Давайте краснеть!

СМЕЛЫЙ ПОЧИН

Я зашел в театр повидаться с главным режиссером, своим бывшим одноклассником. Застал его мрачным и удрученным.

— В чем дело? — спросил я.

— Театр горит. Причем постоянно: зимой и летом, утром и вечером, в будние дни и в выходные.

— А вы принимали какие-нибудь меры?

— Еще бы! Пробовали хвалить спектакли в газетах — это отпугнуло зрителей еще больше; пробовали ругать — не помогло. Продавали билеты в рассрочку, потом в кредит, потом давали бесплатно, потом доплачивали— не идут!

Я положил ему руки на плечи, посмотрел прямо в глаза и спросил:

— Скажи правду: ты можешь поставить хороший спектакль?

— Не могу, — твердо и уверенно ответил он. — А план выполнять надо!

Мы беседовали в театральном буфете. За соседними столиками сидели и пили пиво несколько случайно попавших в театр иногородних зрителей. Прозвучал звонок, извещавший о начале нового действия, — зрители продолжали сидеть.

— И так всегда, — пожаловался мой друг. — Если и забредут в театр несколько человек — после первой же картины убегают в буфет и отсюда их трактором не вытащишь… Как быть дальше — не представляю!

И вдруг меня осенило:

— А ты попробуй буфет перевести в зрительный зал, а зрительный зал — в помещение буфета.

— Гениально! — закричал мой друг. — Просто гениально!.. Вот что значит человек со стороны!

Через месяц я снова заглянул к нему в театр. У кассы толпилась очередь. Висело объявление:

«Свободных мест нет.

Принимаются предварительные заявки

от отдельных лиц и коллективов».

Моя идея была полностью реализована и творчески разработана.

В зрительном зале стояли ряды столиков. Ложи были оборудованы под отдельные кабинеты. За кулисами устроили кухню. Расширили ассортимент, придумали фирменные блюда. Каждое блюдо подавалось после третьего звонка и пользовалось неизменным успехом. Из зала часто слышались крики: «Браво!», «Бис!». Вызывали поваров, вручали им цветы.

На кухне готовились специальные лакомства для детей, имелись комплексные диетические обеды. В театр потянулись пионеры и пенсионеры.

В праздничном, нарядном фойе висели фотографии официантов. У входа вместо афиш красовались художественно оформленные меню.

В антрактах между первым, вторым и третьим посетители могли пройтись в бывший буфет и перехватить кусочек спектакля.

Театр быстро приобрел собственное лицо и легко конкурировал с соседними ресторанами.

— Я счастлив!.. Я окрылен!.. — Мой друг благодарно тряс мне руки. — Спасибо тебе! Впервые за всю жизнь я ощутил свою полезность обществу.

— А как общество отнеслось к твоей реформе?

— Чудесно!.. Недавно появилась великолепная статья… Меня хвалят! Меня ставят в пример!

И он показал мне огромную рецензию в «Советской торговле» под названием «Вари, выдумывай, пробуй!».

ХРАНИТЕ СВОИ ГОДЫ

Он еще раз перечитал это письмо — признание в любви. Честно говоря, пойти хотелось. Ниночка ему нравилась. Даже очень. Но, с другой стороны… Три месяца ухаживаний, в лучшем случае. Затем две или три недели подготовки к свадьбе, хождение по родственникам, свадебное путешествие… Потом — девять месяцев ожидания ребенка, стояние под окнами больницы, беганье по врачам, устройство в ясли, в детский садик, в школу… Дальше считать не хотелось.

Конечно, на свидание он не пошел. Но утром следующего дня положил на сберкнижку сэкономленные — по самым предварительным подсчетам — семь лет жизни.

В субботу он был приглашен в свою бывшую школу, на традиционный вечер встречи выпускников. Его очень тянуло повидать бывших одноклассников, похлопать их по плечам, расспросить о житье-бытье, похвастать своими успехами. Но он прикинул, во что это обойдется: час на сборы, двадцать минут на автобусе, речь директора; вызовы к доске, которые снова придумает старик математик… Часа полтора танцы в зале… Потом Валька Чащин опять потащит всех к себе на дачу — это, считай, ночь побоку, сплошные «А помнишь?»… В воскресенье Валька, конечно, никого не отпустит: купание в озере, ловля рыбы, уха из консервов — словом, еще один день коту под хвост…

Он не пошел. Отправил приветственную телеграмму. Зато на книжку были положены сбереженные сутки и восемь часов.

В понедельник в обеденный перерыв позвонила мама:

— Почему ты не приходишь? Я очень волнуюсь.

— Еще ведь не конец месяца!

Когда-то он бывал у нее каждую субботу. Они пили чай с вареньем из облепихи, и он жаловался маме на свое начальство. Мама рассказывала ему о пользе витаминов и перед уходом вручала баночку облепихи, которой ему хватало до следующей субботы.

Теперь он эти посещения отменил — и ежемесячно стал класть на книжку освободившиеся вечера. За год набегало пятьдесят два вечера, а в високосный год — пятьдесят три!.. В конце месяца, каждого тридцатого, он заезжал к маме и, не отпуская такси, интересовался ее самочувствием. Мама провожала его до машины и вручала уже четыре баночки варенья, которых ему хватало до следующего заезда. Конечно, такой визит забирал не меньше часа, но в конце концов у каждого человека есть свои привязанности: он уже не мог пить чай без облепихи.

Дома над тахтой у него висел плакат: «Экономьте время! Храните свои годы в сберкассе!» Он перестал ездить в санатории и дома отдыха, перестал ходить в гости, на юбилеи, на похороны… Завел копилку, в которую бросал каждую сохраненную секунду. Секунды складывались в минуты, минуты — в часы, а часы оседали на сберкнижке и превращались в дни недели, месяцы…

— Зачем ты экономишь? Почему сейчас не живешь? — спрашивали Друзья.

— Еще не имею права. Вот встану на ноги, будут имя, квартира, деньги — тогда я все эти годы и — эх, как погуляю!

И вот настал день, когда он сказал себе: все!

Были звание, положение, благополучие. А на книжке — накопленные десять лет, восемь месяцев и шесть с половиной дней. Все это огромное состояние теперь хотелось по-купечески растратить.

Он вышел на улицу впервые за много лет просто так, без дела. Его ослепило ярким летним солнцем, обрызгало теплым птичьим пением, ошеломило буйством цветущих каштанов. А навстречу шла Нина Петровна, та самая Ниночка, которая до сих пор почему-то не вышла замуж. Ниночка все еще была очень хороша, и у него сладко заныло сердце. Он молил лишь об одном: только бы не прошла мимо! Десять минут, хотя бы десять минут постоять, поговорить!.. Ниночка улыбнулась ему так же радостно и доверчиво, как когда-то. Он улыбнулся ей в ответ и хотел шагнуть навстречу, но вдруг почувствовал, что какая-то сила повернула его в другую сторону и повлекла, повлекла назад к знакомой сберкассе, где он тут же положил на книжку только что сэкономленные десять минут, из сэкономленных ранее десяти лет, восьми месяцев и шести с половиной дней…

ПЛОД ПРОСВЕЩЕНИЯ

Гришку я с детства знаю, еще во дворе вместе в жмурки играли. Он тогда уже все книжки читал и девчонкам про капитана Немо рассказывал. Я его сразу невзлюбил. Меня вообще очкарики раздражают. Дурноватые они какие-то, живут не по-людски. Гришка, например, шесть лет в докторском институте ишачил, а потом еще на Урале четыре года вкалывал научным сотрудником. В общем — десять лет цветущей молодости коту под хвост.

А я все эти годы жил полной жизнью, не отходя от дома. Я работу не искал, она меня сама находила. У нас в доме — сплошь интеллигенты.

А интеллигент — это кто? Это теоретик. В науках он еще туда-сюда, а в нормальной жизни — полнейший нуль. Он тебе в институте синхрофазотрон рассчитает, а в собственном счетчике пробки поменять не умеет. Вот они все ко мне и бегают: кому кран починить, кому перила на балконе покрасить, а кому и просто гвоздь забить. Сперва я в любое время откликался, а потом вокруг новые дома повырастали, интеллигенции поднакопилось, заказы косяком пошли — тогда я приемные часы назначил, с двух до пяти. И запись завел предварительную, на неделю вперед. Супруга моя, Катерина Никитична, список заранее составляет, как к министру какому или даже к экстрасенсу.

Просыпаюсь после обеденного передыха, чую — в прихожей шепчутся, ждут, значит. Долго ждут, а разбудить боятся, потому как в прерванном сне я лют и беспощаден, могу даже вообще прием отменить…

А вчера особая приятность была: просматриваю список и вижу, что Гришка пожаловал. Сперва хотел я его без очереди пропустить, а потом вспомнил, как он в клубе лекцию читал, как по телевизору советы давал, словом, как он передо мной выкандрючивался, — промурыжил его полтора часа в прихожей.

За это время физиономию «Красной Москвой» помыл, сел в шезлонг, включил торшер, поправил на себе махровый халат и говорю супружнице своей Екатерине:

— Запускай.

Входит Гришка. Видит меня, улыбается, будто по спортлото выиграл.

— Здравствуй, — говорит, — Андрюша, сколько лет, сколько зим!

А я на его улыбку не реагирую, на приветствие не отвечаю. А так строго, по-деловому:

— Что у вас? — спрашиваю.

Вижу, скис мой Григорий, понял, что на старой дружбе не проскочишь. И отчество мое сразу вспомнил.

— Мне, Андрей Кузьмич, немного… Мне дырки в стене для карнизов пробить надо…

— Оплата поштучная… — говорю.

— Как скажете, — быстренько соглашается он.

— … и поглыбинная.

Он запнулся, баньки выпучил, ресницами хлопает.

— Мне не совсем ясно, что означает «поглыбинная».

— Да, тут не академия, тут думать надо! — поддел я его. А потом сжалился и объяснил: — На какую глыбину забивать — сколько и платить. Рупь — сантиментр. Ясно?

— Ясно, — говорит.

— Клади аванс и топай. Подойдет твоя очередь — получишь открытку, как на автомобиль «Жигули»…

Не уходит. Стоит. Стесняется.

— Мне, Андрей Кузьмич, еще и окно застеклить надо.

— Раму принес? Я такие мелкие работы дома делаю, чтоб из-за пустяков себя не беспокоить.

— Принес, принес, — отвечает Гришка, затем заглядывает в прихожую и зовет: — Лидочка!

Входит его жена, дама солидная, форматная, как широкоэкранный кинотеатр. Раму перед собой несет, так что ее внешность внутри, как будто живой портрет движется. Гляжу, что-то знакомое, думаю: откуда? А потом вспомнил: я ее на афишах видел, актриса известная, какую-то премию получила. Хотел я ей сесть предложить, а потом даже застыдился: вот до чего общение с интеллигенцией доводит! Противно мне стало, вроде я диссертацию защитил. Выплюнул сигарету изо рта и как рявкну:

— А где стекло?

— Есть, есть, — заюлил Гришка, опять заглянул в прихожую и позвал: — Мама!

Вошла старушка, аккуратная, подстриженная, как газон. На плече деревянный ящик со стеклами, как у стекольщиков.

— Мутер гутер! — встретил я ее шуткой: она у нас в школе немецкий преподавала. — Ладно! — говорю Гришке, — Клади четвертак, товар оставь, приходи весной.

Гришка снова баньки выпучил.

— Но… видите ли… Мы хотели застеклить на зиму… — И чтоб я не обиделся, стал объяснять: — Зимой, знаете ли, бывают морозы. Это летом тепло. А зимой холодно.

— А у тебя что, зимнего пальто нету? — спрашиваю.

— Есть, — отвечает. И снова давай объяснять: — Но пальто я ношу на улице. А в комнате я хожу без пальто. Поэтому хорошо, когда в комнате тепло. Нехорошо, когда холодно. Понимаете?

— Понимаю. Забирай раму, стекла и катись отсюдова! Ты мне здесь прения не устраивай. Ты в приличном доме находишься, а не, извиняюсь, в аудитории… Кру-гом!

Это я ихней мутерше скомандовал, которая с ящиком на плече.

Гришка еще что-то белькотал, но я его не слушал. Я знал, что он все равно примет все мои условия. А куда деваться? Их много, а я один. Пусть они себе и дальше учатся, кончают и защищают. Пусть у них у всех будут высшее образование, дипломы и степени. А я останусь таким, каким есть. Один во всем городе… В стране… В мире!.. Вот тогда они ко мне побегают!..

Одна только мысль все время в башку лезет: а вдруг они сами научатся гвозди забивать, перила на балконе красить, дырки в стене делать?.. Мне ведь тогда полная труба. Просто безвыходное положение: или в петлю лезть, или самому в институт идти!..

Более подробно о серии

В довоенные 1930-е годы серия выходила не пойми как, на некоторых изданиях даже отсутствует год выпуска. Начиная с 1945 года, у книг появилась сквозная нумерация. Первый номер (сборник «Фронт смеется») вышел в апреле 1945 года, а последний 1132 — в декабре 1991 года (В. Вишневский «В отличие от себя»). В середине 1990-х годов была предпринята судорожная попытка возродить серию, вышло несколько книг мизерным тиражом, и, по-моему, за счет средств самих авторов, но инициатива быстро заглохла.

В период с 1945 по 1958 год приложение выходило нерегулярно — когда 10, а когда и 25 раз в год. С 1959 по 1970 год, в период, когда главным редактором «Крокодила» был Мануил Семёнов, «Библиотечка» как и сам журнал, появлялась в киосках «Союзпечати» 36 раз в году. А с 1971 по 1991 год периодичность была уменьшена до 24 выпусков в год.

Тираж этого издания был намного скромнее, чем у самого журнала и составлял в разные годы от 75 до 300 тысяч экземпляров. Объем книжечек был, как правило, 64 страницы (до 1971 года) или 48 страниц (начиная с 1971 года).

Техническими редакторами серии в разные годы были художники «Крокодила» Евгений Мигунов, Галина Караваева, Гарри Иорш, Герман Огородников, Марк Вайсборд.

Летом 1986 года, когда вышел юбилейный тысячный номер «Библиотеки Крокодила», в 18 номере самого журнала была опубликована большая статья с рассказом об истории данной серии.

Большую часть книг составляли авторские сборники рассказов, фельетонов, пародий или стихов какого-либо одного автора. Но периодически выходили и сборники, включающие произведения победителей крокодильских конкурсов или рассказы и стихи молодых авторов. Были и книжки, объединенные одной определенной темой, например, «Нарочно не придумаешь», «Жажда гола», «Страницы из биографии», «Между нами, женщинами…» и т. д. Часть книг отдавалась на откуп представителям союзных республик и стран соцлагеря, представляющих юмористические журналы-побратимы — «Нианги», «Перец», «Шлуота», «Ойленшпегель», «Лудаш Мати» и т. д.

У постоянных авторов «Крокодила», каждые три года выходило по книжке в «Библиотечке». Художники журнала иллюстрировали примерно по одной книге в год.

Среди авторов «Библиотеки Крокодила» были весьма примечательные личности, например, будущие режиссеры М. Захаров и С. Бодров; сценаристы бессмертных кинокомедий Леонида Гайдая — В. Бахнов, М. Слободской, Я. Костюковский; «серьезные» авторы, например, Л. Кассиль, Л. Зорин, Е. Евтушенко, С. Островой, Л. Ошанин, Р. Рождественский; детские писатели С. Михалков, А. Барто, С. Маршак, В. Драгунский (у последнего в «Библиотечке» в 1960 году вышла самая первая книга).

INFO

КАНЕВСКИЙ Александр Семенович

ДАВАЙТЕ КРАСНЕТЬ!

Редактор А. И. Ходанов

Техн. редактор Л. И. Курлыкова

Сдано в набор 06.02.90. Подписано к печати 15.03.90. А 00253. Формат 70х108 1/32. Бумага типографская № 2. Гарнитура «Гарамонд». Офсетная печать. Усл. печ. л. 2,10. Усл. кр. отт. 2, 45. Уч. изд. л. 2,84. Тираж 75000. Заказ N2 1935. Цена 20 коп.

Ордена Ленина и ордена Октябрьской Революции

типография имени В. И. Ленина издательства ЦК КПСС «Правда».

125865, ГСП, Москва, А-137, ул. «Правды», 24.

Индекс 72996

…………………..

FB2 — mefysto, 2023