Соринки. Сборник юмористических новелл

Используя ежедневные порции горячего супа, он переманил к себе в добровольные помощники пожизненно двух работников бывшего подрядчика – Петра и Гришу, которые периодически вручную закапывали старые трубы обратно под землю. Ели они много, а работали мало, поэтому процесс облагораживания территории церкви был длительным и болезненным. В итоге, к празднику посреди двора еще красовалась, достаточно огромная, канава и еще более огромные горы слежавшегося песка.

Обойдя крестным ходом вокруг церкви, отец Никодим направился к столам…

Его сердце радостно билось, когда он слышал, как звенели о жестяные стенки ящика для пожертвований монеты, но еще радостней ему было, когда он слышал хруст купюр. Петр, которому в ведро клали яйца, уже два раза поменял тару, а вот по поведению Григория определить насколько потяжелел ящик с пожертвованиями, было невозможно.

Отца Никодима начал мучать вопрос – кряхтел ли Григорий от натуги от того, что щедро жертвовали или от того, что его дистрофичный организм уже устал?

Решив, что лучше этот процесс контролировать самому, отец Никодим снизил скорость движения по рядам и принялся пристально наблюдать за тем, как, кто и сколько жертвует.

Не спеша, кропя святой водой налево и направо, он заметил, что приближается к одной ревностной прихожанке, имя которой он никак запомнить не мог. Лицо отца Никодима расплылось в улыбке, но его взор омрачил здоровый мужик, который бросил в ведро яичко, а к ящику поднес руку, но мятую купюру туда не положил, а едва заметным движением спрятал себе в рукав рубашки.

От негодования у отца Никодима побагровело лицо…

Неслышно матернувшись себе в бороду, отец Никодим кропилом собрал побольше воды в кропильнице и с силой направил поток «благодати» в голову хитрому мужику.

Получив полтора литра холодной воды в лицо, Егорка благодарно кивнул головой и, облизав пересохшие с перепоя губы, быстро сложив свою провизию, семимильными шагами, рассекая толпу страждущих, словно ледокол мелкие льдины, направился к выходу.

Негодуя, отец Никодим забыл окропить снедь Гертруды Видленовны и плюнул себе через левое плечо, случайно попав на куличи строгой женщины. Та, решив, что так и надо, потому что в церкви была первый раз в жизни, собрала провизию и поспешила вместе с другими людьми, получившими благодать, на выход.

От расстройства у Гертруды Видленовны выступили на глазах слезы…

– За что же мне такое наказание? Чем я согрешила? – думала она про себя. – Этому столько благодати дал… Этой собственной жидкостью осветил… А я?

Решив не сдаваться, Гертруда Видленовна от стола не отошла, а решила подождать второй заход. Денег у нее больше не было, но оставалась пластиковая карточка с правом на бесплатный проезд в общественном транспорте, как инвалиду, которую она и решила пожертвовать церкви.

Однако не довелось…

Толпа людей, отстоявших службу в церкви и терпеливо дожидавшихся освобождения столов, хлынула неудержимой лавиной с песчаных гор на вакантные места, схлестнувшись со страждущими, ожидавших в уже в пронумерованной помадой очереди у ворот.

– Имейте совесть…

– Кто бы говорил…

– Подвиньте задницу…

– Мы службу отстояли…

– Еще постоите…

– Что вы делаете? Это святой праздник…

– Ага… Рожу уже залил…

– Я вообще не пью…

– Что бы ты так не ел…

– Сам говно…

– Как вам не стыдно…

– Стыдно – когда видно…

– Так у вас видно…

– А мне не стыдно… – неслись отрывистые фразы из толпы противостоящих сторон.

Оттесняемая от стола Гертруда Видленовна, перешла от глухой обороны к активному наступлению…

Размахивая тростью, словно рапирой, она точными хлесткими ударами по различным частям тела страждущих уже почти заняла прежнюю позицию, но…

Танька Криворучка отстояла всю утреннюю службу от начала и до конца, но нормально поработать ей не представилось возможным – людей было столько, что она не могла пошевелить руками. К тому же когда ее толпой вынесло из церкви и понесло в крестном ходу, она пришла к выводу, что ее кто-то уже «обчистил» саму.

Во время давки за места она заприметила «жирного гуся» с оттопыренным карманом брюк и массивной золотой цепочкой, с еще более массивным крестом, на шее.

Достигнув объекта, Танька Криворучка запустила свои искореженные артритом пальцы ему в карман и почти выудила лопатник, как тут кто-то ее толкнул…

«Золотой верующий» недоуменно опустил свой взор и обнаружил свое портмоне в руке и незнакомой ему старушки.

– Не понял… – возмутился «гусь», но закончить не успел.

– Люди добрые, смотрите! – закричала дурным голосом профессиональная карманница. – Буржуи совсем уже совесть потеряли. Кровососы проклятые уже в церкви людей обижают. Православные, защитите от произвола старуху. Некому за меня заступиться. Все мои пятеро сыновей на войне погибли.

Толпа на мгновение затихла, а затем все те, кто имел достаток ниже среднего, объединились и кинулись защищать старушку…

Истощенный «Великим постом» организм Гертруды Видленовны, отнесло толпой к краю канавы, и она шлепнулась спиной на ржавые трубы, сочно ударившись затылком.

– Вот она – благодать, – думала старушка, вглядываясь в солнечный свет, пробивающийся сквозь кровавую пелену ее глаз до тех пор, пока ее не засыпало, взрыхленным ногами дерущихся, песком.

Через полчаса отец Никодим продолжал таинство освещения снеди и радовался, что канава почти уже засыпана, Танька Криворучка бежала к «барыге» сдать «рыжье», а «гусь», уже без цепочки и портмоне, сидел с окровавленным лицом в полицейском участке напротив старшего участкового уполномоченного Долбина Ивана Аркадьевича и расписывался в протоколе, признавая свою вину в хулиганских действиях, совершенных в общественном месте.

Домовенок

Степан Иосифович Маргушов, несмотря на то, что в личной собственности имел только кредит на квартиру по ипотеке, пятеро детей, старую немецкую машину, такую же, только отечественного производства, старую и порядком уже надоевшую, жену, а также и вторую, неофициальную, жену, был крепким хозяйственником.

Всех его детей родила ему его первая, официальная, супруга. Со второй он познакомился еще тогда, когда она двадцатилетней девушкой приехала из провинции в город. Несмотря на то, что между ними была разница в пятнадцать лет, Купидон их свел в первый же вечер знакомства.

Ее прельщало, что у нее такой солидный и взрослый мужчина, а его привлекало ее молодое тело. С тех пор, в связи с тем, что девушкам, которые нравились ему – не нравился он, а его сверстницы, которым нравился он – не нравились ему, Степан Иосифович не отпускал от себя свою вторую жену. Тем более она была ему весьма удобна: денег приносить не требовала, дарила ему на День рождения и другие мужские праздники подарки, готовила вкусную еду и всегда его любила так, как будто это было в последний раз. При этом он считал, что она ему любовница, а она считала, что у них, немного своеобразный, на шведский манер, гражданский брак.

Когда, спустя пятнадцать лет, она поняла, что потратила время впустую, было уже поздно – в этом возрасте она уже не прельщала к себе внимания со стороны свободных, перспективных и даже неперспективных мужчин. Все эти годы она надеялась от него забеременеть, но Степан Иосифович был крепким хозяйственником и не мог себе позволить такой роскоши, поэтому целенаправленно принимал медицинские препараты, исключающие возможность оплодотворения.

Лишние рты ему были не нужны…

Несмотря на свою солидную зарплату и на то, что его первая жена, работая медсестрой в детской больнице, с каждого дежурства приносила два больших пакета продуктов, денег в семье катастрофически не хватало.

Так как детей в больнице, в основном, кормили рыбой и овощами, а его дети любили мясо, и тем более им нужно было во что-то одеваться, Маргушов экономил на всем.

Вернее на всем чужом…

Работая в должности инженера по безопасности труда на секретном оборонном заводе, он часто с коллегами выезжал в другие города их огромной страны для инспектирования предприятий-придатков, производивших второстепенные элементы к главной продукции их завода. Естественно, после плодотворной работы, они иногда по вечерам снимали напряжение путем воздействия алкоголя на их нервную систему.

Степан Иосифович всегда был «за» и никогда не платил в магазине, обещая, что: «Позже разберемся». Когда заканчивалась командировка, и неотвратимо наступало «позже», Маргушов загадочно молчал и рассматривал то потолок, то свою обувь попеременно. Если ему выставляли определенную сумму, он, брызгая слюной, весьма убедительно уверял, что он требуемую сумму отдал уже вчера, но об этом, по причине чрезмерного воздействия алкоголя на организм, никто не помнит. Когда же коллеги ему приводили неопровержимые доводы, Степан Иосифович моментально абстрагировался от действительности и делал вид, что это не он, а затем еще долго на всех обижался.

Спустя некоторое время, его коллегам это порядком поднадоело, и они перестали его приглашать на вечерние ужины, однако Степана Иосифовича это не смутило. Он, как бы невзначай, приходил на пару минут в номер, где происходила трапеза и, сидя в сторонке у телевизора, терпеливо ждал, когда алкоголь начнет действовать.

Известно – выпившие люди более радушные.

Когда наступало время релаксации, Маргушов в ходе увлекательной беседы подбирался к столу и с невозмутимым видом, как будто он сбрасывался, ужинал.

Возвращаясь из командировки, Степан Иосифович несколько дней проводил за калькуляцией своих расходов и доходов и, если его лицо было довольно – значит, командировка удалась, а если он становился угрюм и малообщителен – значит, тоже удалась, но не очень.

Находясь на рабочем месте в постоянных мыслях о возможности дополнительного дохода, Маргушов очень любил, в перерывах между мыслительными процессами, пить чай или кофе. Естественно, он любил это делать за чужой счет в общей комнате отдыха. Когда коллеги просили его сброситься на чай или кофе, то Степан Иосифович опять абстрагировался и, делая загадочный вид, уходил в коридор пить воду из кулера.

При появлении Степана Иосифовича его коллеги становились сразу собранными и все прятали в металлические сейфы, потому что после него загадочным образом пропадали ручки, карандаши, клей, бумага, скрепки, линейки и прочие канцелярские принадлежности.

Маргушов считал, что в хозяйстве все может пригодиться и без зазрения совести тихонечко пригребал все, что плохо лежит к своим рукам. Даже полиэтиленовые пакеты он никогда не покупал, потому что не считал это обоснованной тратой – ведь пакет можно всегда взять у своего коллеги. Если лежит пустой – значит, не нужен.

За свою хозяйственность и рачительность, среди коллег Степан Иосифович получил прозвище Домовенок.

Однако ни канцелярские принадлежности, ни слитый со служебного автомобиля государственный бензин, ни строгий режим экономии, ни отобранные у больных детей продукты питания не могли до конца решить его финансовые проблемы.

Однажды, один его знакомый взял его с собой на охоту и с тех пор Степан Иосифович загорелся новым хобби…

Оформив все необходимые документы, Маргушов стал счастливым обладателем старенького охотничьего ружья. Сначала он ездил на охоту вместе со своими знакомыми, а затем, познав все премудрости охотничьего дела, начал ходить на охоту один. Так было намного дешевле – ведь платить за документы и за добытую дичь необходимости не было.

Обладая невероятным чутьем на дармовое мясо, Степан Иосифович за несколько лет выбил всю крупную дичь в примыкавших к городу лесах. Часть мяса он использовал сам, а львиную долю сбывал в самые дорогие рестораны.

Еще бы несколько лет и он бы полностью погасил ипотеку, но…

После того как его хорошего знакомого из комитета по охране окружающей среды посадили, его прихватили в лесу с добычей более порядочные люди.

– Что с вами? Вам плохо? Что случилось? – спрашивали сердобольные коллеги у Степана Иосифовича, ходившего уже несколько дней темнее тучи.

Таким его видели до этого только десять лет назад, когда он сам разобрал двигатель своего совсем старого, еще французского, автомобиля и не смог его собрать обратно. Вернее собрал, но «французик» не поехал. Тогда он несколько недель был сам не свой и даже халявный кофе его не радовал, пока он не нашел какого-то «психбольного, дурного и слепого», который приобрел его машину.

– Трагедия… Страшная трагедия, – отвечал Маргушов и сразу же, преданно заглядывая в глаза сопереживающему, спрашивал: – а у вас в суде знакомых нету?

Несколько месяцев подряд Степан Иосифович выплачивал штраф определенный ему судом за занятие браконьерством.

Теперь у него на работе стали исчезать даже одноразовые стаканчики из кулера. Служебная машина из гаража не выезжала вообще, потому что у нее на месяц вперед был домотан пробег, а топливо давно уже продано.

Домовенок мучался и физически и психологически до тех пор, пока случайно, находясь в хандре, не нашел в социальных сетях ролик, где бывалые браконьеры рассказывали о преимуществах охоты с луком…

Степан Иосифович внимательно проштудировал все возможные источники, описывающие технические характеристики охотничьих луков и… наконец, решился.

В тот день, когда ему контрабандисты привезли охотничий лук с максимально возможными тактико-техническими характеристиками, он был также счастлив, как и в тот день, когда продал «психбольному, дурному и слепому» своего «французика».

Потихоньку, день за днем, Степан Иосифович изучал и обкатывал своего нового бесшумного «кормильца». Тренируясь у себя в квартире, а затем, после того, как он случайно промазав, пробил насквозь бетонную стену, на даче по ночам в темноте, Домовенок радовался, что теперь его никто в лесу не услышит.

Через два месяца тренировок, потеряв безвозвратно несколько десятков дорогих стрел, Маргушов решил выйти в люди и записался в секцию по стрельбе из лука.

После нескольких визитов на лукодром, тренера, оценив его меткость, предложили ему участвовать в соревнованиях, но после того, как ему начали задавать неудобные вопросы по поводу того зарегистрирован ли его лук, Степан Иосифович пришел к выводу, что браконьерство и спорт вещи не совместимые.

Испытав своего «кормильца» на зайцах, утках, лисах, волках и кабанах, Домовенок пришел к выводу, что пора бы уже завалить сохатого.

Несколько дней подряд он в нескольких десятках километрах от города, где еще водился зверь, проверял обустроенные им соляные кормушки для приманки лосей, косуль и прочей вкусной парнокопытной живности.

Наконец, погожим июньским ранним субботним утром, Маргушов в очередной раз отправился в засидку возле своих кормушек.

В этот раз его ждал сюрприз…

Соль из кормушек пропала вся.

Обрадованный Домовенок, решив, что к кормушке приходило несколько будущих жертв, принялся изучать следы на примятой траве.

Присмотревшись внимательней, Степан Иосифович немного опешил – таких следов животных он еще не встречал…

Пока он раздумывал, что ему делать – пойти по следу или ретироваться, у него за спиной затрещали деревья и на поляну с кормушками вышел… слон.

Маргушов протер глаза, но зверь никуда не исчез. Это был по-прежнему обычный, как на картинке в книжке, слон.

Огромная туша замахала ушами и, приветливо покачивая хоботом, двинулась в сторону Степана Иосифовича…

От испуга он пустил струйку в штаны, но, мгновенно справившись с замешательством, Домовенок вскинул лук и, прицелившись, выстрелил с десяти метров слону прямо в его добрый и умный глаз…

До самого вечера Степан Иосифович разделывал тушу своей жертвы бензопилой и возил в багажнике мясо к себе на дачу…

На месте трагедии остались только кости и хобот…

Печень и язык, он завез второй жене. Из ушей и хвоста Маргушов с первой женой наварили холодца, из мяса наставили тушенки на два года вперед и, около, пятьсот килограммов мяса засолили. Что делать с, почему-то, подпиленными бивнями он не знал, поэтому закопал их в землю на даче.

На следующий день в местных средствах информации появилось следующее объявление:

«Внимание! Из прибывшего вчера в наш город цирка-шапито, сбежал африканский слон. Мальчик. Пять лет. Вес четыре тонны. Откликается на имя «Вася». Просьба всем кто его обнаружит сообщить в цирк. Вознаграждение гарантируется».

Прочитав это объявление, Степан Иосифович немного напрягся, но, посчитав на бумажке в столбик, что сумма вознаграждения в десять раз меньше суммы стоимости полученного мяса, довольно потер руки и заулыбался.

В понедельник Маргушов пришел на работу в приподнятом настроении и страшно удивил коллег…

Впервые за всю свою карьеру, он принес в комнату отдыха пачку кофе.

– Машину свою, что ли продал? – поинтересовался у Маргушова Гошкевич.

– Нет, – довольно ответил Степан Иосифович и направился к выходу.

– Может, на охоту бесплатную съездим в следующие выходные с серьезными людьми? – кинулся за ним вдогонку Гошкевич.

– Нет. Я занят.