Соринки. Сборник юмористических новелл

– Это невозможно…

– Ужас, – понеслись возгласы номенклатурщиков.

Больше всех убивался инженер по безопасности труда – Степан Маргушов:

– У меня там машина новая… Только из салона… Всю жизнь копил, – плакал он.

– И сколько это займет времени? – поинтересовался Андрей Янисович.

– Судя по тому, что я не могу наладить связь с центром, – заговорила, не отрываясь от экрана «Комарик»: – можно предположить, что по территории нашей страны нанесено несколько ядерных ударов, а это означает, что нам предстоит пробыть в изоляции от нескольких недель до года. А может…

– Что может? – занервничал заведующий складом готовой продукции – Андрей Моисеевич Гудковский.

– Неважно, – строго отрезала подполковник. – Разгуляев, сколько в убежище находится запасов провизии и питьевой воды?

Иван Васильевич сразу ожил и подскочил с пола:

– Я не знаю. Это входило в компетенцию моего заместителя по техническому снабжению.

– А где он? Я его не вижу, – строго спросила «Комарик».

– Он лечится за границей, – ответил о местонахождении своего непосредственного начальника Гудковский.

– Как давно и где? – продолжила расспросы подполковник.

– Ну… – немного замялся Андрей Моисеевич.

– Где?! – строго рявкнула «Комарик» так громко, что инспектор по кадрам Гошкевич слегка обгадился.

– Со вчерашнего вечера в Тайланде, товарищ подполковник, – сразу ответил Гудковский.

– Слушайте мой приказ! – встав со стула у пульта управления, заговорила строгая женщина. – Разбиваетесь по десять человек и распределяетесь по ярусам, пересчитывая количество людей. Гудковский и вы, – показала она пальцем на Сашу и Пашу: – следуете в хранилище и выясняете количество запасов продовольствия. Доклад через полчаса.

Номенклатурщики бросились выполнять приказ и комната управления через несколько секунд опустела. Остался лишь Андрей Моисеевич, который криво улыбаясь, подошел к подполковнику и виноватым тоном заговорил:

– Аллочка, прости меня за то, что я тогда после корпоратива тебе не звонил, но ты пойми сама я многодетный отец… У меня были обязательства… Но это был лучший секс в моей жизни… И теперь, учитывая сложившиеся обстоятельства, я готов тебя поддержать и стать твоей опорой…

– Ха…ха…ха, – строго засмеялась «Комарик». – Идиот, я глубоко законспирированный сотрудник военной контрразведки. То, что тогда произошло, являлось лишь частью легенды, под прикрытием которой я пыталась просчитать предателя на заводе, который дал согласие на сотрудничество с разведкой «партнеров». Пошел вон. За неисполнение приказа – расстрел.

Гудковский хотел еще что-то сказать, но после того, как подполковник извлекла у себя откуда-то сзади небольшой блестящий пистолет, еще раз виновато улыбнулся и кинулся вон догонять Сашу и Пашу…

Через полчаса стало ясно, что в убежище находится почти шесть тысяч человек, а запасов провизии хватит всего лишь на несколько дней.

Известие о том, что запасы продовольствия и питьевой воды ограничены, моментально разнеслось среди спасшихся людей. Чтобы предотвратить волнение, подполковник контрразведки тычками заставила Разгуляева сообщить по каналу внутренней связи о том, что с ним связались военные и помощь уже в пути.

Когда людей покормили и устроили на ночлег, «Комарик» отправила Сашу и Пашу, чтобы они опять собрали всех номенклатурщиков вместе.

– Хочу вам сообщить, – злорадно усмехаясь, начала строгая женщина, когда администрация завода была в полном сборе: – что я обязана выполнить приказ и до прибытия эвакуационной команды провести внутреннее расследование, чтобы установить источник утечки информации.

– Каким же это образом? – поинтересовался Кох.

– Нам известна дата присвоения уникальных идентификационных кодов ракетам «Радость» перехваченных нашими «партнерами». Код вводится через специальный носитель информации в шифровальный компьютер, установленный в кабинете Разгуляева, где он обрабатывается и после кодировки записывается на новый носитель информации, который затем специальным курьером доставляется в Генеральный штаб. Похитить уникальный код возможно только вовремя обработки информации компьютером Разгуляева. Зная дату обработки кодов и, имея в наличии видеозаписи со скрытых камер видеонаблюдения, установленных по всему заводу, мы можем установить предателя.

– А если коды похитили у курьера? – вытянул руку вверх, как в школе, Хитреев.

– Даже если бы носитель информации был бы похищен, что маловероятно, то расшифровать его бы не смогли, потому что на это способен только второй шифровальный компьютер, установленный в Генеральном штабе, – пояснила подполковник.

– Да, да… Она говорит правду, – закивал головой, как китайский болванчик, Иван Васильевич.

– Если так… Значит он и предатель, – выскочил из толпы Гошкевич и тыкнул пальцем в ребра Разгуляеву.

Иван Васильевич от возмущения втянул в себя до упора пузо и закричал:

– Да я… Да ты… Да я даже понятия не имею, что я там нажимаю… Мне только показали, что нужно глаз к хреновинке какой-то приставить и на пластинку плюнуть, чтобы компьютер заработал, а затем ввести несколько любых цифр и букв.

– Генеральный директор свинья и пьяница, но не предатель, – заступилась за Ивана Васильевича «Комарик». – Сейчас мы все выясним. Я вас всех собрала, что бы вы лично засвидетельствовали обработанную информацию.

Подполковник военной контрразведки, что-то нажала на пульте управления, и на консоли появилось изображение коридора, ведущего в кабинет генерального директора. Время в углу экрана показывало шестнадцать часов и десять минут.

Сначала ничего не происходило, но вот в коридоре появилась Аллочка Сосина, она же «Комарик» и подполковник военной контрразведки. Она зашла в кабинет Разгуляева и через три минуты оттуда вышла.

– Раз скрытые камеры стоят везде, почему мы не видим, что происходит в кабинете директора? – задал резонный вопрос Андрей Янисович Кох.

– Та камера давно уже отключена, – ответила «Комарик» и, спустя несколько секунд, добавила: – чтобы не допустить случайной утечки о кодах доступа.

Никто из присутствующих не подал виду, что они догадываются о том, кто отключил эту камеру. У некоторых из них промелькнула мысль, что она, все-таки, проститутка, хоть и отдавала свое тело в интересах государства, единицы из них подумали, что она молодец и настоящий патриот, а большинство ничего не подумало, потому что их мысли были заняты решением вопроса о том, как постараться урвать тушенку со склада про запас.

– А что вы там делали? – выпучил глаза Гошкевич.

– Я проверяла помещение, – ответила она таким тоном, что другие вопросы ей задавать больше никто не стал.

В это время на записи появились Саша и Паша, тащившие под руки невменяемого Ивана Васильевича. Они втянули его в кабинет, но уже через несколько секунд Паша выскочил оттуда обратно в коридор в облеванном костюме. Он снял с себя испорченный пиджак и его встряхнул. Блевотина с пиджака полетела во все стороны, и часть ее заляпала замаскированную на стенде «Передовики производства» скрытую камеру. Обзор немного ухудшился, но рассмотреть происходящие события было можно. За Пашей выскочил Саша и, судя по жестам, принялся его успокаивать. Затем Саша прижался к Паше и они… страстно поцеловались.

В помещении повисла звенящая тишина…

Саша и Паша сделали вид, что это были не они и, как ни в чем не бывало, продолжили таращиться в экран.

Все остальные, кроме прыснувшей от смеха в кулак подполковника, сделали вид, что ничего не заметили.

Когда Саша и Паша скрылись из обзора камеры, оставив входную дверь в кабинет Разгуляева открытой, на экране появился Андрей Янисович Кох. Он зашел на несколько минут в кабинет, а затем быстро оттуда вышел и удалился в обратную сторону по коридору.

– Опаньки… Приехали, – радостно захлопал в ладоши Гошкевич. – Попался, гнида.

– Я приходил к нему по служебным вопросам, а он сидел у себя за компьютером и спал, – испуганным тоном, начал оправдываться Кох.

– Поставьте его к той стенке, – ледяным тоном приказала подполковник Саше и Паше.

Те без лишних слов схватили Андрея Янисовича под руки и подтащили к стенке, приставив к его голове каждый по пистолету.

– Давайте до конца досмотрим, – запротестовал Кох.

– Досмотрим, – спокойно согласилась «Комарик» и обратно запустила просмотр, только вдвое ускоренном темпе.

Дальше началось интересное…

Через несколько минут после того, как Кох удалился, в коридоре появился Хитреев, который воровато заглянул в кабинет генерального, осмотрелся по сторонам, а затем шмыганул вовнутрь. Пробыв там около минуты, он с загадочно-довольным видом последовал в ту же сторону, куда ушел и его непосредственный руководитель.

– Вот кто гнида, – опять взвился Гошкевич. – А я знал… Я подозревал…

– Да вы что? Люди… Это не я, – испугано заблеял старым козлом Семен Абрамович. – Я даже компьютером пользоваться не умею… Только пультом от телевизора.

– Его тоже к стенке, – скомандовала «Комарик».

– Пожалуйста, Андрей Янисович, скажите им, – плакал Хитреев, пока его волокли к расстрельной стенке.

– Смотрите! Смотрите! – закричал в это время Кох, указывая пальцем на экран.

Все присутствующие повернули головы обратно.

В поле зрения камеры появился Гошкевич. Он подошел к двери и не смело постучал о дверной косяк. Затем заглянул в кабинет и, немного поколебавшись, зашел. Через полторы минуты он вышел, довольно улыбаясь, и скрылся из зоны видимости.

– Вот это кто, – довольно зашипел Хитреев. – На вору и шапка горит. Кто громче всех горлопанит, тот и гнида.

– Что вы там делали? – повернула лицо к Гошкевичу подполковник.

– Это не я, – выпучил глаза Давид и порозовел лицом.

– Его тоже к стенке, – махнула она пальцем Саше и Паше.

– Я приходил согласовывать графики отпусков, – завопил обмочившийся Гошкевич.

– Что-то у тебя их в руках не видно, – захохотал Хитреев.

– А этот что там делал? – удивилась вслух подполковник.

Номенклатурщики забыли про Гошкевича и опять переключились на экран.

В коридоре появился инженер по безопасности труда Степан Иосифович Маргушов. Он сначала прошел мимо открытого настежь кабинета Разгуляева, затем резко развернулся и вернулся к дверям. Осмотревшись по сторонам, Маргушов проскользнул вовнутрь и появился обратно только через три минуты.

– Вот он… Вот он… – заверещал радостно Гошкевич. – Теперь понятно, за какие ты шиши купил себе машину из салона.

Степан Иосифович в это время загадочно смотрел то себе на ноги, то в потолок, делая вид, что происходящее, его совершено не касается.

– Объясните, пожалуйста, что вы там делали, – строго потребовала подполковник.

Маргушов еще секунд двадцать делал вид, что не понимает, что от него хотят, а затем, брызгая на всех слюной, заорал:

– Я всю жизнь вкалывал честно… Я здоровье все свое потратил… Как вы могли подумать, что я предатель… Я приходил прибавку просить к зарплате, а он спал пьяный… Да я… Я ни за что в жизни… Я за Родину душу продам… Последнюю рубашку отдам…

В доказательство своей искренности Степан Иосифович разорвал у себя на груди сначала рубашку, затем заношенную майку. Потом он пытался еще расстегнуть на себе штаны, что бы порвать еще и трусы, но его уже скрутили под руки Саша и Паша и приволокли к стенке.

– Извините, что я вас прерываю, но пока вы здесь дурью маетесь, там у нас среди людей начинается брожение, – неожиданно послышался чей-то голос.

В дверном проеме стоял участковый уполномоченный Иван Долбин, случайно попавший в поток людей, стремившихся укрыться в убежище завода. Один его капитанский погон был сорван, а под левым глазом красовался огромный, наливающийся баклажанным цветом, синяк.

– О чем вы? – спросила строгая женщина.

– Там один мужик с вашего завода с наглой рожей толкает тушенку в обмен на золотые изделия, вторая объявила себя мессией, а третий, вообще, революцию устраивает.

Подполковник военной контрразведки, обнаружив, что Андрей Моисеевич Гудковский, исчез из помещения, уже знала, кто спекулирует тушенкой, поэтому задала короткий вопрос:

– Кто вторая и кто третий?

– Мессией себя объявила моя старая знакомая рецидивистка Танька Криворучка, но с ней я сам разберусь, а вот с революционером вряд ли. Он уже много народа взбаламутил.

– Про кого вы говорите? – начала злиться «Комарик».

– Да вот… Про него, – показал пальцем за спины номенклатурщиков капитан полиции.

Все синхронно уставились на экран.

На видеозаписи отчетливо было видно, как по коридору стрелой пробежал какой-то чернявый, верткий мужчина и без стука влетел в кабинет генерального директора.

– Сука… – закричал Маргушов. – Это же Казмерчик – активист наш из профсоюза. Он всегда нам угрожал, что скоро поляки нас к ногтю прижмут.

– Ловите гниду, – обрадованно завопил Гошкевич и первым бросился на выход.

За ним вдогонку устремились и остальные номенклатурщики.

В это время зашипели микрофоны громкой связи убежища и люди услышали мужской голос:

– Внимание! С вами говорит командир части радиационной защиты. Одна из ракета типа «Радость» упала на ваш завод, но детонации ядерной боеголовки и двигателя-носителя не последовало. Мы обследовали радиационный фон и никакой угрозы не обнаружили. В настоящее время заряд ракеты деактивирован и уже транспортирован в безопасное место. Сейчас мы откроем все выходы убежища. Прошу соблюдать дисциплину и порядок при выходе наружу.

Люди радостно закричали и неорганизованной толпой ринулись к гермоворотам.

Начался хаос…

Подполковник контрразведки нахмурилась и поспешила на выход из комнаты управления, чтобы организовать эвакуацию из убежища.

В помещении остался лишь один начальник смены охраны завода Виталий Иванович Побочко. Он подошел к пульту управления и заскользил курсором по открывшимся на дисплее файлам и каталогам.

Виталий Иванович не знал, что производят у них на заводе, но знал, где установлены скрытые видеокамеры. Одну из них, после того как ее выключили из общей сети, он подключил к другой локальной системе, благодаря чему периодически просматривал порнофильмы с участием генерального директора и его секретарши, подсмотренные у него в кабинете.

Побочко открыл известный ему одному каталог в нужную дату и запустил видео на просмотр…

После того, как пьяный Разгуляев вывернул содержимое своего желудка на Пашу и тот вместе с Сашей ушли, оставив директора в своем кресле перед мерцающим экраном монитора, в кабинете появился Андрей Янисович Кох. Он что-то ему говорил, но Иван Васильевич уже спал. Кох помахал ему пальцем, схватил со стола стакан с виски и презрительного в него плюнул, поставив его затем на место перед директором. Развернулся и вышел.

За ним появился Хитреев. Тот, убедившись, что Иван Васильевич спит, схватил стакан с виски и залпом выпил его содержимое. Довольно зажмурившись, Семен Абрамович постоял немного в раздумье, а затем схватил начатую бутылку с тем же виски и сделал несколько больших глотков прямо через горлышко. Выдохнув, довольный Хитреев поспешил на выход.