ИНТЕРВЬЮ

– Это правильный вопрос, Боря, – Ева сверкнула чуть влажными глазами. Было видно, что разговор её взволновал и, возможно, немного рассердил. – После ноября две тысячи десятого года – да. Меня словно отпустило, тревога ушла. До этого момента – нет. Прежде я постоянно боролась со временем и несовершенством, впадая в отчаяние от невозможности соответствовать идеальным представлениям о семье. Знаешь эту картинку из рекламы: все улыбаются, спокойно занимаются общим делом? У нас такого практически не бывало. Дети бесились, мы злились, орали друг на друга, пытались спрятаться в телефонах. Мы жили вчетвером в однушке за МКАД. Спальная комната выглядела как многоуровневая клетка для грызунов. Несмотря на это, в сознании крепко обосновалась убеждённость что у нас всё в порядке, что люди живут гораздо хуже. Мы видели это «хуже» и знали о нём не понаслышке.

– Вот! Этого я не понимаю, неужели не хотелось выбраться из клетки? Ты могла бы писать и продвигать творчество. Я понимаю, что неизвестные авторы получают не так много. Иногда и совсем ничего. Но тут ведь главное – начать, а если есть талант, он выведет тебя наверх. Уверен, родные бы тебя поддержали.

– Может, тогда я просто ещё не доросла. У меня было необъяснимое чувство, что если я выберу путь творческой реализации, то упущу больше, чем приобрету.

– Ну ведь так у всех! Всем страшно, но мы делаем это ради детей, пускай иногда в ущерб времени, проведённому вместе. Они вырастут и поймут.

– Ничего мы ради детей не делаем. Ничего такого, что имело бы для них значение. И нет, они не поймут. Они просто позаимствуют эту модель поведения.

Парень умолк, обдумывая, ничего ли он не упускает такого, что перечеркнёт его дальнейшие аргументы. Затем продолжил:

– Тебе не кажется, что всё это звучит, как будто ты решила не рисковать, потому что чувствовала неуверенность в себе. Есть масса примеров, когда молодые ребята, не откладывая, берут и делают классные проекты. Даже если какие-то обстоятельства мешают этому.

– Ты прав.

Боря притих, пытаясь понять, в чём подвох.

– Я хочу, чтобы ты услышал меня правильно. Ты и те, кто рассуждают, как ты. Вы видите только негатив плёнки, а я готовую фотографию. Я не пожертвовала, как вы выражаетесь, «карьерой» ради детей. Наоборот, у меня получилось благодаря тому, что я тогда осознала невозможность добиться успеха, не пройдя путь счастливой, спокойной мамы-домохозяйки. Всю жизнь я куда-то торопилась, боялась не успеть и металась от одной идеи к другой, но это не сделало меня счастливой. И мне было до слёз обидно, что все мои усилия сводятся к тому, что дети видят уставшую маму, по вечерам заливающую неудовлетворённость вином.

Вот представь: у тебя адски болит голова. Ты уже всё перепробовал, а боль не проходит. Ты просто живёшь с ней изо дня в день, стараясь делать минимальный набор вещей, который от тебя требуется. Но в один миг волшебным образом туман рассеивается, и яркие тёплые лучи облизывают тебя, унося боль. Боли больше нет. Она растворилась в понимании, ошеломительной уверенности, что страдать больше не надо. Эксперимент заключался не в результате, а в пути.

Боря смотрел на Еву недоумённо, но в лице больше не было негодования. Казалось, его подхватило течение мыслей и вынесло куда-то далеко. Лишь утихший голос собеседницы оборвал его размышления.

– Слушая твой рассказ, я понял, что у меня возникает чувство неполноценности. Как будто я пытаюсь усидеть на двух стульях. Типа, если у меня успешная карьера, то я плохой отец. Это же не так!

– Блин, вот она сакральная проблема тревожного человека – всё примерять на себя. Я никому не предлагаю следовать по моим стопам, просто рассказываю то, что произошло со мной. Не потому, что считаю, правильно поступать так и ни как иначе, а потому, что так случилось. И это сработало. Я никого ни к чему не призываю, ведь эксперимент – вещь субъективная, должно быть учтено множество факторов.

Боря многозначительно улыбнулся, давая понять, что хоть в споре и рождается истина, но у каждого она своя.

– Твои дети, чем они сейчас занимаются?

– Каждый своим делом.

– Не можешь рассказывать?

– Ну почему же, Майя работает в научно-исследовательском институте. Она геолог по образованию, с детства обожала камни, только и говорила о полезных ископаемых. Миру семнадцать, он тикток-блогер. Недавно уехал в Беларусь, у него там девушка.

Замешательство журналиста вылилось в характерное подёргивание нижней частью туловища, словно ему вдруг стало неудобно в кресле. Он уселся, замер и только затем спросил:

– Нравится то, что делает твой сын?

– Да, он молодец. Это соответствует его возрасту и интересам.

– Ты сидишь в тиктоке? Как тебе эта площадка?

– Обычная площадка для самовыражения подростков. Логичное продолжение всего, что было до этого. Она работает, двигает маркетинговые массы. Все довольны, почему нет.

– В Беларуси безопасно?

– Думаю, лучше, чем год назад.

– Ты не волнуешься за сына? Несмотря на произошедшие изменения, система ещё довольно-таки нестабильна.

– Я бы волновалась, если бы узнала, что с ним что-то произошло, а он мне об этом не сообщил, не попросил о помощи. Понимаешь, я не лезу к детям с советами, где и как им жить, поэтому они не испытывают потребности скрывать от меня что-либо.

– Звучит слишком уж идеалистично. У меня тоже сын и дочка, которые вот-вот станут подростками. Не представляю, как к этому подготовиться, – сконфуженно засмеялся Боря.

– Нужно принять, что дети лучше знают, что им нужно. Понимаю, это кажется иррациональным, просто надо смириться.

Мы, взрослые, так часто говорим о свободе, но как будто не до конца понимаем, что это. Мы рассматриваем её как нечто, что можно получить, выполнив определённые условия. Но ведь тогда это уже не свобода. Разве нет?

– Похоже на правду, – заулыбался интервьюер.

– К тому же с чего ты решил, что любое место, которое посоветуем мы, безопаснее того, что он выберет сам. В России безопаснее, чем в Беларуси?

– Не знаю. Ты как считаешь?

– Нет, конечно. Думаю, всё зависит от конкретных людей, которые его окружают.

– Ты никогда не думала написать что-то для родителей? Типа принципов успешного воспитания. Такие книги сейчас в топе.

– О нет! – Ева рассмеялась. – Не вижу в этом смысла. Зачем засорять информационное пространство ещё бо́льшим количеством советов. Люди всё равно будут поступать по-своему.

– Это могло бы кому-то помочь. Давай так, раз ты не хочешь писать об этом, сможешь сейчас дать несколько рекомендаций исходя из твоего опыта? Назовём их: «Как воспитать ребёнка, за которого не будет страшно».

– Ну давай попробуем.

Писательница помолчала.

– Первое. Не учите своё чадо подстраиваться под взрослых. Если для окружающих ребёнок «неудобный», у него есть все шансы вырасти счастливым человеком. Второе. Научите его задавать вопросы самому себе: как я себя чувствую? и чего мне сейчас хочется? А главное – действительно ли мне это нужно? Речь не идёт о вседозволенности и следовании только своим интересам. Личные желания не должны наносить вред окружающим, – это закон. Но эти вопросы воспитывают самоконтроль и критичность мышления.

Ну и третье. Наверное, самое банальное: любить и поддерживать, что бы ни случилось. Некоторым кажется, что это просто, и мне так раньше казалось. Сейчас я понимаю, как непросто любить ребёнка безусловно, особенно в среднем школьном возрасте.

– Это с четвёртого по восьмой класс?

– Плюс-минус.

– Почему именно в это время?

– Может быть, так было только у нас, но мне кажется, что в этот период начали ломаться все механизмы взаимоотношений. Путём проб и ошибок я выяснила, как избежать катастрофы: нужно расслабиться и не вскрывать никому мозг. Всё налаживается чуть позже при условии, что авторитет не будет безвозвратно утерян бесконечным ором и запретами.

Боря помолчал. Затем поменял положение нижних конечностей так, что кроссовок одной ноги удобно разместился на колене второй и продолжил:

– Ты назвала точный день и время, когда решила, как будешь действовать. Почему ты их запомнила? Что тогда случилось?

– Ничего. Я ехала за рулём, сзади в автокреслах бесновалась малышня.

– Что-то должно было стать триггером.

Ева пожала плечами.

– У меня раньше такое часто бывало. Словно включается другой режим восприятия. Что угодно может спровоцировать подобные, назовём их «встряски»: музыка, услышанные или прочитанные слова, погодные условия, пожилая узбечка, проезжающая мимо на велосипеде. Ты вдруг видишь реальность без фильтров стереотипов. Не уродливой и отталкивающей, а непостижимой, завораживающей. В такие моменты я обожаю наблюдать за людьми. Мне кажется, будто на миг становлюсь ими, понимаю, каково это – быть замёрзшей студенткой на остановке с сигаретой в руках или распухшим от плохого кофе водителем грузовика. Чувство исключительного принятия такое зыбкое, хочется удержать его. Но оно быстро проходит, а после остаётся ощущение, будто летний ветерок облепил лицо, руки и остался на тебе, забыв, куда летел.

Когда была моложе, я думала, что за очередной встряской должны следовать перемены, но потом поняла, что так жизнь говорит со мной – и отвечать необязательно. Но в тот пасмурный ноябрьский день, когда небо, словно кольчуга викинга, тяжёлым пологом опустилось на грязные дороги, внезапный ослепительный свет распотрошил облака и упал на угрюмые лица людей, вызывая жгучее желание поблагодарить кого-то незримого.

Внутренний голос монотонно забубнил о том, что время, так или иначе, вынесет меня на тот берег, где я стремлюсь оказаться. По щелчку в голове исчезли страх и тревога.

Так что не было в моём поступке никакой жертвенности. Просто расчётливый договор с собой, позволивший не изводиться ожиданиями.

Парень встрепенулся, будто отгоняя назойливую мысль.

– Идея книги появилась уже тогда?

– Да.

– А написана она была примерно год назад?

– Примерно, да.

– Во время самоизоляции?

– И да, и нет.

– Это как?

– Я бы хотела рассказать эту историю целиком, не вырывая из контекста.

Ева закинула сцепленные пальцами руки за шею. Потом заговорила, отвечая, казалось, на собственный вопрос:

– Мой план касался не только отсрочки. Я поняла, что творческие люди делятся на две категории: те, кто делает вид, что не стремится к известности, и те, кто хочет славы так, что жопа горит.

При этом у вторых как будто два пути: пытаться сотворить нечто уникальное или подражать. Я поняла, что ни тот, ни другой вариант не приведёт меня к желаемому. Но вот их симбиоз! Я заставила себя захотеть именно той славы, о которой грезят одни, при этом пользоваться принципами других. Кажется просто, да?

– Вроде да, – неуверенно отозвался Боря.

– Между ними пропасть. Это всё равно, что быть Путиным и Навальным одновременно.

Собеседник прыснул, опустив взгляд в пол и качнув головой, словно болванчик под лобовым стеклом.

– О них мы поговорим чуть позже. И как ты преодолела эту пропасть?

– Распланировала всё до мелочей и начала осуществлять, когда настало время. Минимум эмоций, максимум готовности.

– То есть популярность, свалившаяся после выхода книги, не стала для тебя сюрпризом?

– Конечно. Кстати, в детстве я мечтала о признании. Рисовала себя в пышном платье на сцене под светом прожекторов. Тогда мне казалось, что это когда на тебя все смотрят. Но к двадцати жизнь меня так пожевала, что хотелось только одного – стать незаметной. Я никого не трогаю, и вы меня не задевайте. Ты хоть представляешь, как это страшно – хотеть признания?! Сознаться в этом себе и окружающим.

Помню, как часто в голове звучал голос воображаемого интервьюера. Он задавал вопросы, на которые я мечтала ответить: о детстве и юности, из какого дерьма я выбралась и чего мне это стоило. Я как будто всю жизнь готовилась к нашей встрече, но сейчас вдруг всё забыла и принялась отвечать не по сценарию. Забавно, не находишь?

Ева бросила короткий многозначительный взгляд на журналиста, и его чуть заметно передёрнуло. Боря натянуто улыбнулся.

– Ты часто вспоминаешь место, где выросла? Родителей?

– Да, но эти воспоминания словно тревожный сон. Удивительно, как далеко человек может уйти от того места, где всё началось. Я сейчас говорю, и у меня мурашки по коже. Я хорошо помню посёлок, улицу и коммунальную квартиру. Помню, как они менялись, взрослея со мной. Наверное, окажись сейчас там, меня парализовал бы ужас от нищеты и несоответствия моим воспоминаниям.

– Расскажи несколько самых ярких?

– Большая газовая печь, которая посеребрённым углом заваливалась в комнату. От неё был такой запах… – Ева потёрла подушечками указательного и большого пальцев, словно что-то крошит, – горячий запах пыли, но при этом такой свежий, возбуждающий. Сложно передать.

Парень повёл носом, будто пытался его уловить.

– Банные вечера… Ванна стояла прямо на кухне, задёрнутая целлофановой шторкой. Нас было четверо, купались по двое за раз, а мама расплывчатым силуэтом шуршала чем-то на плите, готовила. Запах мыла смешивался с запахом ужина.

– Ты часто бываешь в своём родном городе?

– Вообще не бываю, у меня там никого не осталось. Я человек без места, которое принято называть «отчим домом». Но я бы хотела оказаться там снова, прикоснуться к стенам, которые впитали мои детские страхи. Увидеть те улицы и дворы, поросшие мальвой. Не сейчас – спустя годы, а тогда – когда детство было жизнью, а не болючим комком в груди.

Ева начала с силой растирать ладони, а затем похлопывать ими друг о друга. Её взгляд блуждал по сознанию в поисках выхода, но вместо этого продолжали литься слова:

– Иногда мне кажется, что я ощущаю его физически. Детство будто шрам, оставленный временем, по которому я вновь и вновь провожу пальцами, чтобы убедиться, что я есть.

Интервьюер поёжился.

– Ты из многодетной семьи. Это оставило какой-то отпечаток на твоей взрослой жизни?

– Конечно, я выросла, умея адаптироваться к любому пиз*ецу вокруг, – язвительно бросила Ева, – а если серьёзно, я считаю, что только в семьях, где несколько детей, можно воспитать человека с высоким уровнем эмпатии и способностью к вариативному мышлению.

– Почему?

– Мир взаимоотношений со сверстниками не такой, как с родителями. Уровень доверия другой.

– А твои родители, где они сейчас?

Ева кинула недовольный взгляд. Её тело заворачивалось в тугой узел.

– Следующий вопрос.

– Извини, что спрашиваю. Просто интервьюируя многих незаурядных людей, я часто слышу две истории: либо предки капец как поддерживали и благодаря этому всё получалось, либо ребёнок имел травмирующий опыт, из-за чего назло всему миру становился успешным. Какой из сценариев ближе к твоему?

Ева замотала головой из стороны в сторону, и Боря не сразу понял, что это не ответ на вопрос, а отрицание самого вопроса. Женщина зажмурила глаза, и сквозь ресницы проступили слёзы.

– Прости, я просто давно не была на терапии. Не думала, что меня это так заденет. Некоторые вещи очень непросто пролечиваются.

– Всё нормально? – засуетился парень.

– Да, со мной бывает.

– Почему такая реакция? Было так плохо?