Первое решение

— Ты подожди возникать. Слушай дальше. Теперь начало твоей докладной.

«Вчера, в процессе оперативных действий и обследования места, где была определена позиция снайпера по делу номер такой-то, на опергруппу было совершено нападение неопределимой биологической массы, которая, по степени опасности для людей, по градации гражданина Белого, соответствовало наиболее высшему рангу из всех возможных. После ментальной атаки опергруппа не имела возможности проводить дальнейшие следственные действия, так как была невменяема и к работе по физическому состоянию непригодна»…

Генерал закрыл папку и посмотрел на собеседника, у которого вновь потекли слёзы.

— Я тоже ржал до колик, когда первый раз начал читать Ваши рапорта. Не знаю, что Вы там видели, слышали, нюхали или курили, но бумаги надо переписать. Сам же понимаешь — если их кто увидит, посадят Вас обоих в дурку.

— Виктор Фёдорович, так ещё и мой водитель ощутил на себе это воздействие.

— Во-во. Значит троих посядят.

И оба генерала опять заржали в голос.

— Ой, ладно. Посмеялись от души. Спасибо тебе за это. А теперь давай рассказывай подробно, что на САМОМ деле происходило. Постарайся в деталях. Позже вызову капитана. Послушаем его вместе.

И Сергей Павлович стал рассказывать почти с самого утра вчерашний день. Единственное, о чём промолчал, так это о контакте внучки с медведем. Данный факт он посчитал перебором. И так его повествование выглядело бредом сумасшедшего, а не генерала ФСБ.

- -

Выслушав Ярого, начальник управления вызвал капитана Терентьева.

— Разрешите, товарищ генерал-лейтенант? — спросил в приткрытую дверь капитан, и, получив разрешение, вошёл, проследовал до указанного места и сел.

— Капитан, прочёл твой рапорт. Сам ты как оцениваешь своё творчество? Не вскакивай, говори с места.

— Товарищ генерал, писал то, чему был прямым свидетелем. Ни слова от себя.

— Ни слова? Ну-ну. Послушай теперь со стороны, что сам написал. Я так, выдержки, полный текст не выдержите.

Генерал вновь открыл папку и начал зачитывать.

«Находясь в замкнутом пространстве закрытой машины, почувствовал внутри себя леденящий крик ужаса, следствием которого явились ярко выраженная тошнота и непреодолимое желание произвести дефекацию…»

Генерал поднял глаза от записей и посмотрел на капитана.

— Станислав Владимирович, — генерал давил в себе приступы смеха. — Написал бы просто — чуть не обгадился. Чего уж тут беречь нервы начальника. И слова-то какие знаешь… Ладно, продолжу, — и снова стал зачитывать.

«Внучка генерал-майора поддерживала телепатическую связь с медведем, который и рассеивал поток информации, служа своего рода заземлением…

— Чего красные сидите? Я ещё не закончил, слушайте дальше.

«…Погрузив голову в чистую холодную воду, старался привести себя в рабочее состояние как можно быстрее, но сухость в горле и жажда препятствовали этому…»

— Или ещё…

«Лекарь держал в руках термос с логотипом «VISA», в котором, как он уверял, находится слепок сущности лешего, передающего видеоинформацию, а также достоверные чётко определимые фотоснимки подозреваемых в подготовке покушения»…

— Товарищи офицеры, ещё немного, потерпите.

«Описание подозреваемых лиц в виде ментальных отпечатков, а также их действий, полученные непосредственно от надёжного свидетеля, прилагаются к рапорту…»

Лицо генерала, когда он смотрел на сидящих за столом, всё краснело и краснело и, не сдержавшись, захохотал в голос, а через секунду к нему присоединились и два присутствующих.

— Товарищ генерал-лейтенант, Виктор Фёдорович, последняя фраза не моя, — с возмущением произнёс капитан.

— Это фраза из докладной Сергея Павловича, не бойся, Стас, не обижу…

- -

Спустя некоторое время мужчины успокоились, и начальник управления попросил теперь уже Стаса рассказать всё в подробностях…

А ещё минут через двадцать уже задумался сам.

— Вы сделали фотороботы тех, кто присутствовал на месте по данным из «надёжных источников»? Здесь написано, что фоторботы прилагаются, но я их не увидел.

Ярый держал в руках папку, но не спешил открывать её.

— Виктор Фёдорович. Спасибо Вам за доброе отношение. Мы переделаем свои рапорта.

— Уж надеюсь, Сергей Павлович. Да, кстати, Эти — и он показал на папку, — я Вам не верну. Когда будет плохое настроение, буду перечитывать. Так что с фотороботами?

— Тут очень неприятная информация. Поэтому Терентьев и я с утра съездили в Главк к «соседям» к их художнику. Почему к ним, поймёте сами. Нарисовали очень похоже, благо смотрели и правили в четыре глаза. Очень реально получилось. И ещё, Виктор Фёдорович. Фотография одного из них также в папке.

Ярый передал в руки начальника папку.

Тот, открыв, разве что не выматерился.

— Это точно? Ошибок не может быть?

— Мы знаем этого человека. И Стас, и я неоднократно сталкивались с ним по работе. У того есть характерное движение, когда волнуется — тянет левую сторону шеи, опуская плечо. В том «кино», что мы смотрели, это было неоднократно.

— Хреново. И это мягко сказано. Значит так. Сейчас идите, переписывайте свои рапорты, а через, — генерал взглянул на часы, — час жду Вас обоих здесь. Свободны.

- -

Ровно через час, как было назначено, оба были у дверей кабинета.

Начальник Управления был немного взвинчен, но старательно не показывал этого подчинённым.

Вначале Ярый и Терентьевич хотели пройти к столу и сесть, но генерал их остановил.

— У стены стоят два стула. Пожалуйста, сядьте лицом к стене и плотно закройте глаза. Убедительно прошу не играть в разведчиков и не подсматривать. Для Вас это может плохо закончитьбся. Поняли меня? Хорошо, Садитесь. Можете облокотиться на спинку.

Генерал-лейтенант нажал клавищу селектора.

— Мы готовы. Заходите.

В кабинет зашли трое мужчин. Двое остались у входа. Было заметно, что это сопровождение или охрана, а вот третий, пожилой, почти старик, подошёл к сидящим к нему спиной офицерам. Посмотрел на генерал-лейтенанта и кивнул головой.

Виктор Фёдорович встал и обратился к двум подчинённым.

— Сергей Павлович, Станислав. Постарайтесь представить перед глазами те фотографии, что Вам показали ранее. Не надо ничего говорить и пояснять. Повернётесь тогда, когда я Вам скажу.

Подошёл ближе к визитёру и открыл папку с фотороботами и фотографией.

Пожилой мужчина, протянул обе ладони вперёд, расположив с двух сторон головы капитана, но так, то бы не касаться волос. Закрыл глаза. Через несколько секунд открыл их и, посмотрев в папку генерала, кивнул. Точно такие же манипуляции совершил и с Ярым, но, чуть задержавшись, отдёрнул руки, словно его ударило током. Потёр ладони и с недоумением посмотрел на затылок генерал-майора. Повернулся к начальнику Управления, замотал головой в недоумении и, посмотрев в папку, снова утвердительно кивнув. Достал из кармана записную книжку и авторучку. Написав несколько строк, вырвал листок и вложил в папку.

Генерал-лейтенант уважительно поклонился визитёру и показал на выход. Через несколько секунд в кабинете остались трое офицеров.

- -

— Спасибо, Сергей Павлович, Станислав. Можете открыть глаза и пересесть за стол. Продолжим разговор.

— Нас проверяли? — задал логичный вопрос Ярый.

— Не совсем тот смысл, что Вы вложили в свой вопрос, Сергей Павлович. Вас не проверяли, а СВЕРЯЛИ изображения, что были в Вашей голове с фотороботами, которые Вы сделали. Что ж, Вы точны, молодцы. Сами понимаете, что при работе с сотрудником нашего Управления, хоть и месяц, как ушедшего в отставку, допускать ошибок не имеем права. По мне, если честно, лучше бы Вы ошиблись оба, но… Я подполковника знаю лет десять точно. Тем хуже для меня. Но это уже не Ваши проблемы. Сами знаете, кто сейчас будет этим заниматься, а шестерёнки уже завертелись полным ходом. Скоро из Москвы прилетит группа, которая и будет над этим фигурантом работать плотно, а наша задача — всеми силами им помочь. Зацепок пока мало. Но теперь о другом.

Дело по покушению застопорилось. Появилась надежда на нашего «немца». Тот сегодня вылетает в Москву на международную конференцию по бизнесу, где ожидается множество гостей из-за рубежа. Скорее всего, не исключены контакты и встречи нашего «деятеля» с иностранцами, а за ним в свою очередь будет плотный контроль, так что надеюсь на хорошие вести.

— Виктор Фёдорович, — задал вопрос Ярый. — А кто это был?

— Ну, конечно же, не «неопределимая биологическая масса», как ты написал. Наоборот, вполне определима. Человек. Я, как ты понимаешь, имею много знакомств. Вот у одного из моих приятелей и есть в контактах человек, которого называют «экстрасенсом». Большинство знающих людей его хвалят, но, поскольку это уже пожилой мужчина, к нему обращаются за помощью очень редко, да и берёт тот за свои услуги вполне конкретные суммы. Для нас, так сказать, поработал волонтёром, да и стрёмно ему было бы просить у ФСБ гонорар. Мы проверяли его способности, однажды привлекали — вполне удачно, оправдал ожидание.

— Виктор Фёдорович, а может его «познакомить» с «чехом-утопленником»? Тот смог бы на него воздействовать? — не выдержал капитан.

— Станислав, ты прыткий такой… Думаешь, я не сообразил? Сообразил, вскоре они встретятся. Хоть это и не совсем законно, но деваться мне некуда, да и чуйка моя прямо вопит, что результат будет и очень скоро.

— Виктор Фёдорович, — в свою очередь спросил уже Ярый. — Так этот сенс подтвердил наши фотороботы?

— Что удивительно, но да, на все сто. Читай, — и генерал толкнул папку с документами в сторону Сергея Павловича.

Тот прочёл небольшую бумажку и поднял удивлённые глаза на начальника.

— Что? Тоже удивлён? А я-то как… Особенно после Вашей писанины.

Ярый передал записку Стасу. Тот, пробежав глазами текст, «завис»…

Забрав бумагу у капитана, Сергей Павлович положил в папку и вернул документы генерал-лейтенанту.

Виктор Фёдорович, как и в первый раз, но уже вслух, прочёл то, что было написано на листке.

«Фотороботы и изображения, проекцируемые обоими контактёрами, верны полностью. Детализация полная. Кроме этих двух, в момент получения информации от неземного разума, присутствовал экстрасенс, обладающий непостижимыми возможностями. По косвенному остаточныму следу, медик. Были ещё два объекта, но по ним информацию дать не могу. Из присутствующих — второй контактёр обладает данными, значительно превышающими стандартное человеческое мышление.»

— Теперь и ты, Сергей Павлович, как оказалось, выходишь за рамки «человеческого мышления»? М-да. Я так понимаю, это следствие той «игры»? Я прав?

— Да, Виктор Федоровия. Вы правы.

— Слушай, а ты не мог бы пригласить ко мне этого гения, что создал игру? Очень уж захотелось пообщаться. Вдруг и у меня голова станет поумнее?

— Была такая мысль. Надо определить условия по сотрудничеству. Если смогу убедить его, то после небольшого тренинга наших сотрудников, скорость и работоспособность увеличатся раза в два-три, не меньше. Да и как врач он уникален. За полминуты вернуть состояние организма из измученного в полную боеготовность — это диво. Там что-то и от китайцев и других практик. Но что бы вот так, легко, совершенно мимоходом…

— Я понял тебя. А теперь, мои дорогие соратники, всё ЭТО, — показал на папку, — мы оставим здесь, в кабинете. Единственное, чем можете воспользоваться для работы — фотороботами. Кстати, правильно, что делали их не у нас. Хвалю за сообразительность. Новые рапорты вы принесли, вижу, но прочту позже. Не удивляйтесь, что могу заставить переписать и их. А сейчас всё. Закончили. Спасибо за хорошее настроение, что получил благодаря Вам, а сейчас идите работать.

- -

Проводив гостей, генерал задумался. Ему и в своей жизни не раз приходилось сталкиваться с непонятным и необъяснимым, но он, как и большинство его сверстников, были материалисты до мозга костей. А позже, в 90-е, когда на прилавки хлынул поток самых разнообразных журналов о снежном человеке, НЛО и пришельцах, внутри у него зародился червячок сомнения. Генерал знал, что в структуре, которой отдал почти всю жизнь, есть отдел, занимающийся вот такими паранормальными делами, но он был недоступен даже для него. ТЕ сотрудники сами выходили на интересующую их информацию и буквально «рыли землю» в поисках фактов. А тут, как оказалось, и не надо рыть. Вот они. Лежат в папке на столе.

Виктор Федорович встал, отнёс документы в сейф и закрыл его. Немного походил по кабинету. Самое забавное, чему даже усмехнулся, поймал себя на мысли, что завидует Ярому. Что именно тот, а не он, стал свидителем таких необычных событий. А с игрой, в которую по ночам играл Ярый, он познакомится поближе, уверен…

* * *

Вернувшись вечером домой, Сергея Павловича встретила лишь внучка.

— Привет, Солнышко, все дома?

— Привет, деда. Да. Мама играет, а меня выгнала из своей комнаты. Сказала, что я мешаю.

— Как твои успехи?

— Ты об игре или так?

— Или так и вообще.

— Завтра последний день второго уровня. С каждым прохождением всё сложнее и сложнее, но мне интересно.

— Это хорошо, когда интерес не пропадает. А не хочешь отложить на время игру и заняться чем-то другим?

Катя с подозрением посмотрела на деда.

— Деда. Ты хитрый. Хочешь больше времени сам поиграть, да? Так я вечером не играю. Утром прохожу то, что мне игра позволяет по времени, и всё. Потом мама мучается. Она на втором этапе первый вариант уже третий день не может пройти. Вы, взрослые, глупые и невнимательные. Там так всё просто. Я хотела подсказать маме как надо, но она меня не слушает. Всё время ошибается там, где самое простое. Я бы не выдержала так.

— Солнышко, ты умница. Ты впитываешь знания как губка.

— Это то, чем посуду моют? И пенится потом? Деда, ты меня не обижай, а не пенюсь.

— Нет, ты не правильно поняла. Губка — это такой пористый материал, который впитывает любую жидкость.

Катя внимательно посмотрела на свои руки, пальцем одной руки нажала на запястье другой, посмотрела на деда.

— Я не впитываю воду и не пористая, а что такое губка и поролон я знаю. Я знаю также, что у нас на коже поры, почему кожа и дышит.

— Ты, Катенька, очень особая девочка. И умная и смешная. С этой игрой ты уже узнала много того, что и мы не знаем, а самых простых вещей не понимаешь. Не обижайся.

— А я и не обижаюсь. Просто взрослые упрямые как… как… как… ослики из мультиков. Его тянешь за собой, а он упирается из вредности. Так и ты с мамой и папой. Советов не слушаете, помощи не хотите, вот сами и мучаетесь. Не буду я вам помогать, если такие упрямые. Вот если попросите, то теперь я уже буду думать — помогать вам или нет. Если только очень-очень попросите…

Катя развернулась и ушла в комнату. Сергей Павлович заметил, что девочка расстроена чем-то, да и детская обида на маму присутствовала.