Помоги проекту - поделись книгой:
Борис Ширяев
Религиозные мотивы в русской поэзии
Борис Николаевич Ширяев (1889–1959)
@biblioclub: Издание зарегистрировано ИД «Директ-Медиа» в российских и международных сервисах книгоиздательской продукции: РИНЦ, DataCite (DOI), Книжной палате РФ
© М. Г. Талалай, редакция, составление, статья, 2022
© В. Е. Колупаев, статья, 2022
© Издательство «Алетейя» (СПб.), 2022
«Чем ночь темней, тем ярче звезды»
От редактора
Публикуемая книга завершает нашу программу по «возвращению» в Россию Бориса Николаевича Ширяева (1889–1959). Она же всегда указывается и как последняя (уже посмертная) в списке его литературных трудов.
Один из самых ярких представителей второй волны эмиграции, Ширяев стал известен на родине в конце прошлого века – благодаря многочисленным переизданиям его лучшего творения, эпической повести «Неугасимая лампада», созданной в Италии на рубеже 1940-1950-х годов. Книга о Соловецком лагере, написанная его бывшим узником, произведя сильное впечатление на публику, продолжает широко читаться, печататься и обсуждаться[1]. Русского читателя, шокированного тогда откровениями о ГУЛАГе, не могла не впечатлить и светлая тональность прозы, согретой религиозным чувством. В качестве эпиграфа автор поставил слова его любимого художника, Михаила Нестерова – «Не бойтесь Соловков, там Христос близко».
Собственно и творческая карьера писателя началась на Соловках: еще будучи заключенным СЛОНа, Ширяев написал серию рассказов для лагерной прессы, странным образом официально циркулировавшей по советской стране. К теме Соловков автор обращался, помимо «Неугасимой лампады», и в эмигрантской периодике: он по праву считается одним из первых отечественных писателей, правдиво рассказавших о ГУЛАГе, задолго до Солженицына. Когда повесть еще была запрещена в Советском Союзе, с ней ознакомился другой бывший соловецкий узник, академик Д.С. Лихачев, оставивший на полях издания свои комментарии очевидца. Весь этот корпус соловецких текстов нам удалось собрать и издать под одной обложкой[2].
Почти одновременно с «Неугасимой лампадой» писатель создал произведение совсем иного настроя – свежие мемуары, почти репортажи, о беженцах-дипийцах[3] в Италии[4]. Многим послевоенным эмигрантам, которых сначала называли «новыми», противопоставляя их послереволюционным «старым», грозила насильственная репатриация и последующее возмездие сталинского режима, но несмотря на все переживаемые ими лишения и опасности, они предстали в книге Ширяева «Ди-Пи в Италии» в жизнерадостном, не без юмора, повествовании, на любовно выписанном фоне приютившей их прекрасной страны. Эта книга справедливо считается ценнейшим источником по истории второй волны эмиграции[5].
Следующим важным шагом для писателя стало создание цикла о русской жизни в первой половине XX века, включая Гражданскую войну, коллективизацию и раскулачивание и, самый замалчиваемый период – судьбы населения на оккупированных немцами территориях. Эти повести, разбросанные в эмигрантских изданиях, но связанные общими героями и цельным авторским мировоззрением, Ширяев мечтал объединить в одно литературное полотно, – и эту его мечту нам тоже удалось осуществить[6]. Монументальная фреска еще ждет своей достойной оценки у отечественной аудитории.
Наряду с художественной прозой Борис Николаевич плодотворно занимался публицистикой и эссеистикой. Филолог по образованию, слушавший лекции В.О. Ключевского и Е.Н. Трубецкого, много лет преподававший литературу в школах и ВУЗах, а также профессиональный журналист с огромным стажем, в эмиграции Б. Ширяев стал выступать на страницах периодики с очерками литературно-критического, исторического, политического плана.
В этом его обширном наследии мы выделили несколько пластов. В русле тематики книги «Ди-Пи в Италии» он продолжал писать как и о самой приютившей его стране, так и о своих соотечественниках-беженцах. Ряд таких очерков он дал в журнальной серии «Италия без Колизея», и для нас стало естественным поставить это название для соответствующего издания[7].
Всегда внимательный к родной литературе, Ширяев в новых, свободных условиях стал оценивать ее влияние на русскую жизнь – созидательное, уважительное к традиционным ценностям, или же напротив, разрушительное, разъедающее душу и общество. Сборник литературоведческих статей, в соответствии с главной идеей автора (и по титулу одной статьи) мы назвали «Бриллианты и булыжники»[8].
В центре внимания автора всегда оставалась Россия, ее уникальная историческая поступь, становление державы на гигантском пространстве между Западом и Востоком, а также ключевые российские персонажи. Из этих текстов мы составили внушительный том исторической очеркистики Ширяева[9].
Спустя год после кончины писателя, в 1960 г., в брюссельском католическом издательстве «Жизнь с Богом» вышла его книга «Религиозные мотивы в русской поэзии», нами теперь переиздаваемая. По сути дела, это серия эссе, расположенных в хронологическом порядке рассматриваемого литературного материала. Подготовленные в самый последний этап жизни, эти тексты так и не были опубликованы автором и, быть может, дожидались окончательной редакции.
Ширяев демонстрирует здесь свое трепетное отношение к русской поэзии на протяжении всей истории ее развития, от Ломоносова и Державина до малоизвестных своих современников – во всех ее формах, дореволюционной, советской (автор употреблял термин «подсоветская»), эмигрантской.
И в этой области Борис Николаевич стал первопроходцем – ведь в то время на родине тема духовности в литературе просто исключалась из рассмотрения (или же дозволялось только хуление). При кажущейся узости такого «идейного» подхода, Ширяев отличается бережным, вдумчивым и уважительным подходом к творчеству поэтов. В его статьях много цитат, их общий объем составляет, вероятно, около четверти всего корпуса. Практически каждый свой тезис автор считает необходимым подтвердить «живым материалом», а ряд стихотворений включен в книгу в полном объеме: автор как будто хочет разделить с читателем радость от чтения прекрасной поэзии.
Процитируем Александра Николаевича Стрижева (1934–2022), который одним из первых в России написал биографический очерк о Ширяеве и который подчеркнул его особый, духовный подход к великой русской литературе:
«Последнюю свою книгу – “Религиозные мотивы в русской поэзии” Борис Ширяев писал, уже будучи обременен тяжелой болезнью. Эта книга была адресована русской молодежи, это было напутствие ей по-новому читать классику, от Ломоносова до Гумилева, сосредоточив внимание на зиждительных, Божественных мотивах поэзии. Заветными для Ширяева были строки Аполлона Майкова: «Не говори, что нет спасенья, ⁄ Что ты в печали изнемог: ⁄ Чем ночь темней, тем ярче звезды, ⁄ Чем глубже скорбь, тем ближе Бог». О последних годах жизни Бориса Николаевича лучше всего сказать его же словами, обращенными по сходному случаю: “…именно в этот период жизни он устремил свой взор к религиозным ценностям родного ему по крови русского христианства”»[10].
Размышления над религиозными мотивами в русской поэзии совпали у Ширяева с его деятельностью в русском католическом движении: неслучайно эта книга вышла в католическом издательстве.
Переход писателя-патриота под омофор Римской церкви озадачил многих, о чем свидетельствует публикуемое нами открытое письмо к нему из Стамбула. Вне сомнения, Ширяев понимал резонанс своего шага, но все-таки решился на него. Как нам кажется, тут было несколько причин: это и любовь к «новой Родине», Италии, с ее сугубо католическим фоном; это и благодарность местным священникам, которые не без риска укрывали беженцев[11]; это и восхищение деятельным латинским клиром, решительно занимавшимся социальной проблематикой и вступившим в борьбу с соблазнами марксистского учения; это, наконец, и разочарование в «старой» эмиграции, о чем он откровенно пишет своим единомышленникам, «новым» эмигрантам в Германию (см. ниже его письма к Н. Тарасовой). С середины 1950-х гг. Ширяев начинает выступать на съездах русских католиков, пишет в их периодику и проч. Он сближается с активным религиозным центром «Восточно-христианский очаг», основанным Ириной Посновой и ее единомышленниками[12].
В своих статьях и докладах того периода – мы публикуем неизданный прежде текст о св. Владимире – он обосновывал свое новое церковное положение как созвучное тому, что было в Древней Руси на момент принятия христианства – вместе с Римом и Константинополем, в лоне воистину Вселенской церкви. Своим личным выбором, став членом католической общины византийского обряда, он как будто возобновлял разорванное его предками единство.
Вместе с тем Ширяев пытался совместить русское слово с сокровищами западной духовности, и его перевод гимна Франциска Ассизского – святого покровителя Италии – издатели в Брюсселе оценили как некое духовно-литературное завещание автора, заключив им книгу о русской поэзии.
Мы же завершаем наше издание архивными документами, которые воссоздают контекст последнего труда Бориса Николаевича.
Борис Ширяев и русское религиозное зарубежье
Борис Николаевич Ширяев (1889–1959) был не только человеком, чьи произведения обогатили книжный мир русской диаспоры, но и активным деятелем Русского Зарубежья: как авторитетный интеллектуал он влиял на процессы культурной и религиозной жизни, участвовал в редакторской политике известного брюссельского издательского дома «Жизнь с Богом» и вращающихся вокруг него кругов.
Без сомнения, мировоззренческая позиция писателя сложилась в результате его собственных жизненных испытаний. Будучи выпускником одной из московских гимназий и окончив историко-филологический факультет столичного университета, далее он учился Гёттингене. С началом Первой мировой войны в возрасте 25-лет Борис ушел добровольцем на фронт, служил в 17-м Черниговском гусарском полку. Побывав в революционной Москве, он направился на Юг, где вступил в ряды Добровольческой армии, был в плену, бежал, жил в Одессе. После разгрома Белого движения перебрался в Среднюю Азию, где участвовал в антибольшевистском сопротивлении; вновь вернувшись в 1922 г. в столицу, он снова попадает под арест, получает смертный приговор, замененный десятилетним заключением в Соловецком лагере особого назначения. Здесь писатель, участвует в самодеятельности лагерного театра, пишет для журнала «Соловецкие острова», где в 1925–1926 гг. публикует повесть «1237 строк» и несколько стихотворений: «Соловки», «Диалектика сегодня», «Туркестанские стихи», «Давнее», «Напутствие», «Иночий минуэт» и др.[13]
Ширяев собирал и записывал лагерный фольклор, этот опыт был издан отдельным сборником тиражом две тыс. экз. В 1927 г. каторгу власти заменили ссылкой в Среднюю Азию, где писатель преподавал в Ташкентском университете, печатался в местных газетах. К этому периоду творческого наследия Ширяева относится написание им сочинения «Наднациональное государство на территории Евразии», которое было опубликовано за границей, в парижском альманахе «Евразийская хроника» (№ 7, 1927).
Отбыв срок наказания, писатель, по возвращении в Москву, через некоторое время снова подвергается аресту и решением суда на три год высылается в местечко Россошь, Воронежской области, после чего он уезжает в Ставрополь, где устраивается преподавать в местный педагогический институт.
Во время немецкой оккупации юга России Ширяев работал редактором газет «Утро Кавказа» («Ставропольское слово») и «Голос Крыма», Симферополь. Далее писатель пережил бегство через Берлин в 1944 г., несколько месяцев жил с семьей в Белграде, затем в феврале 1945 г. перебрался в Италию. Здесь, во Фриули, в предгорьях Альп на территории предоставленной для организации казачьих станиц, он стал выпускать газету «Казачья земля», которая выходила при штабе походного атамана генерала Т.Н. Доманова. Далее, после драматического ухода казаков в Австрию, Ширяев остался в Италии.
В своем творческом наследии он пишет о судьбах соотечественников, оказавшихся на Западе после войны, о их попытках найти там убежище. Италия не могла стать надежным приютом для этих людей, но ее история и культура вдохновляют талантливое перо на создание драматических и эпических зарисовок. В передаче Ширяева насильственная выдача перемещенных лиц остается грязным пятном на «ризах» западных демократий. Его жизнь проходила в атмосфере угрозы репатриации и в борьбе с мифологизированным сознанием итальянцев, представлявших СССР «раем для трудящихся». Выехав на некоторое время в Америку, вскоре писатель возвращается обратно в Италию, и остаток своей жизни проводит в Сан-Ремо.
В 1946 г. по-итальянски выходит работа Б. Ширяева «Обзор современной русской литературы», вслед за которой появляется «Соловецкая заутреня»; в 1940-1950-х гг. в эмигрантских изданиях «Русская мысль», «Часовой» и «Гранях» печатаются новые художественные произведения Ширяева, относящиеся к итальянскому периоду. В 1952 г. выходит его книга, основанная на свежих воспоминаниях, «Ди-Пи в Италии», она может рассматриваться как уникальный мемуарный источник[14]. Кстати сказать, Борис Николаевич – первый, кто ввел термин Ди-Пи (Displaced Persons – перемещенные лица) в русскую литературу.
Далее, в 1953 г. появляются сборники писателя «Я – человек русский» и «Светильники Русской Земли»[15]. В 1954 г., в нью-йоркском издательстве имени Чехова выходит его произведение «Неугасимая лампада», содержащее уникальные сведения по истории репрессий в СССР и о жизни Русского Зарубежья.
Несколько слов об этом американском издательском доме и о его связях с другим важным европейским центром русской книжной культуры, издательством «Жизнь с Богом». Издательство имени Чехова в Нью-Йорке существовало в 1951–1956 гг., было создано и финансировалось Фондом Форда и выпускало печатную продукцию на русском языке универсального содержания, это книги 178-и наименований, принадлежащие 129 авторам. Общественный совет издательства возглавляла Александра Львовна Толстая, младшая дочь великого писателя, с 1929 г. жившая в эмиграции и создавшей в США Толстовский фонд. С Ириной Посновой, основателем и руководителем центра «Жизнь с Богом» в Брюсселе, ее объединяла совместная работа с русскими беженцами в лагерях Западной Европы в 1950-1960-е гг.
Сама же И.М. Поснова (1914–1997), дочь историка Михаила Эммануиловича Поснова (1873–1931), родилась в Киеве, после Гражданской войны вместе с матерью и братом в 1924 г. переехала в Болгарию, где в это время преподавал отец. Окончив классическую гимназию в Софии, Ирина в 1938 г. поступила в Лувенский университет в Бельгии, где в 1947 г. защитила докторскую диссертацию по классической филологии. В послевоенной Бельгии оказалось около 10 тысяч русских Ди-Пи, и для них с 1945 г. Ирина Михайловна в сотрудничестве с о. Станиславом Тышкевичем и другими священниками, при поддержке кардинала Евгения Тиссерана (Eugene Tisserant; 1884–1972), начинает издавать и распространять русскоязычную литературу в рамках «Бельгийского комитета религиозной документации о Востоке» («Comite beige de documentation religieuse pour 1’Orient»). В 1951 г. на его базе создается центр «Foyer Oriental Chretien» («Восточно-христианский очаг») и далее – издательский дом «Жизнь с Богом» (Editions «La Vie avec Dieu») на avenue de la Couronne, 206, в Брюсселе. Тут же действовала домовая церковь в честь Благовещения Пресвятой Богородицы и библиотека им. Владимира Соловьева.
Именно в этот период и с этими людьми Борис Ширяев включился в совместную работу. Проживая в Италии, он неоднократно посещал Брюссель, один из центров русского католического апостолата. Итак, итальянский период жизни самого Ширяева включает мир, связанный с оригинальным религиозным движением в среде соотечественников.
Здесь пришло место рассказать об архиепископе Александре (Евреинове) (1877–1959). Он родился в аристократической семье в Петербурге, карьеру начал на дипломатической службе секретарем Российского посольства в Константинополе, затем был переведен в Рим, а в 1905 г. оставляет карьеру и поступает учиться в одну из духовных семинарий во Франции, в 1913 г. в Греческом коллегиуме св. Афанасия в Риме был рукоположен в сан священника, работал в управленческих структурах Ватикана, затем с 1921 г. трудился в нунциатуре Парижа. С 1928 г. – настоятель парижского русского католического прихода. В 1936 г. он станет епископом и будет работать на ответственных постах в Ватикане. Во время Второй мировой войны епископ Александр возглавил Папский комитет помощи военнопленным[16], официальное название этого органа звучало так «Ватиканское информационное бюро по военнопленным» («L’Ufficio informazioni Vaticano per i prigionieri di guerra»), оно действовало в секции Общих вопросов (Sezione Affari Ordinari), располагалось во дворе Св. Дамасия Ватиканских дворцов. С началом германского вторжения в Польшу в сентябре 1939 г. в Государственный Секретариат Святого Престола начали поступать обращения по поводу беженцев и пленных. Используя опыт предыдущей работы во время Первой мировой войны 1914–1918 гг., возглавляемая епископом Александром организация смогла организовать более эффективную помощь по быстрому розыску пропавших военных и гражданских лиц[17]. Нередко местные власти и национальные правительства чинили препятствия этой работе, существенные изменение в деятельности Бюро произошли в связи с немецким вторжением в Голландию, Бельгию и Францию и последующим вступлением в войну Италии. Резко возросло количество обращений, их число стало исчисляться сотнями в день, и штат сотрудников Бюро с двух человек возрос до шестнадцати. С расширением театра военных действий ежедневные обращения в Бюро увеличились до двух тысяч, и персонал возрос до сотни атташе. Возникла необходимость переезда на новое место, в палаццо Карло, где была устроена приемная для сотен посетителей. С сентября 1942 до декабря 1945 гг. для большей эффективности гуманитарной информационной работы при Бюро выходил печатный ежемесячный журнал «Ecclesia» («Церковь»). В 1943 году количество ежедневных обращений достигло кульминации и исчислялось десятками тысяч, что вызывало существенный рост персонала, который достиг 600 человек. Работа Бюро Информации, под руководством владыки Александра в Ватикане продолжалась до закрытия офиса 31 октября 1947 г. Затем с 1947 по 1959 г. владыка будет руководить Отделом иностранной прессы при Государственном секретариате. В 1947 году прелат был удостоен сана архиепископа с титулом Парийский с обязанностями рукополагающего иерарха византийского обряда. Архиепископ Александр проживал в Риме при Папском русском коллегиуме «Руссикум» (Pontificium Collegium Russicum). Он скончался 20 августа 1959 года в Риме, и был похоронен на кладбище монахов Ордена василиан при греческой католической обители в Гроттаферрата. По случаю 15-й годовщины смерти архиепископа Александра была установлена памятная доска в церкви при «Руссикуме».
Согласно мирному договору, заключенному в 1947 г. между Италией и СССР, насильственной выдаче в Союз подлежали все лица российского происхождения, обвиняемые в антибольшевистских, антикоммунистических взглядах. В Риме работали советские офицеры, выявляя нужных им лиц. Папа Пий XII выступал с протестами против репатриации перемещенных лиц и военнопленных. Ватикан активно включился в работу международных организаций, создав собственную Службу миграции, через которую прошли несколько сотен тысяч конкретных случаев. В это же самое время Святой Престол занимался делами беженцев в Латинскую Америку: в 1947 г. туда была направлена делегация из Рима, чтобы просить латиноамериканские Церкви о поддержке.
Ссылаясь на достигнутые в Ялте в феврале 1945 г. соглашения относительно выдачи пленных в страну происхождения, независимо от их желания, в европейских странах шел процесс репатриации. Однако подчас это выливалось в трагедию, когда люди не желали возвращения. По благословению Рима были образованы национальные Комитеты помощи беженцам. В Италии существовали две организации помощи русским и советским гражданам, это – Русский Центр, который занимался распределением материальной (денежной) помощи, предоставленной ПРО[18], здесь имеются в виду беженцы проживающие вне лагерей. И вторая организация: Комитет помощи русским беженцам в Италии – «кроме денежной помощи, комитет оказывает помощь продуктами, одеждой; медицинская помощь; оказывает содействие при переезде в другие страны; заботится о правовой защите беженцев. Все это стало возможным вследствие пожертвований американских католических организаций и отдельных американских католиков»[19].
Председателем обоих Комитетов являлся священник Георгий Коваленко (1900–1975), который в течении трех лет руководил гуманитарными инициативами Церкви, направленными на помощь русским эмигрантам. В это время он же выступал как юрист, дипломат, журналист. Отец Георгий вынужден был подключаться к решению многих проблем, возникших в связи с выдачей людей, а также пытался обеспечить документами, найти работу, одеть и накормить. Секретарем Комитета помощи русским беженцам в Италии трудился Дмитрий Иванович Грибановский (род. 1933), племянник первоиерарха РПЦЗ митрополита Анастасия (Грибановского), в Русском Зарубежье известный как журналист, издатель, композитор, регент[20]. В Италии в это время работала также специальная Комиссия по делам беженцев, с которой сотрудничал и о. Коваленко[21].
Несколько слов о самом священнике Георгии Коваленко. Он родился в семье генерала царской армии, учился в Киевском политехническом институте, кадетом вступил в ряды Белой армии, воевал на юге России, награжден Георгиевским крестом, прошел через лагеря под Варшавой, в 1922 г. работал в Данциге, далее оказался в Берлине, затем изучал богословие и философию в Италии, в 1944 г. рукоположен в сан священника. Прибыв 12 января 1951 г. в Аргентину, он создал при храме святых Петра и Павла в Гуэмес, пригороде Буэнос-Айреса, русскую библиотеку. Работа с книгой, с печатным словом была знакома ему еще по работе с Ди-Пи в Риме, где он организовал маленькое издательство, выпускавшее брошюры на русском языке. Будучи в Аргентине, он переписывался с Б. Ширяевым.
О первых днях жизни русской колонии в Аргентине из письма священника Георгия Рошко (1915–2003), который работал в Париже на ответственном посту во французской организации помощи «Secur catholique» и был членом Международной католической комиссии по вопросам миграции, узнаем, что в 1949 г. он был приглашен в Аргентину на международный съезд по вопросам эмиграции (занимался, в том числе и проблемой русских переселенцев). По поручению кардинала Евгения Тиссерана о. Георгий Рошко ездил по странам Латинской Америки ради помощи в получении виз для русских людей[22].
Отцу Георгию Коваленко активно помогали монахи-мариане Георгий (Глеб Антонович Брянчанинов; 1919–2018) и Андрей (Апполон Владимирович Катков; 1916–1995), оба из семей харбинских эмигрантов. Первый в последствии станет архимандритом, основателем храма и руководителем русской общины в Австралии, второй – епископом русской диспоры с резиденцией в Риме. К ним подключился француз Филипп де Режис де Гатимель (Philippe de Regis de Gatimel; 1897–1955). Он родился на юге Франции в дворянской семье, русский язык выучил работая с 1920 г. среди русских и белорусов в Восточной Польше, с 1946 г. он в Буэнос-Айресе, где как инициатор общества «Русское христианское возрождение», начал издавать газету «За правду!», редактировать которую пригласил Алексея Владимировича Ставровского (1905–1972)[23]. Ставровский также был редактором одной из брошюр издания «Жизни с Богом» – «Легион Марии» (1963).
Через Аргентину продолжились контакты де Режиса и Бориса Ширяева, начавшиеся еще в Риме. Читаем мемуарное свидетельство о тех днях:
Русские прятались, как мыши, где только могли. В Риме отец Филипп де Режис нашел для них большое здание, где они могли жить и питаться только благодаря его огромному влиянию, несмотря на сильное давление со многих сторон закрыть этот дом. Наконец, пребывание в нем русских, стало невозможным и им пришлось разбежаться кто куда… У одного доброго итальянского священника под церковью жило около тридцати человек, которых он укрывал от властей, т. к. люди эти не имели права на жительство… и рисковали каждую минуту быть арестованными…[24]
Об этом «добром итальянском священнике» написал и Б. Ширяев в своих воспоминаниях. Именно на его приход на Монте-Верде направил литератора-беженца владыка Александр (Евреинов): «Последняя остановка трамвая № 24. Рим окончен. Дальше идут пустыри… Современность в лице падре Джиованни Бутенелли»[25].
Отец Георгий Брянчанинов так пишет о своей встрече в Риме с Ширяевым:
Впервые я встретил его на заднем дворе церкви этого священника. Как большой индивидуалист, он не пожелал жить в подполье, а построил себе «хоромы» – одну маленькую халупу из старых палок и жестянок и там «комфортабельно» жил и писал свои книги. Жена его была большая мастерица делать из тряпья игрушки, которые Борис Ширяев продавал страстным ко всяким «новинкам» итальянцам[26].
Живя в Риме, Борис Николаевич, естественно, посетил «Руссикум», который для русских стал своеобразным культурным центром. Здесь жил и преподавал поэт, литературовед и драматург Вячеслав Иванович Иванов, читала лекции Татьяна Львовна Сухотина-Толстая, старшая дочь Льва Николаевича (в эмиграции она жила в Риме). Здесь трудились талантливые художники Леонид Михайлович и Римма Никитична Браиловские[27].
Для совершения богослужений в соответствии с русской традицией в Риме был оборудован специальный храм. Он посвящен памяти преподобного Антония Великого. Церковь оформлена в соответствии с восточной традицией, имеет иконостас и другое убранство, роспись здесь выполняли известные в зарубежье мастера, – это старообрядец из Причудья Пимен Максимович Софронов (1898–1973) и парижский иконописец Григорий Павлович Мальцев (1881–1953). Замечательные фрески в русской иконографической традиции, украшающие ныне некоторые помещения комплекса Восточного института и «Руссикума», были также сделаны священником Игорем Сендлером (Egon Sendler; 1923–2014), всю жизнь посвятившего себя обучению русских детей в интернате св. Георгия в Медоне, Франция. Церковь св. Антония составляет единый комплекс с Папским Восточным институтом и «Руссикумом», и практически расположена между ними. Все три учреждения – буквально под одной крышей.
Борис Ширяев писал:
Я выхожу из кабинета и слышу доносящееся откуда-то издалека церковное пение. Сворачиваю в коридор и иду на эти звуки. Коридор кончается. Впереди мерцают желтые огоньки свеч и лампад. Передо мной высокий русский иконостас, хранящий тайны молитвы и жертвы. Всенощная только что началась. Хор давно уже невиданных мною русских монахов давно перенесен сюда. В сердце латинского мира.
– Благослови, душе моя, Господа…
Я прислушиваюсь к волнам строгого напева. Нет, это не празднично пышные хоралы Львова, не сладкоструйные переливы мелодий Бортнянского. Такие, скупые на нежность, суровые, как ели Муромских дебрей, твердые, как кисть суздальского иконописца, распевы я слышал в Флорищевой пустыни, древней, убогой обители, затерянной за Вяткой, Клязьмой в немерянных Гроховецких лесах.
Давно…
… Пришедшие на запад солнца видевшие свет вечерний поем Отца и сына и Святаго Духа…
С высокого постава перед иконостасом на меня смотрит Чудотворец и Угодник Божий, но не сокрушитель Ария, властный и грозный епископ Ликийских Мир, а Святитель Никола, что в метельные ночи заблудившихся странников на дорогу выводит, что не дает лиху-полымю по крышам избяным скакать в суховейную пору, что сермяжную Русь от напасти блюдет… Наш… Милостивый. Он![28]
Представим читателю имя того человека, кто управлял хором, так поразившим Бориса Ширяева. С 1932 г. должность регента хора храма св. Антония в Риме занимал Александр Федорович Буткевич, бывший до революции регентом Владимирского собора в Киеве, многолетний заслуженный профессор церковного пения в Папском Восточном институте. Участвовал в архиерейских и соборных богослужениях в русском синодальном и других обрядах[29]. В довоенной Италии были выпущены грампластинки с записью хора под его управлением, например, к 1938 г. относится запись «Херувимской».
Еще читаем свидетельство тех лет: «Один итальянец, житель Рима, по профессии кондитер, побывав в русской церкви святого Антония на богослужении, был так тронут пением хора, что принес в подарок певчим целую груду пирожных»[30]. После А. Будкевича хором руководил, упоминавшийся выше Д. Грибановский, а вслед за ним австрийский монах Людвиг Пихлер (1915–2017), полюбивший русское церковное пение, ему принадлежит следующая характеристика: «Все эти прекрасные мелодии требуют при исполнении, кроме точности, также старания исполнителя передать молитву. Только тогда исполнитель раскроет слушателям глубокую молитвенность и духовную красоту, в них сокрытую»[31].
Далее в своем повествовании Ширяев рассказывает о книгах и библиотеке, сохранявших русскую память в Вечном Городе:
На полках библиотеки Руссикума много русских книг. Часть их попала сюда, будучи спасенной из Синодальной библиотеки при распродаже ее в розницу американским коллекционерам, любителям непонятных ценностей. Самые ценные из этой уцелевшей крупицы хранятся не в самой библиотеке, а в келье древнего старца, философа и богослова отца Станислава Тышкевича. Я был у него и мы бережно перелистывали пожелтевшие листы крупной густой славянской печати, узорной вязи полууставной рукописи. В углу кельи темнел скорбный лик Спаса, а под Ним светилась желтеньким огоньком самая простая стеклянная – какие в каждой избе бывали – неугасимая лампадка… Где видел я ее, – вот такую, – в последний раз? Где?
В темных глубинах памяти всплывают неясные тени черных елей под усыпанным бледными звездами небом, в дебре далекого северного острова; окно землянки последнего еще жившего в ней схимника Земли Русской, огонек такой же, совсем такой же лампады под таким же темным ликом Спаса. Сам я смотрю сквозь окно, не смея взойти… Я вижу только темную тень инока, склоненного перед Неугасимым Светочем, и его белую бороду, спадающую на грудь из-под схимничьего клобука…
Я стряхиваю туман видений. Не надо! Ведь я же в Риме… а не там… не на Соловках… Передо мной белая борода отца Станислава. Над ним – лик Спаса, со светящейся бледным огоньком неугасимой лампадой.
– Братья?[32]
Описанный Ширяевым старец Станислав Михайлович Тышкевич (Stanislas Tyszkiewicz; 1887–1962), он же иеросхимонах Евлампий – личность знаменательная для понимания всего того, что сделало издательство «Жизнь с Богом». Это один из плодовитых деятелей русской религиозной книжной культуры диаспоры начала и середины XX в., библиофил, писатель и журналист, организатор библиотечного и издательского дела, его коллекцию древних православных и редких славянских и русских книг видел в «Руссикуме» Б. Ширяев. Он долгие годы был официальным цензором издательства, так что опубликованные Борисом Николаевичем в Брюсселе книги прошли цензуру о. Тышкевича. Граф Станислав родился в фамильном имении близ Полтавы, учился в Инсбруке. Во время Первой мировой войны помогал пленным и раненым русским солдатам, в 1915 г. рукоположен в священники, с 1920 г. был в Константинополе, работал среди русских беженцев, был среди тех, кто в 1921 г. основал «Комитет для образования русских детей», позднее вошедший в историю, как интернат св. Георгия. С 1924 г. о. Тышкевич жил в Париже, где общался с представителями русской эмиграции, с элитой русской религиозной мысли в диаспоре – протоиереями Сергием Булгаковым, Георгием Флоровским, Василием Зеньковским, философом Николаем Бердяевым. С 1931 г. иеромонах Станислав жил и работал в Риме. Он состоял в переписке со многими известными деятелями Русского Зарубежья, например, это православный настоятель в Лозанне, протоиерей Игорь Троянов (1900–1976), наблюдатель на Втором Ватиканском соборе от Русской Православной Церкви Заграницей. Другой его адресат – парижский настоятель митрофорный протопресвитер Павел Гречишкин (1898–1965).
В римский период творчества и в общении со многими из вышеперечисленных лиц, определяются политические взгляды Б. Ширяева, проявляется твердая патриотическая позиция, оттачивается его публицистический дар. Основанный им в 1946 г. журнал «Русский клич» ставивший своей целью объединение русских людей в тяжелых условиях эмиграции, постепенно стал своеобразным литературно-художественным центром. Он издавался в условиях беженского лагеря, русские беженцы были также его авторами и читателями.
Последнее произведение Бориса Николаевича Ширяева также может свидетельствовать о связях писателя с интеллектуальным центром русской эмиграции, каковым было брюссельское издательство «Жизнь с Богом». Именно здесь в 1960 г. вышла эта его последняя, посмертная книга «Религиозные мотивы в русской поэзии», теперь впервые представляемая у него на родине.
Сотрудничество с Брюсселем имело еще одно приложение: здесь при регулярно организовывались и проводились съезды русского апостолата. На съездах собирались миряне и священники, читали рефераты и лекции, совместно участвовали в богослужениях. Активным участниками съездов был и Б.Н. Ширяев – мы видим его на фотографии среди участников; периодика публикует его доклады на съездах и т. д.
Итальянские архивы способны помочь нашему интересу к творчеству Ширяева. Так, например, в коллекция документов, связанных с работой русскоязычного брюссельского издательства «Жизнь с Богом» с 2000 г. хранящаяся в архиве Фонда «Христианская Россия» на вилле Бетти Амбивери в городе Сериате (провинция Бергамо) под Миланом, содержится неопубликованный доклад Ширяева о святом князе Владимире (см. ниже).
Любопытно, что книги писателя, вышедшие в Аргентине, США и Мюнхене, также были изданы в кругах близких к этому русскому религиозному движению в диаспоре. Книга «Ди-Пи в Италии» (1952), изданная в издательстве «Наша Страна», была напечатана в типография «Salguero», специально созданной для печати издательства «За правду!» с одноименной газетой «За правду: Орган Русского Христианского Возрождения» при институте Русской культуры в Буэнос-Айресе, руководимые Ф. де Режисом. Другие книги Ширяева «Я – человек русский!» и «Светильники Русской Земли» (1953) также напечатаны миссией иезуитов, работавших среди русских эмигрантов в Буэнос-Айресе.
Книга «Неугасимая лампада» (1954) подготовлена к печати в центре им. Владимира Соловьева Фордамского католического университета в Нью-Йорке. Это был известный научный институт и аналитический центр по вопросам славистики, русистики, советологии в США. Центр издавал литературу о русской и западноевропейской духовности, богословию и философии, а также выпускал свой Бюллетень. Из шестнадцати известных нам изданий, вышедших на русском языке, четырнадцать принадлежат русским авторам.
Книга «К проблеме интеллигенции СССР» (1955) выпушена в Мюнхене при поддержке редакции газеты «Русская идея», которой руководил австро-чешский священник иезуит Феофил Горачек (Bohumil Horacek; 1913–1984). Он имел богатый опыт работы с русскими, с 1940 г. был вице-ректором семинарии в Дубно в проекте «Неоуния» в Восточной Польше. В период Второй мировой войны был на временно оккупированной советской территории, неоднократно арестовывался Гестапо. С 1946 г. – в Риме, работал с русскими Ди-Пи, с 1954 по 1961 гг. – ректор «Руссикума», один из инициаторов создания русского Успенского женского монастыря в Риме. Основатель и издатель журнала «Notizie russe» и газеты «Русская идея», в сотрудничестве с Д.И. Грибановским участвовал в издании различных книг на русском языке в Мюнхене. В 1963 г. привлечен к работе Второго Ватиканского собора как эксперт. В Мюнхене также жила и работала Надежда Александровна Теодорович (Абрамова) (1907–1979), также принимавшая вместе с Ширяевым участие в брюссельских съездах.
Здесь же в Брюсселе, совместно с Альфонсианской библиотекой в Лувене, издавался, неизвестный в России и малодоступный теперь, бюллетень «Россия и Вселенская Церковь», в одном из номеров которого читаем о выступлении Ширяева на съезде 1956 г.:
В своем вступительном слове он рассказал о своем жизненном пути… Первые религиозные впечатления… <он> получил от старушки няни, неграмотной простой женщины, но преисполненной веры и любви. Вторым этапом его религиозного развития можно считать московский университет. Курс философии Ширяев проходил у проф. Е.Н. Трубецкого, друга и ученика В.С. Соловьева… Историю преподавал проф. В.О. Ключевский, убежденный православный, но не византиец.
Чтение Лескова также оказало влияние на религиозное мировоззрение Б. Ширяева. Читая его, он уяснил себе значение христианской любви, без которой невозможно творческое христианство, и жизненной правды, которую так ценит русский народ.
Поделиться книгой: