Соринки. Сборник юмористических новелл

– Спасибо, что я остался жив, – просипел спекшимися губами Олег Семенович и обомлел…

Он не обнаружил своих ног…

Вместо них он нащупал два перемотанных обрубка.

– Где мои ноги? – простонал Крысин.

– У вас были сложные оскольчатые переломы бедра в нижней трети. Причем, на обеих ногах. Проще их было ампутировать, чем попытаться собрать ваши кости обратно, – улыбнулся врач. – Поэтому я принял решение их ампутировать, чтобы спасти вам жизнь.

Спустя год, Крысин, сидя в автоматической инвалидной коляске, разъезжал по гипермаркету, куда он приехал за покупками вместе со своей женой. Там, у прилавка с ликероводочной продукцией, он встретил деда Тимофея.

– Привет старик, – поздоровался он с человеком, судьбой которого он после аварии даже не поинтересовался. – Я думал, ты умер.

– Умереть не умер, – ответил вместо приветствия дед Тимофей: – а вот поломало меня изрядно. Было у меня два сложных оскольчатых перелома бедер, и я уж думал, что мне в моем возрасте не выжить, но мне повезло, и я попал в районной больнице в «золотые руки» врача, который меня за девять месяцев на ноги поставил.

– Как? У меня такие же переломы были и я без ног остался. Что-то ты дед, наверное, путаешь. Не мог ты с такими травмами ноги свои сохранить.

– Может кто другой и не смог, а Иван Дмитриевич Смирнов, дай Бог ему здоровья на долгие годы, смог.

– Как же так, – захлебнулся слюной от возмущения Крысин. – Ты… А я… Как же? Почему?

– Потому что у тебя судьба такая… Ты же сам мне говорил… Видно суждено было тебе попасть к какому-то знахарю, у которого мозгов хватило тебе только ноги отрезать… Ну, бывай. Пойду своей дорогой, – попрощался дед Тимофей и, слегка прихрамывая, пошел прочь…

Знахарка

Уже несколько месяцев подряд по городу ползли слухи о том, что у них появилась очень сильная знахарка, которая может вылечить любую болезнь. Лечила она на основании медицинских анализов, не только святым словом, но и использовала тайные знания древних гиперборейцев.

Слухи ходили один другого невероятней…

Кто-то рассказывал, что кого-то она вылечила от алкоголизма, кого-то избавила от геморроя, сняла венец безбрачия, восстановила потенцию, устранила причины бесплодия, вернула кому-то зрение и даже вылечила кого-то от рака, но исцеленных ей людей воочию никто не встречал. Все было основано на рассказах каких-то очевидцев, которых тоже в лицо никто не знал, потому что говорили, что она вернулась недавно из скитаний по святым местам и не хотела огласки своей чудесной силы.

Андрей Моисеевич Гудковский последнее время себя чувствовал неважно. Депрессия упорно его преследовала на протяжении уже года, а это неприятно сказывалось на его давлении. Неоднократные походы в поликлинику ему никак, кроме как облегчить кошелек, не помогали. Каждый врач ему советовал что-то свое, но дорогостоящие препараты ему никак не помогали. Конечно, ему становилось легче, когда он вступал в словесную перепалку с вечными пенсионерами, сидящими в очереди под дверями, так как ждать своего времени приема Андрей Моисеевич не считал нужным, и каждый раз говорил, что он на минуту. Однако в последний раз он был жестоко избит клюками тремя весьма задиристыми старухами. Поэтому, решив больше не рисковать, Гудковский упорно принялся искать адрес загадочной знахарки, чтобы обратиться к народной медицине.

Наконец, его поиски увенчались успехом и уже на следующий день, предварительно созвонившись с секретарем знахарки, сообщившим глухим пропитым голосом, что он может приходить после одиннадцати утра, Андрей Моисеевич искал обозначенный адрес в частном секторе, расположенном в самом старом районе города.

Отыскав нужный ему небольшой, с покосившейся от старости крышей, невзрачный домишко, Гудковский неуверенно прошел в веранду и спросил у, теснившихся на тщедушной лавочке, людей:

– Знахарка, тут будет?

– Тут, – ответила за всех молодая, еще совсем зелененькая, симпатичная темноволосая девочка лет семнадцати.

– Я только на минуту, – решил применить свою обычную тактику Андрей Моисеевич и пройти без очереди: – я спросить.

– Сядь и жди своей очереди, грешник. Тебе позовут, – гаркнул кто-то за спиной у Гудковского так, что у него с перепугу слегка подкосились ноги.

Он обернулся, чтобы увидеть обладателя пропитого голоса и узрел здорового мужика лет сорока в какой-то хламиде, заросшего неопрятной бородой по самые глаза, в свою очередь скрытыми под модными темными очками.

Мужик, задрав голову в очках к верху, на ощупь вдоль стены проследовал в дом и плотно затворил за собой деревянную дверь.

– Это старец Семен?

– Да, это он ее помощник, – зашептались люди в веранде.

Андрей Моисеевич, немного оправившись от испуга, приткнулся стоя в уголочке веранды возле засиженного мухами маленького оконца и решил осмотреть страждущих чуда.

Тут сидели: «зелененькая» девочка, жирный дядя с перстнями на всех пальцах рук, пухленькая женщина на вид лет тридцати с хвостиком и молодой мужчина с опухшим после водки лицом.

Пока Гудковский рассматривал жаждущих чуда, из-за двери доносились два, о чем-то тихонько совещавшихся, голоса. Один принадлежал бородачу в очках, а второй был тоненький – видимо знахарки.

– Нет, – пищал женский голос.

– Тогда уговору конец, – сипел бородач.

– Нет…

– Сама разбирайся…

– Имей совесть…

– Хрен тебе, а не… – долетали до Андрея Моисеевича обрывки фраз, но разобрать суть разговора ему никак не удавалось.

Наконец дверь широко распахнулась, и в веранду вывалился бородач. Он уверенно сделал два шага к замусоленному окошку, возле которого жался Гудковский и поставил на подоконник трехлитровую прозрачную банку закрытую пластмассовой крышкой с широкой прорезью посередине. Наполовину банка была заполнена купюрами весьма крупного достоинства.

– Для подаяний, – громко объявил бородач и слепо пошел по стене, прощупав по дороге грудь пухленькой женщины.

Та тихонечко ойкнула и залилась румянцем.

Когда бородач скрылся за дверью, оттуда донесся голос знахарки:

– Наденька, душа моя, опять ты ко мне пришла? Заходи.

Сидевшая у входа в комнату девочка подпрыгнула молодой игривой козочкой и шмыгнула за дверь.

Андрей Моисеевич молнией метнулся к свободному месту и, усевшись, прилип глазом к щелке между косяком и дверью.

Посреди небольшой темной комнатки освещенной лишь несколькими свечами, за небольшим круглым столиком сидела сухонькая сгорбленная старушка в темном платье и такой же косынке. Все стены в комнате были увешаны иконами самых различных размеров. Мужские и женские лики святых сурово взирали на девочку, усевшуюся на маленькую табуреточку возле стола напротив знахарки.

– Опять? – строго спросила знахарка.

– Опять, – грустно ответила Наденька и заплакала.

– Перестань, перестань. Все образумится. Опять мои советы все позабыла? – утешая девочку, спросила знахарка.

– Бабушка Таня, я все делала, как вы говорили, – стала жаловаться сквозь слезы девочка. – Мы познакомились в баре… Я с ним не кокетничала и ни на что не намекала… Даже поцеловать себя не дала… Он меня, потом пригласил на свидание, но я сказала, что я подумаю… Думала два дня, как вы меня учили… А он все не звонил… Я не выдержала и сама ему позвонила.

– Ну, ничего страшного, что сама позвонила. Главное что бы ты пообещала, а потом не пришла. Ты ведь так сделала? – ласково спросила знахарка.

– Не…ет, – опять зашлась слезами Наденька. – Я пришла… И с ним в кафе пошла… А потом… Потом я не удержалась, и у нас два раза было в его машине… И с тех пор он больше мне не звонит, – ревела коровьими слезами девочка. – Бабушка Таня, почему меня все парни бросают.

– И, который тебя уже бросает? – участливо спросила знахарка.

– Вос… Восьм… Восемьдесят девятый, – заикаясь, ответила Наденька.

– Ничего страшного, – увещевала бесстыжую девочку старушка. – Успокойся, оставь подаяние и завтра приходи ко мне со спокойной душой. Я тебе прошепчу нужную молитву, и совет дельный дам.

– У меня денег больше нет, – успокаиваясь, прошептала Наденька.

– Ну, что ты. Деньги не главное, – шептала тихо старушка. – Я же к тебе по-человечески и ты от меня не отворачивайся… Одолжи и приходи завтра.

Опустив лицо, Наденька вышла в веранду и, прикрывая потекшие на глазах тени, кинула несколько помятых купюр в банку для пожертвований.

Пока Гудковский провожал взглядом развратную нимфетку и мысленно представлял себе, как бы она гармонично смотрелась на его белом кожаном диване в голом виде, из-за двери опять донесся голос знахарки:

– Удотов Алексей, проходи.

Мужчинка с испитым лицом приподнялся и, виновато улыбаясь, Гудковскому и пухленькой женщине, боком пропихнулся в дверной проем.

Андрей Моисеевич опять прильнул к проему и продолжил наблюдать за тем, как творятся чудеса.

– В чем беда твоя? – всматриваясь в лицо Удотова и зачем-то потушив пальцами две горящие свечи, спросила знахарка.

– Беда у меня, – ответил тихонько тот.

– Что за беда?

– Слаб я организмом.

– И в чем же слабость? – вопрошала целительница.

– Слаб мочевым пузырем, – шепотом ответил Алексей.

– Сам по себе сцышься или когда выпьешь?

– Когда выпью, бабушка.

– До усрачки пьешь?

– Можно сказать и так. Только мне до этого состояния совсем мало надо.

– Не велика беда. Помогу я тебе. Только следуй моим советам.

Старушка встала со стула и застыла на несколько секунд в нерешительности, перед висящими на стенах образами. Затем сняла чей-то мужской лик и несколько раз дотронулась им до головы Удотова. После этого она несколько раз обошла с иконой вокруг Алексея, что-то тихо бормоча…

– Перестань водку жрать, а то сдохнешь! – неожиданно громко, резко гаркнула мужским голосом в ухо Удотову знахарка.

От неожиданности Андрей Моисеевич и пухленькая женщина дернулись, как от удара током.

– Иди домой и через неделю придешь обратно, – послышался голос знахарки. – Будет хотеться водки – держись. Пей молоко… Все иди.

Дверь отворилась, и оттуда появился в мокрых штанах сконфуженный Удотов. Он быстренько кинул в трехлитровую банку несколько железных денег и выбежал на улицу.

– Прохор Аферин, – крикнула знахарка.

Жирный дядя оторвал тело от лавочки и грузно ввалился в дверной проем.

Знахарка почему-то резко подскочила, как ужаленная, и потушила почти все, кроме одной, свечи.

Аферин впотьмах неуверенно пошел к табуретке.

– Ничего не вижу бабушка, – пожаловался он.

– Мой помощник старец Семен с детства ничего не видит, однако лучше тебя передвигается, – отчего-то заговорила низким сопрано знахарка.

– С чем пришел?

– Беда… Украли у меня крест золотой с цепочкой недавно в церкви на Пасху, – сообщил Прохор.

– Я вещи не ищу… А, если пропало что-то, так и надо тебе, потому что на тебе грехов, как на собаке клещей.

– Не в кресте дело, а в бумажнике моем, который тоже пропал в тот день.

– А что там? – насторожилась старушка.

– Карта там пластиковая с привязкой к одному зашифрованному счету за границей с очень большими деньгами, – пояснил бедолага.

– Так это же не проблема.

– В этом то и проблема… Карта на чужого человека оформлена, а он уже давно в тюрьме. Я без этой карты не могу деньги вывести на другой счет.

– Грешная душа у тебя, потому что… Людей обманывал и ты, и папаша твой Прохор, тоже… Вот за это и поплатился. Надо тебе очиститься. Сейчас я молитвы почитаю, а ты приходи ко мне через день. Мне надо сосредоточиться и попробовать поискать твою карту, – быстро заговорила знахарка и схватила со стены ближайшую икону. Затем, что-то тихонько бормоча, обошла с ней вокруг Прохора и потрогала его руки.

– Много на тебе железа лишнего… Оно и притягивает к тебе беду. Избавься от него немедленно… А потом уже ко мне и приходи… Вижу я уже кое что, – зашептала она ему в ухо.

Толстяк поднялся и поспешил на выход.

– Мя…у…у…у, – истошно заорал кот, которому в темноте наступил на хвост Прохор.

Весь мокрый от пота он выполз на карачках в веранду и, поднявшись с колен, принялся судорожно снимать у себя с толстых, как немецкие сосиски, пальцев перстни и бросать их в банку.

– Иринка Добрина, – послышался, опять спокойный, голос знахарки: – заходи.

Пухленькая женщина мигом шмыгнула за дверь, притворив ее специально так, чтобы Гудковскому ничего не было видно. Он, конечно, немного расстроился, но сразу же плотно прильнул к двери ухом.

– Ну что? Получилось у тебя? – спросила знахарка.

– Нет, – ответила Иришка.

– Травку мою в еду ему подсыпала?