Соринки. Сборник юмористических новелл

– Что? Тебе мяса не надо?

– В магазине куплю, – кинул через плечо Домовенок и скрылся от настырного преследователя в туалете.

– Странно… Очень странно, – подумал про себя Гошкевич и понес по заводу новость о том, что, наверное, что-то в лесу сдохло, потому что Маргушов кофе принес…

Охота

Из города выехали около четырех утра…

Два внедорожника отечественного производства уверенно держали слегка влажную дорогу и через час пути съехали с асфальта в лес. В себе они несли восемь, вооруженных охотничьими ружьями и карабинами, человек, облаченных в камуфляжные костюмы.

Генеральный директор секретного оборонного завода Иван Васильевич Разгуляев был не только грамотным руководителем, но и человеком «широкой души». Он очень любил свою Родину, водку, красивых женщин, только своих детей, охоту, баню и подхалимов.

Отчитавшись перед правительством о выполненном досрочно оборонном заказе, Иван Васильевич выполнил свой долг перед Родиной. Теперь он считал, что Родина, на полном обеспечении которой находился он и члены его семьи, должна выполнить долг перед ним и ему необходимо заняться своими другими любимыми делами.

С детьми, двумя остолопами мужского рода восемнадцати и двадцати лет, постоянно требующих деньги, он встречался в четверг. В пятницу, в тайне, от своей законной супруги и любовницы, а по совместительству и секретарши Аллочки Сосиной, он проводил время в бане с водкой и красивыми, но беспринципными, а за одно и дорогими, женщинами…

На субботу и воскресенье, еще неделю назад, была намечена охота…

Через полчаса плутаний по лесным дорожкам автомобили остановились и из них высыпались на поляну, где толпилось десятка два загонщиков из числа охотоведов, пассажиры.

Это были: опухший от воздействия алкоголя и высоких температур на мозг, а также беспринципных женщин на его рыхлое тело – Иван Васильевич, его заместитель по кадровым вопросам – Андрей Янисович Кох, два его постоянных охранника из очень засекреченного ведомства – Саша и Паша, секретарша-любовница Аллочка, начальник организационного отдела – Семен Абрамович Хитреев, инспектор по кадрам Давид Гошкевич и главный егерь охотхозяйства – Егорка Добрин.

Саша и Паша помимо охотничьих карабинов имели при себе еще и несколько пистолетов-автоматов. Носили они их при себе всегда и везде, потому что охраняли не только тело Разгуляева, но и государственные секреты.

Аллочка с изящным, цвета слоновой кости, карабинчиком, заряженным холостыми патронами, о чем она, конечно, не подозревала, приехала сюда только потому, что беспринципные женщины, заявив о своих правах трудящихся и выработанных интим-часах, в лес ехать отказались.

Семен Абрамович Хитреев охотником никогда не был, но, будучи любимым подхалимом Ивана Васильевича, присутствовать, был обязан. Поэтому он всегда для таких случаев одалживал у своего соседа старое советское ружье и несколько патронов.

Андрей Янисович считался среди профессионалов знатным охотником. Это дело он не только любил, но и знал. Именно поэтому, он не пользовался убойными карабинами с современной оптикой, а стрелял из обычной отечественной вертикальной двустволки.

Главный егерь охотхозяйства – Егорка Добрин все знал о животных, обитающих в их лесах, но стрелять в них не любил. Делал он это изредка и то, только тогда, когда высокопоставленные охотники-неудачники не могли ничего подстрелить, а удовольствие им доставить было необходимо. Каждый раз во время таких вылазок с высокими чиновниками, когда ему приходилось самому убивать животных, он испытывал сильные страдания души, потому что жалел невинных зверушек. Свои стенания он заглушал единственным известным ему универсальным лекарством – водкой, уходя при этом на несколько дней в запой.

Давид Гошкевич являлся официальным охотником на протяжении последних семи лет. Однако до настоящего времени он так и не научился сам качественно чистить свою двустволку и снаряжать патроны. При этом он ни разу за все это время, самолично, не убил ни одно животное. Дело было не в том, что он любил природу, как Егорка, а в том, что он был трусоват и слеповат. Когда потенциальная добыча во время загонки выходила прямо на Давида, он сначала выпускал газы и лишь потом, когда уже было поздно, стрелял. Ну, а если животное пробегало или пролетало вдалеке, Гошкевич обязательно мазал, а затем еще несколько дней кому-нибудь выносил мозг своими рассказами о том, какой ему попался хитрый, умный и коварный зверь, умудрившийся на ходу увернуться от пули или от дроби.

На охоте с высокопоставленными лицами он ни разу не был и в этот раз он сюда попал только потому, что был личным лизоблюдом Андрея Янисовича.

– Какая красота, – восхитилась Аллочка, первой выпрыгнув из машины в высокую траву.

Плотно облегающий камуфляж на ее теле не совсем уместно гармонировал с туфельками на высокой шпильке, но все равно она смотрелась эффектно. Сняв кепку и распустив у себя на затылке плотно уложенный пучок волос, она превратилась из строгой женщины в обворожительную брюнетку. Ее, обычно строго заостренный, подбородок и нос поменяли очертания и приобрели некоторую приятную округлость. Когда же она расстегнула курточку и обнажила свою упругую грудь, покрытую лишь тоненькой беленькой маечкой, все охотоведы, за исключением деда Тимофея, который уже лет двадцать как был абсолютно безразличен к женским прелестям, пустили слюну и плотоядно заулыбались.

– Елки-палки, что же так голова трещит? – сетовал Иван Васильевич, усиленно массируя виски ладонями.

– Клин клином вышибают, – залебезил возле генерального директора Хитреев, очень любивший, особенно дармовой, «клин».

– Ты думаешь? – больше обращаясь сам к себе, спросил Иван Семенович.

– Знаю, что полезно.

– Доставай, – согласился Разгуляев.

Семен Абрамович пулей кинулся к одной из машин и уже через мгновение извлекал оттуда сумки-холодильники с припасами и выпивкой.

– Иван Васильевич, ну что же вы. Может попозже? У нас еще целый день впереди, – попробовал остановить начало культурного досуга Андрей Янисович.

– Чуток можно, – отмахнулся от своего заместителя Разгуляев и нетерпеливо схватил рюмку с водкой.

Выпили все, кроме охотоведов и Саши с Пашей. Им было не положено, а охотоведам не полагалось.

– Огурчиком закусите, пожалуйста, Иван Васильевич, – лебезя, подскочил к генеральному директору Гошкевич.

Хитреев от такой наглости сначала побагровел, затем посинел, а потом, когда попытка испепелить Гошкевича взглядом закончилась неудачей, побелел.

– После первой не закусываю, – отказался Разгуляев, и Семен Абрамович сразу же налил ему вторую рюмку.

Выпили по второму разу…

Потом еще по третьему…

Ну и по четвертому…

А так как четное число – это на смерть, то и по пятому.

– Пора уже, – наконец подал голос, слегка посоловевший, Егорка. – Мы сейчас на озеро съездим – уточек постреляем, а потом вернемся сюда обратно, и мужики начнут загонку.

Саша и Паша мигом рассадили всех по местам и тронулись в путь.

Как только машины скрылись за поворотом, голодные мужики-охотоведы бросились к скатерти с закусками и доели бутерброды с икрой и вкусной колбасой.

Через полчаса автомобили подъехали к большой заводи вялотекущей речушки.

Егорка рассадил своих гостей в две, заранее уже приготовленные, надувные лодки и, определив им позиции, выпустил на воду дорогой на дистанционном управлении автоматический манок. В одной лодке расположились Андрей Янисович, Хитреев и Гошкевич, а во второй Разгуляев с Сашей и Пашей. Егорка и Аллочка остались на берегу. Он управлял с пульта манком, а она наблюдала за спариванием лягушек.

Полчаса ничего не происходило…

Манок усердно крякал и не спеша плавал по заводи, но птица почему-то лететь не хотела.

– Может, слегка выпьем? – наконец подал голос, успевший уже дремануть и слегка протрезветь, Семен Абрамович.

– Сядь и сиди, – грубо осадил его Кох.

– Мой кум, как-то был на охоте на утку, – желая привлечь к себе внимание, начал придумывать очередную небылицу Гошкевич, но тут его прервал Иван Семенович:

– А что… Можно… Давай греби к берегу, раз предложил.

Хитреев и Давид схватились за весла одновременно и принялись молча пытаться вырвать их друг друга, как в это время с манком стало происходить, что-то невероятное. Механическое изделие усилило темп подачи звуков и волчком закрутилось на месте.

Оказалась, что познав превратности лягушачьей любви, Аллочка попросила у Егорушки пульт управления манком.

Пока все охотники наблюдали за тем, как Добрин пытается забрать у Сосиной пульт, на воду опустилась стая уток.

Первым уток заметил Гошкевич и на радостях, не целясь, пренебрегая субординацией, открыл огонь. За ним подхватился и Иван Семенович. Хитреев тоже для проформы поднял ружье и выстрелил куда-то в сторону.

Невредимая стая спешно поднялась в воздух и, когда казалось, что добыча ушла безвозвратно, Андрей Янисович деловито вскинул ружье и, почти не целясь, сделал два выстрела…

Четыре утки упали в воду.

Через десять минут охотники стояли и рассматривали, выловленные Егоркой из воды, тушки. В это время Гошкевич всем уже в третий раз объяснял, что он промазал, потому что у него под ногами резко качнулась лодка. Все остальные, кроме апатичных Саши и Паши, хвалили Коха.

Когда буря эмоций и поздравлений утихла, Давид тихонечко попросил у Андрея Янисовича сфотографироваться с его трофеями. Получив согласие, он еще несколько минут бегал, упрашивая кого-нибудь его запечатлеть на его телефон. Все от него отмахивались до тех пор, пока над ним не сжалился Добрин.

По предложению Семена Абрамовича трофеи было решено обмыть…

Пока мужчины, за исключение Саши и Паши, выпивали «по чуть-чуть», а Гошкевич рассказывал историю о том, как его брат, однажды, одним выстрелом убил сразу восемь уток, Аллочка заскучала и, переодевшись в неприлично маленький купальник, полезла в воду в сравнительно чистое от камышей место. Постояв две минуты по пояс в воде и, убедившись, что в данный момент мужчинам, не считая, Саши и Паши, которые всегда смотрели на нее, как на неодушевленный предмет, водка намного интересней, чем она, Сосина выбралась на берег и огласила заводь истошным криком…

Несколько жирных пиявок присосалось к ее икрам и бедрам.

Пока Егорушка ее спасал, поливая кровопийц водкой, время приблизилось к десяти часам.

Пора было приступать к загонке.

Собрав пожитки и раненную Аллочку, кампания отправилась к месту охоты на более крупную дичь.

Загонщики уже давно были на исходной позиции. Егорушка расставил стрелков по номерам и подал сигнал своим товарищам.

Охота началась…

Первой на позиции, где находились Иван Васильевич с Сашей и Пашей, а недалеко в кустах Хитреев, выскочила косуля.

– Бах, бах, – выстрелил, изрядно окосевший, Разгуляев мимо.

Саша и Паша лишь безразличным взглядом проводили животное, а Хитреев не выстрелил вообще, потому что уже успел под кустом уснуть.

Затем, прямо на Гошкевича из леса выскочил кабан, но тот, пока соображал, что ему делать – стрельнуть или убегать, успел в итоге только поднять ружье.

Сразу же за кабаном из-за деревьев выскочил здоровенный лось, который, посмотрев в упор в испуганные глаза Давида, преспокойно ушел в непролазные заросли кустов. Гошкевич осознал свою ошибку и бросился вдогонку за сохатым, став тем самым на линии огня у Андрея Янисовича, который уже считал, что лось у него в трофеях.

– Дебил, – выругался вслух Кох и выхватил из рук, палившей холостыми патронами чуть ли не автоматными очередями в сторону скрывшегося лося, Аллочки карабин.

Рассерженный Андрей Янисович увел Гошкевича с позиций в поле ржи и вернулся на номер, однако больше из леса никто уже не появился. Лишь через полчаса ожидания со стороны ржаного поля послышался двойной выстрел.

– Волк, волк, – кричал возбужденный Гошкевич, размахивая на бегу руками. – Дал с семидесяти метров в него из двух стволов, а он матерый такой… Только перевернулся в воздухе и ушел. Крепкий… Даже крови не оставил… Настоящий волчара…

Егорушка отправился к месту сражения Гошкевича с волком и через десять минут по следам обнаружил матерого…

Им оказался Тузик – небольшой дворняга деда Тимофея, который, завидев Давида, испуганно жался к ногам своего хозяина, когда он и остальные загонщики вышли из леса.

На этом, было решено охоту временно прервать и возобновить ее только вечером, отправившись на другую позицию в засидку на вышки.

Пока уставшие мужики-охотоведы сидели в сторонке и, слегка перекусывая, ждали свой служебный автобус, который должен был доставить их в город, охотники выпивали.

Заскучавшая Аллочка решила вылечить свои «страшные» раны на ногах ультрафиолетом и, расстелив себе покрывало на солнышке в высокой траве, оголившись до неглиже, принялась загорать.

Через два часа, когда все охотники, за исключением Саши и Паши, уже изрядно налакались, поляну огласил истошный крик Сосиной…

Теперь уже Егорушка с помощью оливкового масла, водки и своих грязных ногтей, выковыривал у Аллочки с внутренней стороны бедер клещей.

На этом инцидент был исчерпан, и Аллочка присоединилась к мужчинам.

Светская беседа между мужчинами протекала в плавном русле, пока нажравшийся Гошкевич не стал затыкать каждому рот и рассказывать свою точку видения того или иного вопроса.

Через час, когда Хитреев уже в очередной раз спал в кустах, а Гошкевич уже два раза вывернул содержимое желудка недалеко от импровизированного стола, расщедрившийся Разгуляев, позвал к столу, так и не дождавшихся автобуса, охотоведов.

Их водитель Степка Балбес, по телефону каждый раз, когда ему звонили разъяренные мужики, отвечал, что он уже подъезжает, но куда именно он подъезжает не уточнял.

Мужики скромно выпили по рюмке водки и на этом спиртное закончилось…

Иван Васильевич немного расстроился и приказал Саше и Паше сгонять за водкой город. Когда те молчаливо отказались, Разгуляев пришел в ярость и, вспоминая их мам, и мам их мам и так далее до пятого колена, пришел к выводу, что они вражеские шпионы.

– Скоро, вражины, будет вам «Радость»… Будете радоваться, – кричал Иван Васильевич, когда Саша и Паша запихнули его в одну из машин и уехали.

Хитреев расстроено плакал и грозил кулаками вслед скрывшемуся автомобилю. Гошкевич назойливо рассказывал одному из мужиков заплетающимся языком очередную историю, Аллочка сиротливо жалась к огромному телу Егорушки, а Андрей Янисович, слабо державшийся на ногах, пришел к трезвому решению, что надо выспаться, еще поохотиться, а затем отправиться на второй машине в город.

В это время выяснилось, что автобус за мужиками не приедет, потому что Степка Балбес за день успел два раза «полевачить» на похоронах и, нажравшись, по дороге к ним упал с автобусом с моста в реку.

Мужики решили заночевать в лесу.

Через полчаса и нескольких звонков по мобильному телефону, к месту их стоянки приехал на велосипеде из леса мужичок с хитрыми глазами и привез бидон самогона. Охотоведы страшно этому факту обрадовались и, разведя несколько костров, принялись устраиваться на ночевку.

Вокруг пяти небольших костерков под закуску из ягод и жаренных на огне грибов велись душевные разговоры, и слышался душевный смех до тех пор, пока ночной лес не огласил дикий визг…

Все бросились спасать Аллочку, но оказалось, что это Тузик отомстил Гошкевичу за то, что тот в него стрелял и укусил его за филейное место, когда тот отошел в кусты, что бы справить свое «тяжелое» дело.

Сама же Аллочка в это время пыталась отблагодарить в других кустах Егорушку своим телом, но тот никак на ее ласки не реагировал и преспокойно храпел, всасывая в себя десятки комаров.

Через час, когда Аллочка лежала в машине с Андреем Янисовичем, а Хитреев был рядом, но под машиной, Гошкевич сидел у последнего костра вокруг которого мужики еще не спали.

Они обсуждали аварию со Степкой Балбесом и рассказывали похожие истории.

Гошкевич открыл, было, рот, чтобы рассказывать единственный правдивый случай, имевший место в его жизни, но во время опомнился и замолчал.

Эту историю никому рассказывать было нельзя…

Судьба

Олег Окрысин своего отца никогда не знал. Фамилия и отчество перешли к нему от отца его матери, а о том кто его зачал и при каких обстоятельствах мать ему никогда не рассказывала.

Щуплый мальчонка в обносках с чужого плеча, существуя в огромном дворе, где располагалась их малосемейка, не мог дать сдачи своим обидчикам, поэтому с младых лет он научился приспосабливаться.