Помоги проекту - поделись книгой:
— Господин главный криминальный советник, вот протокол допроса Рихарда Нуфсбигла, сына местного фармаколога. Этот тринадцатилетний мальчик — единственный, которого мы, по вашему приказанию, допросили. Что касается Габриэля Дадельбека, сына акушерки…
— Покажите, — Хойман взял бумагу.
В протоколе значилось, что девять мальчиков 22 декабря катались на санках с горы у старой крепости, затем зашли в замковый винный погребок, пили вино с содовой, немного поиграли во дворе замка, катались у крепостной стены с насыпи. Юрг хотел кататься еще, но мальчики ушли все вместе через мост и набережную к центру города, причем Юрг Книппсен не прошел к своему дому по улице Данте, а продолжал путь по набережной с сыном акушерки, никого из чужих они не встретили, никто не останавливался, не следовал за ними. Юрг весело болтал с товарищем…
Хойман вернул протокол и обменялся взглядом с Ваней. Оба предвидели, что ответы всех мальчиков окажутся одинаковыми, все же Ваня надеялся, что хоть кто-то скажет что-нибудь ценное. Сын акушерки, например.
— Нуфсбигла мы сюда не приводили, фармаколог предупрежден, что мальчика не следует подзывать на телефонные звонки, но магистр заверил нас, что сын еще не просыпался и ни с кем из своей компании на эту тему не говорил, — доложил начальник полиции. — Габриэля Дадельбека мы еще не вызывали, ждали вас, господин главный советник. Позвольте, однако, поставить вас в известность о состоянии, в котором находится этот мальчик. У нас создалось впечатление, что он в тяжелом расстройстве. Несколько раз за ночь приходил к комиссариату, подолгу стоя под дверью, — мы тогда еще не знали, что Юрг Книппсен убит, считали, что заблудился. Дадельбек все выспрашивал у сержанта Курца, нашли ли Юрга… В шесть часов позвонила его мать и сказала, что Габриэль, узнав об убийстве, потерял сознание. Мы послали к ним врача, он еще там. Если позволите, доктор доставит его сюда.
— А как он в шесть утра узнал об убийстве? — спросил Ваня.
— От соседки.
— Найдите нам с комиссаром свободную комнату. — Хойман встал и посмотрел на часы. — Пошлите машину за мальчиком и врачом. Инспектор Мелк пока встретится с остальными.
Габриэля Дадельбека привезли через двадцать минут. Мальчик дрожал, на нем лица не было. Его оставили ненадолго в коридоре, врач вошел к Хойману и Ване.
— У мальчика нервный срыв, — сообщил доктор. — Когда я пришел, он лежал на полу и плакал. Но никаких симптомов истерии нет. Я сделал ему укол со слабой дозировкой. Как только вы отпустите его, я о нем позабочусь. Но лучше мне присутствовать при допросе.
Хойман кивнул, и Ваня позвал мальчика.
Его посадили рядом с врачом перед Хойманом, а Ваня уселся подальше в угол.
Хойман спокойно, глядя в сторону — видимо, чтобы не волновать мальчика, — спросил:
— О чем вы говорили, когда шли вдвоем по набережной в сторону монастыря?
— О ведьмах. Как они летают на метле. Юрга это интересовало.
— Вы начали разговор об этом в замке?
— Да. Я говорил, что ведьмам все такое только снится, что они намазываются всякими зельями… Я ничего плохого не имел в виду…
— Разумеется, — кивнул Хойман. — Никто ни в чем тебя не упрекает, мы просим тебя о помощи, вы ведь с Юргом были товарищи. Значит, ведьмы мазались мазью, чтобы видеть волшебные сны? Что же это за мазь?
— Из трав, нетопырьего сала… В музее есть книги и рукописи, где это написано, и Юрг захотел…
— Что захотел Юрг? Пожалуйста, быстрее, у нас мало времени. — Хойман впервые посмотрел на мальчика в упор своим холодным взглядом.
— Юрг хотел закурить… — Мальчик страшно побледнел, и врач положил ему руку на плечо. — Он еще и выпить хотел…
— А что это был за человек, который поглядел вам вслед на набережной?
— Я ничего такого не заметил, — пробормотал мальчик.
— А перед вашим домом? — Хойман снова отвел взгляд в сторону. — Кое-кто видел, как вы там стояли…
Мальчик в ужасе уставился на Хоймана и вскрикнул:
— Кто нас видел? Я не знаю! Я никого не видел!..
— Значит, Юрг на набережной захотел пить и курить. Вы зашли в кафе?
— Нет, мы никуда больше не ходили, мы подошли к нашему дому. Пить я ему ничего не дал…
— Ты дал ему сигарету, — сухо сказал Хойман.
Мальчик заплакал.
Врач немного успокоил его, и Хойман спросил:
— Где ты дал ему сигарету? На набережной!
— У нашего дома.
— Он закурил?
— Да, я дал ему огня, — прошептал мальчик.
— Долго вы стояли у дома?
— Нет, он сразу же ушел.
— Он успел докурить прежде, чем вы разошлись?
— Нет.
— Сколько ты дал ему сигарет? — Хойман снова уставился на мальчика.
— Одну…
— Куда пошел Юрг?
— Я думал, домой… — Габриэль Дадельбек снова расплакался.
Хойман допрашивал его не более пятнадцати минут. Показания соответствовали показаниям сына аптекаря. Ответы были интересны сами по себе, но мало что могли дать следствию.
Хойман отпустил мальчика, перекинулся несколькими словами с врачом и вернулся вместе с Ваней в канцелярию начальника полиции. Попросил позвать машинистку и продиктовал ей запись беседы. А в это время люди из отдела Вани в разных комнатах комиссариата допрашивали остальных ребят, а заместитель начальника составлял документ о семье с редкой для этих мест фамилией — Книппсен.
Хойман между тем снова подошел к окну: толпа на площади прибывала. Точно к демонстрации готовились. Он молча наблюдал за ними, затем закурил и обернулся к начальнику полиции:
— Этих людей надо успокоить. Передайте по местному радио, что следствие ведется и о результатах им сообщат. Только не говорите, что мы напали на след и вот-вот схватим убийцу. Газетчиков отсылайте к нам в управление. Установите, кто из приезжих был вчера в монастыре, кто задержался, до какого времени.
Зазвонил междугородный телефон. Чиновник из Полицейского управления зачитал Хойману текст готовящегося специального выпуска журнала "Экспресс":
— Аршинным шрифтом: "Третье детоубийство прошлой ночью в Оттингене", ниже подзаголовок: "Когда же наша полиция положит конец этой череде кошмаров?".
— Устройте так, чтобы сняли подзаголовок, — приказал Хойман. — Пусть печатают лишь факты и никаких комментариев. — И, бросив трубку, приказал начальнику полиции: — Установите, в котором часу покинул вчера монастырь Бернард Растер.
Снова звонок, снова Хойману.
Ваня и начальник отгингенской полиции сразу поняли, что звонок очень важный. Хойман не назвал собеседника, один раз выдавил "К вашим услугам", неохотно, буквально двумя словами обрисовал положение и, наконец, уклончиво ответил на поставленный ему, по всей видимости, прямой вопрос:
— Об этом стоило бы подумать, если бы следы вели за границу. Но так как следов нет здесь, они не могут вести ни в какое другое место.
Еще звонок. Начальнику местной полиции.
— Врач отправил Дадельбека в столичную клинику нервных болезней, к профессору Гранцу, — сообщил начальник, закончив разговор. — Ему требуется длительное лечение. Пятерым из девяти мальчиков необходима медицинская помощь.
Инспектор Мелк с сотрудниками остался в Оттингене, а Хойман и Ваня в половине одиннадцатого сели в машину. Шофер вынужден был сигналить, чтобы проехать сквозь толпу, заполнявшую площадь. Жители Оттингена стояли под снегом и отнюдь не собирались расходиться по домам. У стены храма продавали елки. Уже при выезде из города Хойман сообщил Ване:
— Министр звонил. Спрашивал, не обратиться ли за помощью в Интерпол. Я сам сотрудник Интерпола. — И, нахмурясь, умолк. На автостраде, закуривая, бросил: — А завтра Рождество…
Приближался рождественский вечер.
Приближался медленно, но неуклонно. В декабре вечер наступает уже в пять часов, но праздник начинается позднее, когда по радио и телевидению передают рождественские программы и семьи садятся за столы.
Итак, пробило пять, приближался рождественский вечер, снег уже не шел, подморозило. В это время Вики…
…Вики валялся на тахте при свете небольшой настольной лампы и чувствовал себя примерно так, как вчера в гостях у Растера. Лицо его тонуло в сумраке, глаза блуждали по потолку. Страшная усталость навалилась на него, все плавало в тумане, но тем не менее он был совершенно спокоен, хоть и понимал, что в его состоянии наступающий вечер чреват для него любыми переменами, может вернуться головная боль, невыносимая тоска, а что об этом думать! Порошки, которые он начал глотать со вчерашнего дня, лежали на полке умывальника. Усталость, туман и странное спокойствие — таково их действие.
Вики посматривал на часы, которые отец велел вернуть Барри, и думал о том, что ему приказано до наступления праздника расстаться с лучшим другом и что позавчера снова произошло убийство.
Убийство в Оттингене!
Убийство мальчика на санках.
Позавчера вечером.
Отец ездил с Ваней в Оттинген дважды, возможно, он и сейчас там. Ищет Брикциуса, а подозревает Растера. Как бы то ни было — советник проиграл свою игру, в третий и последний раз. Вики крепко сжал губы.
А между тем все ближе и ближе Рождество.
Кто-то внизу звонил в дверь.
Наверняка генеральша Мейербах. Ее ждали к полшестого. В холле послышались торопливые шаги приходящей прислуги Камиллы, она работала с двух часов дня и собиралась скоро уходить.
Вики встал — к окну льнула бесснежная тьма, разбавленная светом двух фонарей, один освещал гараж, где покоился "рено". В доме Растера горел свет, на улице ни души. Вики подошел к своему лимонного цвета умывальнику, проглотил порошок. До сих пор никто, кроме Растера, ничего не заметил. Впрочем, кому замечать? У камердинера выходной, советник отсутствовал со вчерашнего дня, даже с позавчерашнего, а Бетти так захлопоталась с ужином, что у нее голова кругом идет. "Наверняка и за ужином никто ничего не узнает", — решил Вики. Запил порошок, причесался, выбрал один из подаренных Гретой галстуков, надел темный пиджак и вышел в холл.
В зале горели люстры, белая декоративная консоль с телефоном расплывалась в мглистом свете. Туманное марево сопровождало Вики. Внизу, в холле, в туманном облаке стояла генеральша в черном пальто и медленно снимала свою ужасную мохнатую шляпу с бантом. Камилла готовилась взять пальто, тут же была Бетти.
— Слава Богу, добралась, совсем замерзла, а у вас тут так хорошо, тепло.
Бетти отвечала:
— Господин советник еще не вернулся из управления, из-за этого оттингенского кошмара… да вы знаете…
Вдова передернула плечами и вздохнула.
— Ужас, какой ужас, ведь у меня внук! Как подумаешь… — И с грустной улыбкой подала руку подошедшему Вики.
Вики поздоровался как во сне. Госпожа Мейербах в своем черном платье, украшенном брюссельскими кружевами, напоминала какого-то допотопного жука или кошку из карманной игры. На воротнике сверкающая брошь, в ушах серьги, на руках перстни, пышная прическа, а скорей всего парик.
"Как хорошо, что она пришла, — подумал Вики и, переводя взгляд на ее сумку, решил: — А здесь у нее, наверное, подарки".
Генеральша пожелала сперва поглядеть елку, для чего прошла в гостиную, а потом вызвалась помогать на кухне. Фартук она принесла с собой в той же сумке.
В полседьмого ушла Камилла с полной сумкой подарков, около семи явились остальные гости и хозяин дома, весь продрогший, точно провел день не в кабинетах, а где-то в полях.
В полвосьмого, под звуки рождественской музыки, все уселись за стол в хорошо протопленной столовой. Усталому, но абсолютно спокойному Вики их фигуры, плавающие в колеблющейся дымке, напоминали скелеты медвежат.
Вики сидел рядом с полковником Зайбтом, напротив — советник и комиссар Ваня, а на торцовых сторонах прямоугольного стола восседали генеральша в драгоценностях и брюссельских кружевах и госпожа Ваня, супруга комиссара.
На белоснежной крахмальной скатерти лежал сплетенный из хвойных веток, украшенный свечами венок, сверкали хрусталь, серебро приборов, прекрасный фарфор. Бетти принесла аперитив — чинзано, лимон и лед. Вики удивился, почему аперитив не поставили, когда накрывали стол. Хойман налил дамам и комиссару, Зайбт — Вики и себе, наполнил свой бокал и хозяин.
Будь здесь камердинер, он бы отметил про себя: "Да, аперитив следовало подать раньше, в остальном же господин советник неукоснительно чтит традицию".
Хойман, как и полагается хозяину, когда хозяйки уже нет в живых, произнес тост:
— Желаю всем доброго здоровья!
"Всего-то? Как убого", — подумал Вики.
Положение спасла госпожа Мейербах:
— Веселого всем Рождества! Да благословит нас Господь, чтобы в добром здравии дождались следующего Рождества Христова! Счастья и удачи!
Выпили все, в том числе и Бетти.
Подали уху. Разлили по тарелкам. Наступила тишина.
Генеральша и полковник молитвенно склонили головы. Потом стали есть, все, кроме госпожи Вани. Ее тарелка пустовала, как церковная казна.
Супруга комиссара была тихая, робкая женщина с неприметным лицом, зато с прекрасными черными волосами и браслетом на руке. Все знали, что она не умеет ни варить, ни хозяйничать; впрочем, за нее это делала служанка. Госпожа Ваня не переносила вида крови, даже в кино. За годы брака с комиссаром она, правда, кое-как привыкла слушать разговоры о преступлениях. Уху не ела, из всех рыбных блюд признавала лишь вареную форель — у Хойманов с этим считались.
Бетти поставила на стол жареного и заливного карпа и форель для госпожи Вани. После рыбных настал черед других блюд. Госпожа Ваня ела понемногу, как птичка. Она положила чуточку салата, спаржи с маслом, жареной картошки, но не дотронулась до майонеза и хрена со сметаной. Сладкого она тоже не признавала. Странным был и способ, которым изъяснялась госпожа Ваня, — робким и тихим голосом, в основном назывными предложениями, глаголы почти не употребляла. А когда госпожа Ваня выражала легкое удивление, казалось, подавленный крик рвется и не может вырваться из самых глубин ее души.
Пили вино, из радиоприемника лилась нежная рождественская музыка, госпожа Ваня тихо восклицала:
— Какие прекрасные мелодии! Какая прекрасная программа!
Советник Хойман встал, выключил радио и включил телевизор. Ящик стоял на низкой подставке, так что от обеденного стола хорошо был виден экран.
Пробило восемь. Пришла пора рождественской речи главы государства. Его выступление объявила красивая улыбающаяся девушка в парчовом платье с розой, приколотой на плече. Глава государства говорил о мире, любви, взаимопонимании, о том, что нужно помогать бедствующим, безработным, ютящимся в трущобах, лишенным врачебной помощи… Говорил о справедливости, праве каждого человека на счастье и вечное спасение… Закончил здравицей благой вести, принесенной вифлеемской звездой, и праздничными пожеланиями всем согражданам и людям разных стран. Прежде чем прозвучали торжественные звуки рождественского песнопения, советник Хойман выключил телевизор и снова включил радио. Позвал Бетти и приказал зажечь свечи на елке, установленной в гостиной.
Все встали и перешли в гостиную. Вики смотрел на гостей, и ему казалось, что скелеты медвежат перемещаются из одного сгустка тумана в другой.
Поделиться книгой: