– Да, возможно. Честно говоря, я не знаю, хорошо это или плохо. Тогда это казалось чем-то естественным.

Ева пожала плечами и зябко поёжилась.

– Вы разъехались до выхода книги или после?

– До.

– Я понимаю, дети вырастают и разбегаются устраивать личную жизнь. Но муж, он же был твоим союзником на протяжении стольких лет. Как ты объяснила ему, что хочешь уйти? Мне кажется, это как-то… подленько.

Боря смотрел с прищуром, не скрывающим осуждения.

– Ты такой странный.

Писательница с вызовом уставилась на собеседника.

– Почему? – нахохлился парень.

– Потому что веришь в брак на всю жизнь.

– Ну это же нормальная история. Вы переживаете невзгоды вместе, и это делает вас родными людьми. А в старости вспоминаете и посмеиваетесь над былым. Нет?

– И-и-и?.. Я просто не понимаю, как твои слова резонируют с нашей ситуацией.

– Для меня это выглядит так, будто ты выбрала жизнь для себя. И забила на мужа.

– Мы действительно многое пережили вместе и стали родными друг другу. Но это не значит, что мы должны притворяться влюблённой парочкой. Пойми, в жизни есть время идеализировать, а есть рационализировать. Когда подходит к концу одно, вступает в силу другое.

– Что ты имеешь в виду?

– Сначала нам было хорошо вместе, потом стало удобно, а затем настало время заниматься другими вещами. Не всё крутится вокруг семьи и внутрисемейных отношений. У него тоже были свои планы, в которые я не входила. Кстати, мы обсуждали их, когда дети ещё не ходили в школу. Но при этом мы любили друг друга.

– Чем он сейчас занимается? Он женился снова?

– Вроде нет. Надеюсь, он мне сообщит, – засмеялась Ева. – Стёпа всегда обожал горы и сноубординг. Я безумно рада, что у него получилось исполнить давнюю мечту – уехать жить на Камчатку и работать инструктором. По-моему, это достойно уважения.

Боря выпятил нижнюю губу и кивнул в знак очевидно заслуженного респекта.

– Тяжело было разорвать отношения после стольких лет?

– Да.

Оба замолчали.

– Я заметил, ты кофе не пьёшь, просто подносишь к губам. Тебе нельзя его?

– Я не делаю того, чего не хочу в действительности.

– Ты не любишь кофе?

– Обожаю.

– Тогда в чём проблема?

– Нет никакой проблемы. Мне кайфово держать обжигающую чашку и вдыхать терпкий дымок. Я просто не хочу, чтобы он сейчас был внутри меня. Ты, кстати, замечал, что мы чувствуем запах продукта только до тех пор, пока не начали его поглощать?

Боря удивлённо уставился на оператора, пытаясь понять, входит ли он в число тех, кто это только что осознал.

– Не замечал, но, возможно, ты права. Надо будет обратить внимание.

Оператор снял камеру со штатива и потёр шею уставшей рукой. В перерыве все трое старались не смотреть друг на друга, словно они лишь играют роли людей, которые работают над совместным проектом. В гостиную вернулись молча.

После паузы Боря натянул лёгкую улыбку и быстро выпалил:

– Ты сказала, что у тебя сейчас кто-то есть. Это известная личность?

– Я не могу назвать его имя. Это человек из мира музыки, известный тем, что о нём ничего не известно.

– В этом вы могли бы конкурировать.

– Да, но со мной ты сейчас беседуешь, а с ним у тебя ничего не вышло.

– Ты знаешь, что наша команда пыталась договориться об интервью с ним?

– Да.

– Для меня это сужает круг подозреваемых. Кажется, я догадываюсь, кто это может быть, – в глазах парня загорелся дьявольский огонёк, какой бывает у подростка, заставшего друга за чем-то неприличным.

– Мы не можем говорить на эту тему. Ты подписал документ, – напомнила Ева.

Боря продолжал восторженно улыбаться, игнорируя слова собеседницы.

– Ладно. Без имён. Как вы с ним познакомились? Ты вообще была знакома с его творчеством?

– Хочешь ужасную правду?

Парень активно закивал.

– Я много лет была его фанаткой. Понимаю, трудно представить мамашу за тридцать, стоящую в глухой московской пробке на стареньком опеле и подпевающую злому рэпчику, включённому на полную мощность.

– Блин, круто! Я прямо представил себе эту картину.

– По молодости в моих наушниках чего только не было, начиная от панкухи и заканчивая брейккором и рагга-джанглом.

– Из панка что слушала?

– О-о-о, ты уверен, что хочешь открыть эту дверцу?

– Конечно! – воскликнул Боря.

– Из нашего: «Тараканы!», «Смех», Lumen, «Элизиум». Из англоязычного: The Clash, Ramonеs, NOFX, Sum 41. А ещё Nirvana, Placebo, Red Hot Chili Peppers.

– Ну, не всё из этого панк…

– Хочешь прям панк? Окей, The Exploited, Sepultura, «Пурген».

Боря вытянулся в кресле и удовлетворённый услышанным стал растирать грудную клетку.

– А когда перешла на рэпчик?

– В какой-то момент я стала следовать не за жанрами, а за личностями. Даже знаю, в какой – когда познакомилась с творчеством Вани Нойза.

– Нравится?

– Он герой своего времени. Понимаешь, для меня все музыканты, которых я люблю, – панки по идеологии, а уж как они квалифицируются в мире музыки, мне неважно.

– Вернёмся к твоему бойфренду.

– Для меня он был человеком, говорящим через свои треки лично со мной, невзирая на многотысячную армию фанатов. Странное чувство, не знаю, испытывал ли ты такое.

– Да, было что-то похожее. А как вы познакомились? К таким ребятам просто так в гримёрку не попадёшь.

– Блин, стыдно признаться, я написала ему в директ. Ехала как-то за рулём, слушала его треки и подумала: «А почему бы и нет?» Остановилась на обочине и написала.

– К тому моменту ты уже издала книгу?

– Да, первое издание вышло где-то за месяц до этого. Уже началась движуха вокруг моего имени, но не такая глобальная, как сейчас.

– И он ответил?

– Не сразу, но да. Думаю, он понял, кто я. По крайней мере, потом он сказал, что видел проморолики на книгу и запомнил имя. Но не читал.

– А сейчас уже прочитал?

– Да.

Боря довольно лыбился, чуть приоткрыв рот.