Давайте краснеть!

Создали комиссию, весь день за ним наблюдали. Все правильно, все, как положено, только в четыре раза быстрей.

Тогда мы норму в четыре раза увеличили. Так он-то свою выполнил, а остальные в четыре раза меньше делают. Пришлось обратно норму восстановить.

Надо, думаю, дать ему более сложную работу, чтоб меньше успевал делать.

Перевели мы его в самый тяжелый цех, а он и здесь четыре нормы выдает, хоть волком вой.

Попробовали мы ему одну руку к туловищу привязать, а он другой рукой все равно четыре нормы делает, правда, ногами себе немного помогает.

Ну, нет с ним сладу, и все!

Вызываем его к себе:

— Ты зачем над нами издеваешься?!. Зачем себя коллективу противопоставляешь?.

— Да не издеваюсь я, — говорит, — и не противопоставляю. Просто по-другому работать не умею. У меня руки быстро двигаются еще от рождения.

— А отучить тебя от этого никак нельзя?

— Нет, — отвечает, — на остальных работах уже пробовали, не получается.

Грустно мне стало.

— Хороший ты парень, — говорю, — и подходишь нам по всем статьям, но, сам понимаешь, оставить тебя в коллективе никак не могу.

— Понимаю и не обижаюсь, — говорит он, а сам чуть не плачет. — Из-за этих моих проклятых рук меня уже со стольких хороших мест уволили!.. Хоть бы они у меня поскорей отсохли, — я бы тогда нормально работал!..

Посочувствовали мы ему, поговорили, да делать нечего. Расстались по-мирному. Двухнедельное пособие выдали, характеристику хорошую. А про этот его недостаток ничего не написали, скрыли, взяли грех на душу. Может, у него это еще пройдет, зачем же парню биографию калечить?..

ПРОДЕЛКИ ВОЛШЕБНИКА

Непонятные события стали происходить в нашем городе. Черно-бурая лиса, гордость жены директора рыбозавода, на новогоднем банкете в ресторане соскользнула у нее с плеч, юркнула между столиками к выходу и удрала. Когда директор, его жена и очевидцы рассказывали об этом, все в ответ смеялись и говорили: пить надо меньше. Никто ведь не знал, что это штучки волшебника, который меха оживляет. Все только потом стало известно, а сначала просто паника возникла. Да и как не паниковать, когда на совещании промкооператоров все сорок ондатровых шапок спрыгнули у них с голов, покатились к выходу, перебежали набережную и нырнули в прорубь. А кооператоры, чтобы добраться до гостиницы, необутые головы шарфиками повязали. Потом в театре из гардероба исчезли все шубы — представляете, что поднялось!.. Сперва решили, что какая-то шайка орудует. Но когда вслед за шубами сквозь фойе, расталкивая зрителей, рвануло стадо дубленок, все просто ужаснулись. А чудеса продолжались. Оленьи меха соскакивали со стен и, потрясая рогами, прыгали с лестничной площадки на площадку… Медвежьи шкуры выдергивались из-под ног и с радостным ревом неслись вниз по ступенькам. Даже крокодиловая сумка заведующей парикмахерской вырвалась у нее из рук, доползла до озера и заплакала от радости большими крокодиловыми слезами…

И город, доложу я вам, изменился. Если раньше на улицах можно было встретить одну-двух бездомных дворняг, которых будка не успела подобрать, то теперь… По деревьям прыгали белки и куницы. По тротуарам проплывали косули, бегали козы, прыгали кенгуру. В парках гуляли олени, сновали зайцы, лисы, кролики… Медведь пил воду из фонтана… А по аллеям неслось интернациональное стадо баранов, бывшие дубленки: канадские, болгарские, югославские и наши отечественные… В озере плавали нутрии, выдры, ондатры… Семейство бобров строило себе домик.

Дети были счастливы.

Они кормили белок, играли с медведем, катались на оленях, прыгали с кенгуру… Ведь животные, пока они были шубами и воротниками, привыкли к людям и их не боялись. Как заявили потом пионеры двенадцатой средней школы корреспонденту нашей «Вечерки», это были самые счастливые каникулы в их жизни.

Ну, дети веселились, а взрослые, естественно, принимали необходимые меры, милиция этим делом занялась, и в последний день каникул виновника отыскали, точнее, он сам объявился и признался во всем.

— Зачем хулиганите? — спросили у него.

— Вы же, — отвечает, — всю фауну распугали, отравили и перестреляли. Вашим детям лисица даже присниться не может, потому что они ее никогда не видели… Скоро кошка станет музейной редкостью… Вы уже третий вытрезвитель в городе строите, с фонтаном и сауной, а на самый маленький зверинец средств не найдете, я уже не говорю о заповеднике!.. Вот я и решил детишек побаловать, ради Нового года… Хотите, оставлю все, как есть, жить веселей будет?

Ну, конечно, на это никто не согласился. Первыми запротестовали наши модницы: как же это мы без мехов обойдемся?.. Их поддержали ателье, которые шубы и шапки шьют, им же без плана оставаться. Руководящие работники зароптали: раньше их по пыжиковым шапкам узнавали, а теперь чем же они будут отличаться от своих подчиненных?.. Да и отцы города не одобрили: благосостояние народа растет, каждый может богатую одежду приобретать, зачем же себе в потребностях отказывать, пусть иностранцы видят!.. Только мы, общество охотников, не возражали, если только нам круглогодичные лицензии на отстрел выдадут.

Огорчился волшебник, нахмурился.

— Эх, вы! — крикнул, махнул рукой, дунул, плюнул и исчез. И сказка сразу закончилась: лиса опять к пальто жены директора рыбозавода прицепилась, ондатры в шапки свернулись и на головы кооператоров прыгнули, бобры свой домик недостроили и обратно в воротники превратились, медведи по полу распластались, олени на стенах повисли… А крокодил выполз из воды, снова заплакал и свернулся в сумку.

Надели мы все шубы, дубленки, кожухи, гуляем по улицам, чинно, солидно, благородно, нафталином попахиваем… А на улицах опять тишь да благодать — ни одной зверюги: на деревьях никто не скачет, по аллеям никто не шастает, из фонтанов никто воду не лакает.

Только детишки малость затосковали, все в парк бегали: может, какая животина осталась… Тосковали, грустили, а потом ничего, успокоились. Привыкли к пустому парку, к пустым улицам. Даже стали будочникам помогать последних собак отлавливать… Дети — они есть дети, их ко всему приучить можно. Мы ведь тоже когда-то мальцами были, зверюшек ласкали. А потом наши папы-мамы нас отвадили, научили их ловить, стрелять, шкурки сдергивать… Так что ничего: и наши детки привыкнут!..

СЛУЧАЙ НА СТАНЦИИ

Станция наша махонькая, тихая. Поезда мимо проскакивают, даже скорость не снижают. У нас только дрезина с обходчиками останавливается, и то, только когда баба Мотя семечки на платформе продает.

И вдруг — трах-бах-тарарах — тормозит экспресс дальнего следования. Машинист мне в зубы приказ тычет, мол, бригада вместе с тепловозом срочно уезжает на какое-то задание, а мы, значит, обязаны собственными силами организовать отправку экспресса и обеспечить прибытие его на станцию Узловую точно по расписанию в шестнадцать ноль-ноль, то есть через пятьдесят пять минут.

Сунули они мне эту бумагу, отцепили тепловоз, посигналили и укатили. Остался я в совершенно мазутном состоянии, поскольку ничего подобного у нас никогда раньше не случалось. И, как назло, именно в мое дежурство!

Но часы стучат, время идет, приказ выполнять надо. Кликнул я начальника депо Ваську Бондаря и командую:

— Немедленно разыскать машиниста Бахмета, он поведет экспресс до Узловой.

— Не поведет, — отвечает Васька, — у них соседи свадьбу справляют: Бахмет со вчерашнего вечера еще пьян.

— Тогда, — приказываю, — вызывай помощника машиниста Махно. Доверим ему это задание.

— А Махно уже пьян, — отвечает Васька. — Они с братом новый самогонный аппарат испытывают.

Ну, что ты скажешь! Хоть гудком гуди!.. А до шестнадцати всего сорок минут остается.

— Тогда сам поведешь, — говорю я Ваське. — Срочно выводи паровоз.

— Нечего мне выводить, — заявляет начальник депо, — потому как паровоза у меня нету.

— Как это нету? — тихо балдею я.

— Очень даже документально, — говорит Васька. — Его списали и отдали пионерам на металлолом.

— Да как же вы посмели? — спрашиваю.

— А нам команда была: заменить паровоз тепловозом.

— Ну и туннель ты! — говорю я Василию Бондарю. — Что ж ты дорогое время тормозишь, так бы сразу и объяснил… Дуй, выкатывай тепловоз.

— А тепловоза у нас тоже нету, — сообщает Васька.

— Это как же нету? — изнемогаю я.

— А так. Паровоз нам уже списали, а тепловоз еще не выписали.

— Выходит, у нас никакого транспорта не имеется?

— Выходит, — соглашается Бондарь.

— Тогда беги сообщи об этом начальнику станции.

— А его тоже нету.

— А когда он будет?

— Через пятнадцать суток.

Вижу, надеяться не на кого и не на что. А медлить тоже больше нельзя: до сроку всего тридцать минут остается. И пришлось мне отправить экспресс без паровоза, без тепловоза и без машинистов. И что вы думаете?.. Дошел точно по расписанию, как миленький. Потому что приказ есть приказ и выполнять его надо любыми средствами. И даже без них. Так-то!

НОВОГОДНИЙ ЦИРКУЛЯР

…Неправильно это у нас происходит, непродуманно. Почему Новый год по всей стране одновременно встречают?.. Это же создает большие производственные трудности: где на всех сразу столько снега взять?.. Я заведую зимним отделом Небесной канцелярии и только и слышу, как нас ругают: «Опять напутали!.. Опять растаяло!.. Что с климатом творится?..» А ничего не творится, каким был климат, таким и остался, просто у нас снега на всех не хватает: лимитировано. У кого есть наряд, тому и отпускаем. А остальных как обеспечить?.. Нет, на урожай я не жалуюсь: в этом году много снега взяли, и града, и крупы. А хранить негде, все портится, тает. Можно было бы заморозить, так холодильники в срок не подвезли, поэтому и мороза тоже нет, еле-еле иней наскрести удается. Вот и приходится туману напускать, чтоб с рук сошло…

А работать с кем? Кто умеет вкалывать, на производство стремится. Вот и остались у меня в канцелярии только дурочки-снегурочки. Недавно погнали стадо буранов в Каракумы, всю пустыню заморозили… А в прошлом году над Саратовом циклон с антициклоном столкнули, лоб в лоб — представляете, что там закрутилось!.. А четыре вагона со снегом вообще не дошли до назначения, исчезли. Говорили, что их ветер развеял. Бросились за ним, второй год ищут ветра в поле… Да это и не единственный случай — тащут безбожно! С черного хода выносят по сугробу, по снежинке. Даже поземку украли — они ее на пол стелют.

А вчера вдруг звонок:

— Давай снег в Ялту!

— Почему? Не запланировано!

— Туда выехала встречать Новый год жена одного большого начальника, так что давай валяй!

Что делать? Даю. Валю снег в Крым. А в Магадане — оттепель. Меня, конечно, опять ругают. А где взять столько снега, чтобы всем досталось?.. Мы его уже и так дождем разбавляем — слякоть получается. А потом удивляетесь, что у меня зимой снега не допросишься!..

Вот поэтому я и решил циркуляр спустить, чтобы Новый год праздновать не всем одновременно, а по очереди, в течение года… Ни к чему эта штурмовщина к концу декабря, вечный аврал… Спокойно распланируем и будем встречать и в феврале, и в мае, и в июне. Тогда и снега всем достанется. Один раз используем, потом в химчистку и санобработку и дальше отгрузим. Начнем с Севера, где хранить легче, и постепенно будем передвигать праздник к югу. Например, в январе Новый год встречают в Якутске и Верхоянске, в феврале — в Мурманске и Архангельске и так далее пошли по карте вниз. В августе, в бархатный сезон, двинем снежную лавину в Сочи и Сухуми. Потом в Ташкенте и Ашхабаде отпразднуем. Детки потанцуют вокруг кактуса. На тройках верблюдов промчится Дед Мороз, вернее, Дед Жара. Вместо Снеговика — Суховей…

Честно говоря, можно было бы и без этих нововведений обойтись. И снег у нас есть, самый белый, и град — самый крупный. А крупы — вообще полные облака. И узорные снежинки вырезать умеем, и мохнатые хлопья прясть. При желании можно столько всего изготовить, что всю Землю укроем, как одеялом. И холодильники достать смогли бы, и хранилища вовремя подготовить, и кадры умелые воспитать, но ведь для этого работать надо, думать, мозги напрягать. А мне, ой, как неохота. Вот я лучше всякие циркуляры и спускаю. Мало ли что для вас плохо, мне так удобней!.. Вот и постановил: больше тонны снега в одни руки не отпускать. И Новый год теперь праздновать в утвержденном порядке. Кто там первый на очереди, подходи и расписывайся в получении снега. А вы не толпитесь, вам в июле встречать.

С Новым годом!

ИСПОВЕДЬ БЫВШЕГО АЛКАША

У каждого человека в душе звучит своя музыка. У одного — романс Глинки, у другого — марш Мендельсона. А я всю жизнь прожил под мелодию «Шумел камыш». Каждый вечер домой возвращался такой пьяный, что держался за собственное ухо, чтоб не упасть.

И вдруг кореши сообщают: «Хана, Федя, будет сухой закон». Я говорю: «Не верю. Сухой закон можно издать только с большого похмелья». А они настаивают: «До двух часов — сухой, а после — полусухой или крепленый, какой достанешь».

И начался очередной этап моей жизни, из очереди в очередь. Пока достоишься до бутылки, дуреешь, как пробка. Выстаивали только самые испытанные, точнее, испитанные, бойцы. Нас называли: очаги сопротивления, нас показывали иностранцам как доноров, которые стремятся сдать свою кровь; нас снимали для первомайского фильма как колонну демонстрантов. Но постепенно наши ряды редели, нестойкие стали отпадать.

И на работе теперь тоска лютая. Даже пива принести боимся. До того докатились, что воду из-под крана стали пить. А один сослуживец переводился на другую должность, прощальный стол накрыл: бутерброды, пирожные, пепси-кола… Сидим, мучаемся. Бутерброд в рот не лезет, от пирожных тошнит, от пепси-колы из слюны пузыри вылетают. Кто-то шепчет: «Надо тост сказать». Какой, думаю, тост под пепси-колу? Это уже не тост, а пепс. Поднялся и произнес: «Чтоб тебе так работалось, как нам пилось».

Скучно жить стало. Раньше, когда нахлынет тоска, в ресторан пойдешь, тяпнешь — и весело! А теперь ничего не отпускают, только минералку. Посидел, выпил водички, съел шницель — смотрю в счет, за голову хватаюсь:

— Ведь столько же стоило вместе с водкой! Почему цена не изменилась?

А официантка отвечает:

— Мы боремся с алкоголизмом, а не с ценами.

Сядешь к телевизору, там фильм идет, который тоже прошел антиалкогольную обработку: водку, вино, пиво заменили соками. Смотрю детектив: кампания бандитов засела в своем логове и хлебает сок. От этого сока они просто звереют: выпьют по стакану — и за ножи, до крови… Я теперь этих соков просто бояться стал.

В искусстве вообще крепко взялись. Говорят, скоро от всех винно-водочных фамилий будут избавляться: Петров-Водкин, Ромм, Винни-Пух, Винокур… Останется только артист Не-винный.

Ну, конечно, раз пьянству бой, преступность сократилась. В нашем городе даже тюрьму ликвидировали. А помещение той тюрьмы в дом отдыха переделали, для нас, бывших алкашей. Молодцы, быстро перестроились. Питание — то же самое. Надзирателей оформили культмассовиками. По утрам та же команда: «На прогулку парами становись!» И в камерах, где когда-то томились узники-одиночки, теперь наслаждаются отдыхом по шесть, восемь курортников.

Вообще среди нас работу не прекращают. Клуб «Трезвость» организовали. Там с нами беседы проводят два пенсионера-общественника, Ле-лик и Болик. Лелик глухой, но умный, а Болик все слышит, но дурак. Когда задаем вопрос, Болик Лелику через трубку в ухо его вдувает, а тот уже нам по-умному отвечает, что, мол, пить вредно и что водка — яд. Печень алкоголика показывали. Стоит она на коленях, плачет и умоляет: пощади! Так ее жалко было, так я после клуба расстроился, что валерианки выпил, десять бутылочек.

Словом, победили вы меня, отвадили от водки. А что взамен? Лелика и Болика? Это если б я продолжал пить, то мне было бы все без разницы. А я ведь теперь трезвый, у меня мозги проясняются — мне теперь досуг менять надо. А как? В кафе не попасть. Билет в театр? В два раза дольше, чем за водкой, простоишь. А чтоб без очереди, администратору надо бутылку сунуть — так я ее до него не донесу. Клубы пока только у собак есть. Где нам собираться и развлекаться? Снова в вытрезвителе?

Слышал я, что когда-то в Риме народ требовал: «Хлеба и зрелищ!» Хлеба у нас хватает, а вот зрелищ… Не хочется их недостаток снова водкой заменять. Недавно зашел в булочную и попросил: «Буханку белого и буханку красного». Опасный рецидив!

НЕ ГУБИТЕ МЕНЯ!

Я с детства рос очень послушным и исполнительным. «Ешь кашку!» — и я набивал рот размазней. «Без спросу не ходи!» — и я вымаливал разрешение даже на то, чтобы пойти пописать. «С этим не дружи — он плохой!» — и я отбирал у плохого мальчика свой мячик. «Учись хорошо!»— и я зубрил ненавистную анатомию. «Занимайся спортом!» — и, не имея сил поднять штангу, я перекатывал ее по залу. «Запишись в самодеятельность!» — и я гадким голосом орал в хоре.

Потом я вырос, окончил школу, окончил институт, стал взрослым, самостоятельным, даже руководящим. Но, приученный выполнять указания, я продолжал жить только так, как велят и советуют.

«Храните свои деньги в сберкассе!» — прочитал я на светящемся транспаранте и сразу положил на книжку все свои сбережения. Увидев плакат на стене сберкассы: «Летайте самолетами Аэрофлота!» — немедленно снял деньги с книжки и помчался в аэропорт. Прилетев на Кавказ и сойдя с трапа самолета, прочитал: «Туризм — лучший отдых!» Тут же купил рюкзак и затопал по горным тропам. Где-то на перевале наткнулся на предупреждение: «Не забыли ли вы застраховать свое имущество?» В ужасе хлопнул себя по лбу: конечно, забыл! Сбросил рюкзак, скатился вниз, вскочил в самолет, вернулся обратно и немедленно все застраховал: квартиру, мебель, одежду и даже кошку.

Заметив призыв «Посетите наш ресторан!», вошел вовнутрь и, хотя есть категорически не хотелось, насильно затолкал в себя два комплексных обеда. Недоеденный кусочек хлеба хотел оставить на тарелке, но, прочитав в конце меню, что «Хлеб — наше богатство!», бережно спрятал недоеденное богатство в кошелек. Взглянув на табличку «Посетитель и официант, будьте взаимно вежливы!», пожал руку официанту, потом обнял его и оставил ему рубль «сверху». Покидая зал, увидел другую табличку: «Не унижайте официантов чаевыми!», ринулся назад и прервал унижение официанта, отобрав у него свой рубль.

Услышав по радио «Уничтожайте мух — источник заразы!», помчался за первой же встречной мухой, полдня гонялся за ней и прихлопнул ее уже где-то за городом, на лесной опушке. К дереву был прибит щит, который призывал: «Берегите муравьев — санитаров леса!» Откликнувшись на этот призыв, я погладил по спине пробегающего муравья и угостил его убитой мухой.

Как видите, я был очень послушным. «Не курить!» — бросал недокуренную сигарету. «Не сорить!» — тут же подбирал ее обратно и прятал в карман. Если пиджак начинал дымиться, я не пугался — я с детства помнил спасительный завет: «В случае пожара звоните по телефону 01». «Даешь!» — и я отдавал даже последнюю рубашку. «Только вперед!» — и я бежал впереди всех. «Догоним и перегоним!» — и я мчался, обгоняя импортные машины. «Выполним и перевыполним!» — и я перевыполнял любое выполнение. «Все как один!» — и я собирал группу таких же, как я, и мы наперебой копировали друг друга.

Только один лозунг однажды поставил меня в тупик: «Экономика должна быть экономной». Сперва я растерялся, я не знал, как надо на него откликаться. А потом понял, что это образец для импровизации, и стал сам штамповать подобное: «Наука должна быть научной», «Искусство должно быть искусственным», «Ограниченность должна быть ограниченной»…

Вот так я шагал по жизни спокойно и беззаботно, ни о чем не задумываясь, выполняя готовые указания, которые были на каждом шагу. И вдруг они стали исчезать, с каждым днем их все меньше и меньше. И я остановился. Я растерялся. А вдруг их совсем не станет, что тогда? Мне говорят: решай сам. А как? Я же не привык, меня этому не учили. Я ведь теперь до конца жизни простою на месте в паническом неведении: как быть? Что делать? Куда идти?..

Пожалуйста, не губите меня! Пощадите! Дайте хоть одно спасительное указание, как жить без указаний!..